Кай солнечной страны.

Прошло уже три недели с той грозы и того странного сна. О сне благополучно забыл. Но вот ожог у большого пальца так и остался. Не был сном. Только и о нём успешно забыл, есть и есть. Вернулся к занятиям на следующий же день. Перед этим сидел в кабинете директрисы и выслушивал выговор, а потом успокоительную речь. Знаю это всё, смысл один, формулировка разная. Это я только ребёнком мог поверить и успокоиться. А сейчас спокойно киваю, что я всё понял. Но созреет новый план и сбегу вновь. Всё это напоминает замкнутый круг. Готовишься, бежишь, ловят и всё по-новому. После этой грозы мы снова живем под жаркими лучами, яркого солнца. Очередное утро, очередной учебный день. Сегодня был один объеденный урок. Наш класс и класс Ричарда. Музыка. Довольно большой музыкальный класс, как мини актовый. Вмещает два класса прекрасно. В коридорах гул учеников, проходят мимоходом учителя. К слову наш класс часто выступал и получал другие домашние задания, у нас большая часть класса умеет петь. И программа у нас другая. Есть шанс показать таланты. Люблю талант незаметности. Стоило мне зайти в кабинет, как уже махнул рукой, с усмешкой, Ричи. Когда только и успевает летать по кабинетам, лентяй, но музыку любит. Рядом в чехле гитара. Умеет играть, трудно пришлось всем, пока он учился. Нашим заданием было по песне спеть, нашей любимой. Долго ломал голову, что и петь, но пришла отличная мысль. У нас с Ричардом есть песня любимая, с детства, я предложил. Он закроет свои пропуски, а у меня зачёт по музыке. Со звонком начался урок. Сидел, молча сложив руки на груди. Мне не интересно, что пели одноклассники. — Ты чего молчишь? — обращается Ричард шепотом. — Если ты не заметил, вообще-то урок идет, — покосился на него. — И что? — Я знал, что ты неизлечимый дурак. — А как жить иначе? — И то верно, — вздох, закрыл глаза. Если я закрыл глаза, значит помолчать рядом полезно, и он это знал. Счастье было не долгим, нас вызвали. С нашего дуэта волнуется только друг. Попутно выходя, захватил на лету свободный стул, поставив на выступ, именуемой сценой. Ричард сел, достал гитару и попробовал пару аккордов. Первый куплет за мной. В классе стояла тишина. Побледневшие листья окна, Зарастают прозрачной водой. У воды нет ни смерти, ни дна. Я прощаюсь с тобой. Горсть тепла после долгой зимы. Донесем. Пять минут до утра. Доживем. Наше море вины, Поглощает время-дыра. В припеве звучат оба голоса. Это все, что останется после меня, Это все, что возьму я с собой. Куплет за Ричардом. С нами память сидит у стола, А в руке ее пламя свечи. Ты такою хорошей была. Посмотри на меня, не молчи. Крики чайки на белой стене, Окольцованы черной луной. Нарисуй что-нибудь на окне, И шепни на прощанье рекой. В классе, кажется, кто-то заревел. Ясно уловил чьи-то всхлипы. И не одни. И вновь на два голоса припев, после последний куплет за мной. Две мечты да печали стакан Мы, воскреснув, допили до дна. Я не знаю, зачем тебе дан. Правит мною дорога-луна. Ты не плачь, если можешь, прости. Жизнь — не сахар, а смерть нам — не чай. Мне свою дорогу нести. До свидания, друг, и прощай. Концовка снова на два голоса. Это все, что останется после меня, Это все, что возьму я с собой. Мы не успели закончить, как с третьих рядов послышался битбокс двух ребят, а третий зачитывал, встав с места. Ричард продолжил наигрывать. Все ушли, меняю шрифт. Собираюсь с мыслями — пиши. Просто все ушли, а я до сих пор жив — Полет над пропастью во ржи. Просто все ушли. Ни звонка и ни строчки. Нет пропущенных и непрочитанных на почте. Наверное, каждый с прошлым связан прочно, А там много такого, что мешает спать ночью. Ушли именно те, кто нужен, как воздух! Те, без кого этот мир обречен замерзнуть. Ушли, как выходят в открытый космос — Обрубив тросс в невесомость. Все ушли. Кто куда, кто зачем… Не взяв с собой ключей. Ушли вот так вот, просто, Как уходит последний поезд. Усмехнулся. Черт вас подери, что за продолжения? Бывает так, когда песня западает, какой-то умник чем-то дополняет. Мы здесь не одного направления музыки, разный жанр, а хор один. Кто мог подумать, что дополнит под наш смысл. Отметки «отлично» были гарантированы. Ричи на ходу дал пять тем пацанам, это его одноклассники. Если какая сила меня слышит. Отмени музыку с моей жизни навсегда, ну пожалуйста. А вот песня была любимой. Часто я сидел маленьким один. Всегда мечтал уйти, далеко-далеко. Не думая, что для этого нужно что-то, кроме желания. Песню услышал на улице. С приёмными родителями был на площади. Парень пел эту песню. И весь текст запомнил. Я понимал смысл этой песни, ещё с тех лет. А исполнявший пел и улыбался. Странный. При правильном исполнении представлении, вызывала эмоции. А мне даже грустно от неё не было. Когда об этой песне прознал Ричи, то он её напевал, когда видел, что я сижу никакой. Урок закончился. Мы снова разошлись по своим классам. Двигаюсь спокойно к следующему кабинету. На руку случайно глянул, на ожог. Толчок. С кем-то столкнулся, отошел на шаг, отвлекшись и убрав руку. Какая-то девчонка рыжая. Глаза зеленые. Вроде младший класс, бантик потому что зеленый. — Смотри куда идёшь, а то в пропасть упадешь. Кай, — ехидно улыбнулась и скрывается в толпе других учеников. По моей памяти дали молотком. Тот сон. Эта девочка. Чушь, какая. Мотнул головой, продолжив путь до кабинета. Уже и уроки кончились. Не мог выкинуть с головы сон и столкновение. Точь-в-точь, класться был готов, что это она. Рассказывать об этом Ричарду не стал. Но вот стоило пересечь порог комнаты, как и об этом, забыл. Ближе к вечеру раздался чей-то рёв. Кто-то с младших. Мгновенно подорвался с места, от уроков, направляясь в комнату младших. На полу, окруженный своими сверстниками, сидел и навзрыд плакал мальчик. Том. Ему месяц назад исполнилась шесть лет. Поразогнав от него мелкотню, присел напротив него. — Чего ты плачешь? — положил руку на его голову. Мальчик поднял голову, убирая руки от лица. Слёзы рекой, всхлипывает. Видит, кто перед ним и сразу кидается ко мне, вцепившись объятиям, с новой силой заплакав. От чего едва успел привстать, не упал. Поднял дитё на руки, направившись обратно к себе в комнату. — Ну не плачь. Расскажешь, что случилось? Путь к комнате перегородил другой воспитанник, мой ровесник. — Да хорош ты. Возишься с этими крысятами. — Чтоб на тебя похожими не выросли. Уберись в подвал. — Гнида. — Взаимно, — спокойно минул его недовольную рожу. В комнате сел на кровать, не тревожа ребёнка, что так упорно не желает отпускать. — Давай, расскажи. Не плачь, ты же будущий мужчина. — Они меня оставили! Снова, — отпустил меня наконец-то, но после сказанного снова пошли слёзы. Его вернули обратно в детский дом, дня два тому назад. Прожил в семье месяцев пять. Это третья приёмная семья. В таком возрасте это намного серьёзней, чем может показаться. Это тяжело, когда тебя вроде любили, но вернули. Туда, где никто и не подойдет на твои слезы. Только не понимающие сверстники. Когда наружу рвётся и обида, и злость. — Ну, тише. Забудь ты о них. Разве будущий лётчик будет предаваться таким глупостям? — вижу, как Том затихает и, всхлипывая, смотрит на меня, слушает. — Вырастешь всем на зло, станешь летчиком, и весь мир увидишь с высоты птичьего полета. Красивые поля, леса и океан. — Океан? П-правда? — заикается из-за всхлипов. — Да. Будешь самым смелым и отважным. И нас когда-нибудь повезешь над океаном. — Улыбаюсь и Том улыбаться начал в ответ. Только улыбка пропадает и снова прижимается ко мне. Но не плачет. — А если не стану? — Станешь, — успокаивающее глажу по голове. — Т-точно? — Посмотрим, как ты стараться будешь. — Хорошо, — всё равно не отпускает. Осторожно проверяю лоб ребёнка. Как и ожидалось. Температура поднялась. — Пойдём отдыхать? — А ты почитаешь сказку или споешь? Соглашаться приходится на всё. Кивнув, поднялся с кровати, направившись в спальню младших. Том уже не ревет, от температуры и без сказки усыпает на руках. Уже и остальные собирались спать, поэтому стоило зайти, как выход уже перегородили. Всё, не выйду, пока не почитаю. — Тащите книжку. Дважды просить их не надо. Через час на руках спал Том, остальные спали на своих кроватях. Двоё спали под боком. Спокойно оглядел сонное царство. Переложил Тома и этих двух бесят, на выходе оглянулся ещё раз. В моё время никто бы и не подошёл на слёзы. Над тобой были бы слышны усмешки старших воспитанников. Воспитателям в частности всё равно. А улыбки, которые видишь кругом, наигранны, ведь мы все живём в таком райском месте. Причём Ричард считает так же. Вот тебе и ощущение одного на весь свой край, что ты походу не живёшь и кто такой вообще не ясно.