Эсин Султан

*** «Нельзя соглашаться ползти, когда испытываешь желание парить». ~Хелен Келлер~ *** Тонкие сухие ветки то и дело хрустели под ногами, будто снег, а лёгкий ветер ласково перебирал волосы, выбившиеся из косы. Шумели деревья, пели и ухали где-то вдалеке птицы, рядом пробегали белки и зайцы — вполне себе земные существа, а не какие-нибудь «фэнтезийные», что несказанно радовало. Впрочем, расслабляться не стоило — мало ли какие «сюрпризы» поджидают за поворотом?.. Лес, тихий спокойный и умиротворяющий, настраивал на размышления. А вопросов, над которыми стоило подумать, нашлось масса. «Я просто кинула монетку в колодец, окружённый дурацкими деревенскими легендами. Ну, ещё город нарисовала… Как это взаимосвязано с моим появлением здесь, в глухой английской провинции чёрт знает какого времени?! — размышляла Алина, попутно высматривая известные ей ягоды, грибы и целебные травы. — И что стало с девочкой, в чьём теле я очутилась? Так не хочется думать, что она погибла из-за моего появления, совсем ведь ребёнок… Как мне теперь вернуться-то?! Может, снова монетку в какой-нибудь колодец бросить? Что-то подсказывает — не поможет, слишком просто. Но попробовать стоит. Если не получится — то начать искать местных магов, ведуний… Ох, никогда ведь в такую чушь не верила, а вот поди ж ты — вляпалась по самые уши. Понятия не имею как искать всех этих подозрительных личностей буду: мало ли, какой конкретно сейчас век, вдруг инквизиция ещё бушует, да и от замка далеко не убежишь, ибо от голода или болезни помереть не хочется. В любом случае, придётся какое-то время жить вот так, девочкой на побегушках. Как бы ещё заработать хоть немного? Я ведь ничерта не умею пригодного для этого времени, изнеженное дитя двадцать первого века… Разве что грибы да ягоды на рынке за копейки продавать, но и на это куча времени нужно — хватятся, опять за косы в замок приволокут… ладно, что-нибудь придумаем». Охваченная печалью из-за возможной гибели истинной владелицы тела, чувством вины и страхом перед неизвестностью, Алина медленно брела по лесу. Захватила с собой в дорогу четыре ёмкости: ведро для грибов, две маленькие корзинки для ягод и одну большую — для целебных трав. Если в первых двух девушка ещё хоть как-то разбиралась, то в последнем — весьма посредственно, имея крохи народных знаний от бабушки-травницы. «Жаль я не на медика или химика учусь… училась, — вздохнула она, собирая мелкую, но вполне созревшую и очень вкусную сладкую землянику на поляне, — Здесь пригодились бы подобные знания. И с работой бы вопрос не стоял — целители в средневековье на вес золота, даже женщины — те же повитухи. Увы мне, увы…» Так, мысленно сетуя на несправедливость бытия, Алина медленно брела по лесу, стараясь не забыть путь и пользуясь для надёжности испытанным методом: привязывая ленточки на ветки. Правда, пришлось распустить волосы — дополнительные ленточки Алина с собой не взяла. Даже немытые как минимум пару дней, они хоть и оттягивали голову своей тяжестью, но выглядели красивыми и здоровыми, тогда как в «родном» теле волосы Алины сильно секлись, что бы она ни делала. «Хоть что-то хорошее в этом дурдоме» — хмыкнула она про себя. Тут ей попался буйно разросшийся, щедро увешанный сочными алыми ягодами высоченный малинник. Ягоды свисали чуть ли не гроздями. С увлечённостью нашедшего золотую жилу человека Алина рьяно взялась за эти кусты, надеясь собрать полную корзину. Получалось у неё это быстро и сноровисто: примерно минут через двадцать, может, чуть больше, корзинка была заполнена до отказа. Так как вторая оказалась занята земляникой, Алина, подумав, выкинула из большой корзины связанные в пучки травы (ромашки, шалфей, мяту, мать-и-мачеху, тысячелистник), решив унести их в подоле, и вновь принялась за дело. К тому времени, как солнце почти село, Алина уже немало углубилась в заросли малинника, с голоду поедая половину собранного, но умудряясь при этом достаточно быстро наполнять корзину (сказались частые поездки в деревню и походы в лес). Рядом противно пищала стая комаров, которых уставшая девушка убивала с особой жестокостью и удовольствием, а в целом, не считая естественных звуков леса, стояла тишина. Наверное, поэтому Алина мгновенно отреагировала на резкий поросячий визг, раздавшийся вдалеке и стремительно приближающийся. Небрежно кинув в корзину последнюю собранную горсть, Алина машинально слизала сок с рук и раздвинула ветки, пытаясь увидеть происходящее. А посмотреть было на что: казалось, прямо на неё, поднимая клубы пыли, во весь опор неслось существо, которое до сих пор она видела только на картинках, в фильмах и в виде чучела в музее: огромный, просто великанский кабан. Вот и Алина не осталась равнодушной: завизжав не хуже несущегося на неё животного, резко согнулась, едва не падая на землю, непонятно на что надеясь. Те несколько секунд, что она просидела на корточках уткнувшись лицом в ладони, были ужасны: сердце колотилось о грудную клетку так бешено, словно норовило пробить её или разорваться на молекулы. И только потом она поняла, что кабан, кажется, промчался мимо. Едва девушка успела выдохнуть и подняться, как услышала топот копыт, ржание лошадей, непонятный лязг и отрывистую человеческую речь. Всадники явно неслись во весь опор и преследовали так напугавшего её кабана. Сгорая от желания воочию увидеть настоящих средневековых охотников, Алина (уже с большей осторожностью) вновь раздвинула ветви куста, и тут же слух пронзил узнаваемый по любимым историческим фильмам разрезающий воздух свист. Лишь какая-то доля секунды, невероятная удача в виде инстинктивного прыжка вперёд спасли Алину от смерти: девушка кубарем вывалилась на поляну, а стрела застряла в кустах. Едва не наглотавшись земли, чудом не попавшая под копыта вовремя остановившихся всадников, Алина, сплюнув траву и упав на спину, в ужасе отползла на локтях сколько могла. — Какого чёрта?! — наконец, визгливо выдала она заплетающимся языком наиболее приличный вариант самого актуального для неё на данный момент вопроса. Перед ней предстала целая толпа вооружённых до зубов мужчин на лошадях. Первый, тот, что впереди, держал лук, растерянно разглядывая Алину, явно не понимая, что происходит и почему перед ним не туша убитого или хотя бы раненного животного, а ругающаяся испуганная чумазая девочка. Позади него второй с копьём в руках, а ещё чуть поодаль — закованная с ног до головы в железо стража. Кое-как урезонив «взбунтовавшееся» сердце, Алина неуклюже поднялась, кряхтя, как древняя старушка, а после как можно более злобно оглядела нарушителей спокойствия. Первый походил на молодую версию Леонардо Ди Каприо: голубоглазый блондин с мягким чертами лица, высокий, стройный. Одет он был в однотонный тёмно-зелёный охотничий костюм, но, судя по количеству перстней на пальцах, дороговизне сбруи и общей лощёности — явно из богатого привилегированного сословия. Второй не уступал ему в этом и тоже был симпатичным: брюнет с резкими, даже грубоватыми чертами лица, будто вырезанными скульптором, тёмными глазами цвета горького шоколада. Оба были молоды: первому на вид лет двадцать пять, второй на год-два постарше. Остальные, судя по всему, были их стражей. — Ты как всегда меток, друг мой! Будь это кабан, а не маленькая замарашка, ты бы даже хвоста ему не подстрелил! — брюнет дружески хлопнул второго по плечу, залихвацки рассмеявшись. — Прошу прощения, я был невнимателен. — без особого раскаяния повинился блондин, старательно игнорируя насмехающегося друга, — Ты не ушиблась? Вся «очарованность» красавцами пропала, как не было: Алина едва сдержалась, чтобы не разразиться бурными замечаниями, подробно поясняющими, куда ей упирались извинения этих двоих, особенно в свете того, как прокомментировал эту ситуацию брюнет. Словно жизнь «маленькой замарашки» была не ценнее кабаньего хвоста. — Нет, — наконец, выдавила она, и, не выдержав, ядовито добавила: — Спасибо, что поинтересовались. Тот, кажется, вот вообще не уловил никакой иронии в её словах, и, деловито кивнув, помчался дальше, явно надеясь всё-таки догнать кабана. Стража, не раздумывая, устремилась за ним. Брюнет, однако, задержался, придержав коня. — Держи, ребёнок, а то ты как вспугнутая перепёлка. — он вдруг откуда-то вынул маленький звенящий мешочек и кинул ей. — Купишь себе чего-нибудь поесть, чтоб не сверкать такими голодными глазищами, раз уж сам Бог тебя сегодня от беды сберёг. Машинально поймав, Алина недоумённо посмотрела сначала на деньги (а это, без сомнения, были именно они), потом вслед ускакавшему за остальными брюнету, не сразу уловив взаимосвязь между попыткой её случайно пристрелить забавы ради и этим звенящим мешочком. «Прикольно тут извиняются, однако» — задумчиво подкинув монеты в руке, подумала Алина. *** Неделю спустя То и дело теребя замызганный фартук, воровато оглядываясь и чуть ли не волоча пустые вёдра, Алина быстро отдалялась от замка, направляясь отнюдь не к колодцу, куда её послали, а вглубь города. Местность вокруг заметно поменялась: ровные узкие улочки, приземистые домики, отмеченные потрёпанными вывесками таверны и кабаки. То и дело проезжали всадники на лошадях, кареты, мужики с деревянными телегами, проходили разношёрстные прохожие. И чем дальше девушка шла — тем больше и пестрее становились вывески, тем выше и богаче дома, тем больше было людей вокруг. Все куда-то спешили, о чём-то переговаривались, смеялись; ржали и цокали копытами по мостовой лошади. Некоторые без остановки неслись так быстро, что едва не сбивали с ног, но остальные прохожие явно были к этому привычны. Дальше нашлась и центральная площадь: очень уж ухоженной, большой и завораживающе красивой была эта круглая площадка, мощённая плитами. Достав из-за лифа (за неимением карманов) платья тот крохотный мешочек с деньгами, Алина, подумав и осмотревшись, направилась к одной из таверн. Внутри было так же опрятно и безыскусно, как снаружи: таверна не отличалась особой популярностью, зато цены здесь были несколько раз дешевле. Заказав у удивлённо и чуть насмешливо разглядывающей её подавальщицы куриный окорок с картошкой и хлеб, девушка устроилась в углу, за обшарпанным деревянным столом, не обращая внимания на таких же мирных и спокойных посетителей. Последняя неделя выдалась суматошной, сумасшедшей. Приходилось вставать чуть свет, весь день носиться туда-сюда с поручениями, а ложиться глубоко за полночь. Причём работа была совершенно непривычная для девушки из комфортного, цивилизованного двадцать первого века, тем более очутившейся в теле хиленькой девчушки: чистить камины и котлы (адская работа), ухаживать за садом (а он огромен), штопать, стирать, таскать тяжести (вёдра, вещи, хворост, корзины), выносить ночные горшки и всяческий мусор, подметать и мыть полы без швабр, мыть посуду, разбирать что-то, шить и так далее. Разумеется, чаще всего всё это делала не она одна, но всё равно объём работы был огромен: добравшись до своего тюфяка, Алина просто валилась с ног, впадая в нечто среднее между глубоким сном и обмороком. Вдобавок кормили её недостаточно: хозяйка оказалась прижимиста в этом вопросе. Естественно, при таком раскладе девочке, на которую всем наплевать и которая оставалась в замке, так скажем, неофициально, приживалой, перепадали лишь крохи. Иногда голод был таким сильным, что желудок к спине прилипал. Более того, два раза за эту неделю её снова избила «мать» за какие-то нелепые мелкие провинности. Да и остальные не чурались дать подзатыльники или оплеуху «для скорости». Алину это оскорбляло и злило, но она терпела, зная, что иначе будет хуже. Понимая, что на улице она бы не пережила и пары дней. «Терпение и труд всё перетрут» — Сквозь злые слёзы старательно внушала себе она. Подслушивая между делом разговоры, иногда даже робко и осторожно спрашивая, ей удалось выяснить всего ничего из необходимых ей сведений: их глубочайшая глубинка, крошечный озёрный городок называется Таунлейк, а госпожа их — баронесса Рейвенвуд, бездетная вдова, когда-то жившая при дворе и теперь вовсю занимающаяся торговлей. По слухам весьма бойко: ей удалось сильно приумножить остатки богатств покойного мужа и она нередко путешествует по стране и за границу. Говорили также, что она большая любительница искусства. Про страну и время, не задавая прямого вопроса, узнать было сложно, но оно и так оказалось очевидно: её и впрямь занесло в прошлое. Если быть точной, в Англию шестнадцатого века. «Почему тогда уж не в Московию? Или в ту же Османскую империю, Стамбул, раз уж именно его я тогда нарисовала… Это было бы хоть более логично… Хотя, если не ошибаюсь, 16-17 века для России очень тяжёлые, ну а в рабовладельческой Османской империи меня тем более ничего хорошего бы не ждало. Так что переживу как-нибудь. Что, если удастся когда-нибудь на историческую родину наведаться? Вот было бы… и странно, и в то же время здорово». — думала она. Всё это время Алина искала возможность ненадолго улизнуть, чтобы попасть на базар и купить всё необходимое для сформировавшегося в её голове плана. Пообедав и расплатившись, Алина, сытая и счастливая расспросила хозяйку о том, как добраться до ближайшего рынка, отправилась туда. Вот, буквально в паре шагов от главной площади, обнаружился длинный, неимоверно шумный базар, которому будто нет ни конца, ни края. Пёстрые открытые ларьки и лавочки, которые, казалось, соревнуются в пестроте, непроходимая разношёрстная толпа, звон, лязг, гвалт и гомон. Пахнет выпечкой, сладостями, духами, чем-то ещё. Однако лавку, где продавалось необходимое, пришлось искать довольно долго и чисто по наитию, ибо Алина с трудом представляла, как выглядят принадлежности для рисования в средневековом, точнее, ренессансном варианте. Старик-продавец недоверчиво осмотрел посетительницу, когда она попросила показать ей всё необходимое для рисования, однако, ничего не сказав, принялся выполнять просьбу. Краски, не блещущие большим разнообразием, продавались отдельно каждая и находились в крошечных глиняных сосудах наподобие современных пластиковых для гуаши. Как пояснил продавец, краски получены благодаря природным материалам (сок растений и перетёртые минералы) и каждый при желании может изготавливать их сам, однако, разумеется, в таком случае они будут гораздо худшего качества. Что же касается аналога карандаша, тут было негусто: кусочки угля и что-то наподобие «зёрнышка» карандаша, только без деревянного «обрамления». Алина взяла и то, и другое. С «бумагой» тоже выбор невелик: в наличии были только дорогущий холст и пергамент. Взяла и того, и другого понемногу. Всё вместе это вышло ей в половину монет из мешочка (в ценах здешних девушка пока разбиралась посредственно, но, кажется, старик не завышал). Поторговавшись для виду и скинув пару золотых, Алина довольная вышла из лавки, неся прямо в фартуке всё приобретённое увесистое счастье, надеясь, что удастся протащить его в замок незаметно. Набрав воды в вёдра и кое-как умудрившись держать кончик фартука в зубах так, чтобы содержимое не вывалилось, Алина лёгкой походочкой направилась обратно, не обращая внимания на косые взгляды. Только бы всё получилось!.. *** Этот день с самого утра пошёл как-то не так. И поначалу сложно было сказать, чем же именно он так отличался от предыдущих: просто чувствовалось, что сегодня случится что-то из ряда вон выходящее. Вот уже месяц Алина живёт в замке баронессы Рейвенвуд в качестве то ли девочки на побегушках, то ли тени, то ли пахотной лошади. Дни были суровы и одинаковы, полны тяжёлой, грязной работы и побоев. Царящая вокруг антисанитария и отсутствие привычных удобств, хотя бы нормального туалета (вот уж не думала, что когда-нибудь будет так скучать по белому другу) и средств гигиены невероятно удручали. Лишь изредка удавалось искупаться в озере, и сама себе Алина всё больше напоминала чёрта из табакерки. Говорят, что человек ко всему может привыкнуть, но пока что девушка не спешила соглашаться с этим утверждением. Один раз, почти весь день проведя под проливным дождём и холодным ветром, выполняя приказ, Алина подхватила такую сильную простуду, что подозревала воспаление лёгких. Её надрывный кашель сотрясал весь замок, а температура и головные боли не давали подняться по утрам. В итоге её просто заперли в чулане, чтобы не заражала остальных, изредка принося кусочек хлеба и воду. Благо, в запасе у Алины имелись сушёные целебные травы и ягоды, из которых она научилась методом проб и ошибок делать пахучие отвары. Они, или, может быть, чья-то высшая воля поставили её на ноги, однако случившееся помогло ей утвердиться во мнении, что дальше бездействовать нельзя. Хрупкое здоровье девочки (которую, как она выяснила, звали Азалия) едва ли позволит ей долго жить в таких условиях, так что надо вырываться. Хочешь жить — умей вертеться… Снова потекла череда тяжёлых будней, пока однажды утро не принесло с собою ожидание чего-то… необычного. Как будто вот-вот всё в корне изменится. Уже третий день слуги носились по дому, как угорелые, готовя замок к большому приёму гостей. Своё день рождение тридцатитрёхлетняя вдова всегда праздновала с размахом, не жалея денег, хотя в остальное время это было не свойственно её натуре. Более того, по мере приближения пира, куда она пригласила знать со всей округе, Эстер Рейвенвуд становилась всё более благодушной, что тоже было вовсе не в её характере. За время прибывания в замке Алина неплохо изучила эту особу: капризная, склочная, непостоянная, она, однако, оказалась не лишённой ума, проницательности и вкуса. Так, например, если благотворительность, коей леди занималась нарочито напоказ, на самом деле ничуть не увлекала её, то искусство вызвало очень даже искренний восторг и интерес. В остальном сия персона претила Алине — алчная торговка под маской «идеальной леди». Но выбирать не приходилось. Предпраздничная суматоха захватила и её: работать пришлось в два раза больше, хотя это и казалось невозможным. В короткий срок мрачноватый замок превратился в нечто невообразимое, словно из сказок — разве что ярче бриллианта не сверкал. Под вечер, когда всё уже было готово к так ожидаемому скучающей по придворной жизни баронессой торжеству, Алина занималась необременительной влажной уборкой в спальне, изредка поглядывая на суетящихся вокруг госпожи служанок: кто-то укладывал волосы, кто-то пудрил и румянил лицо, кто-то одевал украшения, выбранные именинницей, кто-то растирал холёные руки каким-то ароматным маслом. И всё это получалось на удивление слаженно. «Как они не спотыкаются друг о друга? — Подумала девушка, наблюдая за этим презабавным мельтешением, — Вот что значит годы тренировки…» А Алина тихо поджидала наиболее благоприятный момент. Наконец, с прихорашиваниями было покончено, и баронесса ленивым жестом отослала служанок, даже не взглянув в их сторону. Она внимательно рассматривала своё отражение с довольной полуулыбкой, которая придавала её красивому лицу некую хитринку. «Вперёд, Алин, нас ждут великие дела» — вздохнула девушка, положив надоевшую тряпку и слегка сжав в руке чудом пронесённый свёрнутый холст. — Госпожа, позвольте обратиться к вам, — скромно потупив взор, попросила она, подойдя чуть ближе к туалетному столику. Баронесса, очевидно, забывшая о существовании девочки, с лёгким удивлением покосилась на неё. — Я слушаю. — Хочу преподнести вам это. — Без дальнейшего лишнего рассусоливания и неискренних поздравлений Алина быстро развернула холст. Этот портрет дался ей нелегко, как и всякая работа, нарисованная без яркого вдохновения. К тому же, свободное время у неё было только глубокой ночью: разбитых и уставших не тянет на шедевры. Однако, зная, что это может сильно помочь ей в дальнейшем, Алина выжимала себя до последней капли. Рисовала непривычными предметами, руками, непривычными к рисованию, при свете лишь огарка сальной свечи, но выкладывая по полной программе весь свой талант и знания, понимая, что от этого может зависеть её дальнейшая жизнь… В итоге это принесло плоды: портрет получился именно таким, каким она хотела. С холста, улыбаясь точно так же, как «оригинал» минуту назад, смотрела идеальная копия баронессы. Сидя на любимой, похожей на трон скамье в своём обожаемом саду, Эстер держала в руках большой букет крупных алых роз — тех, что она самостоятельно выращивала. Природа, чудесное лето, играющее красками и бликами, букет, яркое дивное платье изумрудного цвета и сверкающие то ли коварством, то ли озорством глаза естественным образом молодили её, не теряя, однако, сходства с оригиналом. Прямая осанка, величественная посадка головы — всё выдавало в изображённой женщине знатную леди. Именно это Алина намеренно подчеркнула, зная, как сильно и нарочито цепляется за такие повадки вдова-аристократка, вышедшая сама из купеческой семьи. С минуту в полном молчании баронесса смотрела на портрет, как завороженная, явно не зная, что сказать. — Хм… однако, — наконец, немного придя в себя, выдала она, взглянув на Алину так, словно впервые видела. Оценивающе и с любопытством. — Недурно. Я бы даже сказала, превосходно. Ещё ни разу не встречала такой точности в портретах, словно в зеркало гляжу… Но где ты научилась так рисовать? — Я самоучка, госпожа, — «смущённо» склонила голову девушка. — Не верю, — скептически усмехнулась та, вновь принявшись рассматривать картину, — Я заказывала свой портрет двум более-менее известным художникам, и даже у них не получилось… вот так. — Я не лгу, госпожа. У кого бы мне учиться-то? Когда? Встаю с рассветом и ложусь за полночь. — Развела руками Алина, едва удержавшись от театрально пущенной слезы. — Только самой, мало помалу, крадя часы у сна. — Вот как, значит… — пожевала губами она, цепко взглянув на собеседницу. словно норовя проткнуть её взглядом, — На самом деле, от знакомых из Италии мне доводилось слышать о художницах, девушках, что ещё в юном возрасте обнаружили талант, почти равный мужскому, и смогли кое-чего добиться в своей свободолюбивой стране на этом поприще. Но у всех них, насколько мне известно, были именитые учителя, тайно или явно, и не самое низкое происхождение. А ты — безродная необразованная крестьянка, почти сирота… Что ж. Чего ты хочешь этим добиться, дитя? — Вероятно, это будет несколько… дерзко с моей стороны, — немного воспрянув духом, пробормотала Алина, — Однако я хотела бы попросить вас о помощи. Вы славитесь как ценительница искусства, у вас множество связей и… — Ясно, — всепонимающе ухмыльнулась она, перебив, — Ну надо же, вот уж от кого не ожидала… Впрочем, талант у тебя, безусловно, есть. Я подумаю, что с тобой можно сделать. Можешь идти. — Она снова лениво взмахнула рукой, возвращаясь взглядом к портрету, а Алина, сделав неловкий книксен, ускакала чуть ли не вприпрыжку. И пусть баронесса ещё не дала окончательного ответа, какая-то часть девушки точно знала: план она выполнила «на ура». То есть первый шаг к изменениям в новой жизни сделан, пусть и трудно предсказать, какими именно они будут.