Чтобы колокол был слышен далеко

      В школьные и университетские годы Юнги был самым худшим на занятиях физкультуры. Тощим нескладным телом и прокуренными лёгкими он добивался только тех результатов, которые прощались девчонкам и астматикам, но никак не нормальным парням. Но когда от физической подготовки зависит, будешь ты съеден заживо или нет, становится как-то плевать на боль в животе, ватные ноги, металлический привкус во рту и горящие лёгкие.              Сегодня учителя физкультуры гордились бы им.              Юнги задыхается, но упорно бежит, ловко маневрируя между машинами. Он слышит позади дыхание Шина, звон бутылок из рюкзака и хор завывающих мертвецов. То, что твари, бегущие за ними, — ожившие трупы, Юнги понял сразу, как только их увидел. Трупы ни с чем не спутать, ему довелось в своё время лицезреть парочку. Правда, те не вставали после смерти на ноги и не пытались отхватить от него кусок побольше.              Юнги резко бросается вправо, когда ему преграждает дорогу одна из тварей. Он проскакивает мимо, но Шин не успевает среагировать и падает в ледяные объятия. Юнги тормозит, чтобы воткнуть в голову мертвеца нож. Он успевает вынуть его прежде, чем Шин отталкивает от себя дохлую тварь. Теперь дважды дохлую.              На то, чтобы спросить, всё ли в порядке, не остаётся времени. Мин юркает под школьный автобус, загораживающий им проход, и изо всех сил ползёт — страшно замешкаться и ненароком подставить Ко. Юнги выкатывается из-под машины и помогает вылезти Шину, за которым хрипят твари. Они медленные, но в отличие от людей не устают, и в этом их главное преимущество.              Загонят до смерти, если вовремя не скрыться с их радара.              Юнги отскакивает от автобуса, когда в окна начинают долбиться мёртвые дети. Шин оглядывается по сторонам, оценивая обстановку. Впереди на дороге их ждут ещё несколько оживших трупов, некоторые ломятся в закрытые дверцы машин, и не факт, что они не смогут выбраться.              — Какой смысл… идти… по обеденному столу, — выдавливает из себя Ко и жестом предлагает свернуть в переулок.              Юнги отрывисто кивает и бежит за напарником, но резко останавливается, когда видит скопление тварей возле белой «хендай сонаты». Он отчётливо слышит крики о помощи, но не представляет себе, как отогнать тварей от застрявших в машине людей. Бросить Молотов — значит поджечь и их.              — Юнги, бежим! — зовёт Шин. Он тоже заметил людей, но чем они помогут? Приближаться к тварям чертовски страшно и убивать их они ещё толком не научились, с одним еле справляются. Они не в том положении, чтобы строить из себя героев. — Юнги!              Мин глубоко вздыхает, мысленно извиняется перед застрявшими в машине людьми и бежит к Шину. Заминка стоила им лишних минут отрыва от преследующих тварей.              — Сюда! — орёт Шин, забираясь на мусорный контейнер, над которым Юнги видит прямоугольное окно — их спасение.              Это может быть опасно, но некогда думать — слишком близко раздаются шаркающие шаги мёртвых. Ко натягивает на глаза капюшон куртки и размахивается пожарным топором, который прихватил из лаборатории. Стекло с громким звоном разбивается, и он с трудом успевает спрятать лицо от осколков. Пока Юнги карабкается на контейнер, стараясь не поранить руки, Шин избавляет оконную раму от острых остатков.              — Давай, лезь, — шипит Юнги. Он слышит сзади дыхание смерти — свистящее, хриплое. Твари нашли их.              Ко заглядывает внутрь здания. Не заметив угрозы, он забирается на подоконник и спрыгивает. Юнги пинает схватившую его за ботинок тварь и соскальзывает следом. Они попадают в тесную подсобку, уставленную запечатанными коробками без отличительных знаков. Возможно, в них лежит что-то полезное, но сейчас не до проверок. Мертвецам каким-то образом удаётся забраться на контейнер, и они вот-вот пролезут через окно.              Шин осторожно открывает единственную дверь.              — Мы в фитнес-центре, — хрипит он, доставая из кармана телефон и включая фонарик. — Вроде пусто. Идём!              Твари слишком тупы, чтобы повернуть ручку двери. Поэтому они безрезультатно ломятся в неё, пока Юнги и Шин осматривают тренажёрный зал на наличие людей — живых или не-мёртвых. Но не находят ни тех, ни других.              — Надо было давно приобрести абонемент. Может, не был бы таким дохляком, — хрипло смеётся Шин. Всё его лицо залито потом, колени простреливает боль, руки висят мёртвым грузом.              Непривыкший к длительным забегам Юнги выглядит ещё хуже.              — Просто… давай… выбираться отсюда, — сипит Мин, чувствуя, как сопли забивают глотку. — Осталось немного. — Но наперекор собственным же словам валится на скамью для жима.              Шин устраивается на полу, вытягивая гудящие ноги и опираясь на локти. Лёгкие словно превратились в горящий шар, готовый вот-вот лопнуть. Каждый вздох давался с трудом, отзываясь тупой болью в груди.              — Мы такие же дохлые, как те ребята, — стонет Шин, указывая на дверь подсобки.              Юнги раздражённо возводит глаза к потолку. Как этот придурок умудряется шутить в их ситуации? Но на то, чтобы огрызнуться, банально не хватает сил. Мин лишь неопределённо машет рукой, призывая заткнуться, и Ко послушно замолкает. Увы, с мертвяками такое не прокатит.                     Чонгук прибавляет газу, когда молодая девушка собирается броситься ему под колёса. Не останавливаться, не останавливаться… Да, он обещал защищать граждан, но сейчас вся эта хрень не работает. Его бросили одного в полицейском участке, оставили разбираться с взволнованными гражданскими, следить за порядком. Из-за этого он потерял хренову тучу времени… Тэхён не отвечает. У Намджуна занято — с кем он, чёрт возьми, разговаривает? Остальные тоже либо заняты, либо не в сети. Возможно, они носятся по кругу, звонят друг другу и не могут выйти на связь. Чёрт, как же всё это глупо!              Приходится ехать по тротуарам, потому что дороги усеяны машинами, словно блохами. Приходится игнорировать людей, встающих у него на пути в надежде на помощь. Приходится нарушать закон, быть последней скотиной.              Приходится договариваться с совестью.              Чонгук не знает, где Тэхён, но надеется, что он дома. Сначала заберёт его, потом отправится искать остальных. Только связаться бы с кем-нибудь.              Словно услышав его молитвы, телефон оживает. Чонгук, не глядя в экран, принимает звонок и выдыхает взволнованное «да».              — Гукки…              Господи, спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо.              Спасибо.              — Тэхён! Где ты?! Я тебя заберу, слышишь? Только скажи, где мне тебя искать, — просит Чонгук, прибавляя газу и кого-то сбивая. Остаётся надеяться, что это был инфицированный.              — Я у отца на работе.              Чёрт! Придётся возвращаться.              — Тэхённи, найди безопасное место и спрячься. Никуда не выходи, никому не открывай, сиди тихо. Отправь мне сообщение, где прячешься, и я найду тебя, хорошо?              — Не надо, тут слишком много… Этих. Я выберусь сам, тебе нельзя сюда.              Чонгук с силой бьёт по рулю и чуть не врезается в столб.              — Я приеду, так что сиди и жди! Не смей выёбываться, детка, только не сейчас.              Как давно он не называл его этим идиотским прозвищем, как давно не произносил вслух его имени. Чонгук до крови кусает нижнюю губу, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Если с Тэхёном что-нибудь случится, он пустит себе пулю в висок.              — Ты всё понял?              — Да, — не стал спорить Тэхён, прекрасно зная, к чему может привести неповиновение. Злить Чонгука себе дороже — натворит глупостей, которые обоим выйдут боком. — Спрячусь и буду тебя ждать. Со мной тут секретарша отца… Он… в общем, он не выжил.              — Сочувствую. — Чонгук громко сглатывает. Он толком не знал Кима-старшего, но зато знал, как сильно Тэхён любил единственного родителя. Хоть и называл его «тем ещё мудаком». — Ты можешь ей доверять?              — Она спасла меня от отца. Он был не в себе.              Чёрт.              — Хорошо. Но, если она станет обузой или ты попадёшь из-за неё в беду, я вышибу ей мозги. Так и передай.              — Гукки, не надо.              — Я серьёзно, Тэхён.              Чонгук замолкает, когда ему на капот приземляется мужчина. В дурацких круглых очках и рубашке он выглядит безобидным, но рана на шее в виде следа от зубов не оставляет Чонгуку выбора.              — Тэхён, спрячься и отправь мне сообщение, где конкретно тебя искать. Я скоро приеду, ты меня понял?              — Понял.              Чонгук бросает телефон на сиденье и вглядывается в испуганные глаза напротив. В них теплится надежда, когда Чонгук приветливо кивает, но тут же пропадает и сменяется ненавистью, потому что патрульная машина резко сдаёт назад. Мужчина обессиленно сползает на тротуар, но для Чонгука он всё ещё остаётся преградой, которую никак не объехать.              — Да простит меня Бог, — шепчет Чонгук и трогается с места.                     В районе, где живёт Хосок, всё не так плохо, как показывают по телевизору. Но заметно нарастающая паника не даёт обмануться. Люди забивают автомобили вещами, порой не теми, что принадлежат к категории «первой необходимости». Кто-то взял переносную сумку с котом, кто-то прицепил к крыше автомобиля велосипед. Один парень, игнорируя протесты родителей, запихал в переполненный багажник коробку манхвы. Хосок наблюдает за всем этим, пока его конь — «киа мохаве» шестнадцатого выпуска — заполняется бензином. Чону заранее жаль тех, у кого нет машины. Что они будут делать, как выбираться? Метро, насколько Хосок понял из новостей, закрыли сразу после того, как туда попал заражённый и перекусал половину пассажиров.              Сам Хосок на всякий случай собрал сумку со всей имеющейся у него едой. Даже захватил скоропортящиеся продукты, так, на первые дни. И успел запастись бутилированной водой из ближайшего магазина. Хозяин которого определённо поимеет неплохую прибыль сегодня. Но Хосок предпочёл бы, чтобы мужчина закрыл магазин и свалил, пока есть шанс. Только полный кретин ещё не сообразил одну простую вещь: из Сеула пора делать ноги.              Хосок отправляет очередное сообщение Сокджину — ехать до него ближе всех, — но тот не отвечает. Что настораживает, однако отклоняться от назначенного пути Чон не намерен. Он всё ещё плохо понимает, что происходит, только это сейчас неважно. В первую очередь следует думать о том, как спасти друзей и выбраться из города. А потом, может, Хосок начнёт задавать вопросы. Но пока рано. Он не готов.              Хосок закрывает крышку бензобака и подходит к ящику с инструментами. Нужно что-нибудь прихватить для самообороны. Он старается не думать о том, что ему реально придётся воспользоваться болторезом или молотком, или крестовой отвёрткой, или… Что ему придётся воспользоваться хоть чем-то из этого, чтобы остановить людей. Обезумевших, но всё же людей.              Наступил хаос. Настоящий апокалипсис. Именно о нём грезили больные фанатики и безмозглые подростки, которым недостаточно было подохнуть в одиночестве — им хотелось потащить весь мир за собой, но перед этим как следует развлечься. Те самые идиоты, которые, сидя за партами, всерьёз думали о том, как они будут выживать, если что-то случится. Те больные, что поклонялись неведомой херне и на свою беду получили то, чего так страстно желали.              Разрастающаяся эпидемия словно насмешка над планами жизнелюбивого Хосока. В следующие выходные он должен был пойти в боулинг. Впервые за долгое время они планировали собраться всей компанией — всемером. Этого не случалось, кажется, целую вечность. Взрослая жизнь — у кого-то до сих пор студенческая — накрыла каждого с головой, забросала мелкими ежедневными заботами и заставила позабыть о том, что такое настоящий отдых. Но всё полетело в чёртовый анус, кто-то щёлкнул выключателем и запустил механизм тотального разрушения. И нет больше планов, нет боулинга, нет пьяных посиделок на кухне с Юнги-хёном, нет любимой работы…              Хосок думает, что он не выживет. Что окажется в числе тех лузеров, которым предстоит погибнуть одними из первых. Хосоку страшно. Но, наверное, так даже будет лучше. Меньше страданий, меньше боли, меньше всего.              На телефон приходит уведомление о новом сообщении. Сокджин цел и невредим, прячется в Святой Марии. Хосок облегчённо выдыхает и больше не тянет время. Он как можно быстрее хватает всё нужное, запирает гараж, хотя не уверен, что в этом есть необходимость — вряд ли он сможет в него вернуться, — и заводит машину. Кто-то из соседей просит взять его семью с собой. За спиной мужчины мнётся его жена — хрупкая леди, отлично готовящая миндальное печенье. На руках у неё годовалый ребёнок, названный в честь погибшей сестры соседа. Но Хосок чётко помнит указания Намджуна, тем более внедорожник не резиновый: не хватит места для его друзей.              Чон сочувствующе смотрит на соседа и уезжает, игнорируя звучащие вслед проклятия.              Таковы обстоятельства. Он не виноват.              Не виноват.              Виноват.                     Тэхён проклинает компьютерные игры за их недостоверность — передвигаться на корточках просто невозможно. Он плюёт на это дело спустя три минуты и тупо встаёт на четвереньки. Колени вскоре начинают болеть, но это куда лучше, чем каждый раз заваливаться на бок, рискуя врезаться в стол и привлечь внимание больных.              Тэхён проклинает офисы открытого типа, где полно людей, подхвативших заразу, и мало места для пряток. Где пол усыпан бумагой, которая чертовски громко шуршит и на которой легко поскользнуться. Где велик шанс наступить на пластиковый стаканчик дешёвого кофе из автомата.              Тэхён проклинает чёртов Сеул с его грёбаными сюрпризами.              Ми больно щиплет Тэхёна за ляжку, когда он, по её мнению, слишком долго задерживается на одном месте. Ким недовольно шипит, но ползёт вперёд, стараясь не глазеть на стоящего рядом больного.              Когда большая часть офиса остаётся позади, а перед глазами маячит дверь, ведущая в коридор, они останавливаются. Потому что возле выхода крутится женщина, скверно выглядящая в своей заляпанной кровью блузке. Шея у неё сломана, отчего голова под неестественным углом наклонена на бок. Из-за высоких каблуков больная неуклюже шатается, словно находится под градусом, но это не тот случай, когда от пьяной женщины в туфлях можно так просто убежать.              — Нужно её отвлечь, — шепчет Сон Ми.              Губы у неё дрожат, глаза на мокром месте, однако решимости, с которой она ползёт к чьему-то рабочему месту с грязной кружкой на столе, можно позавидовать. Тэхён не двигается, он просто ждёт. Любое лишнее движение сейчас равно смерти — его и Сон. Приходится просчитывать на два шага вперёд, действовать излишне аккуратно, чтобы не подставить напарницу.              Один взмах и кружка летит в направлении кабинета директора. Женщина, словно по команде, приходит в движение. Она предсказуемо не удерживается на каблуках и падает, но её это не останавливает. Заражённая упрямо ползёт туда, куда направляются её собратья. Подняться на ноги у неё, видимо, не хватает мозгов. Этим и пользуются Тэхён и Сон, проскальзывая в коридор. Они сразу бегут к лестнице, чтобы засесть на нижних этажах. Так Чонгуку будет проще их найти, не рискуя зря жизнью.              На одном лестничном пролёте между девятым и восьмым этажами им встречаются трое больных. Отступать некуда и биться тоже нечем, поэтому Тэхён со всей силы толкает их, вынуждая с громким хрустом скатиться по ступенькам. Перескакивая кучу шевелящихся костей, он молится, чтобы его не схватили. И его не хватают, зато сломанная рука цепляется за ногу Сон. Девушка визжит и в несколько ударов пробивает каблуком заражённому голову. Тэхён не даёт ей времени прийти в себя, заставляет забраться к нему на спину и быстро передвигает ногами, спускаясь всё ниже и ниже.              Добравшись до первого этажа, он опускает Сон на пол и осторожно приоткрывает дверь. Как он и думал, в холле слишком много больных: топчутся овощными кучками, бродят по кругу и даже не думают выходить на улицу.              — Спрячемся на втором.              Тэхён оборачивается к Ми, которая успела стянуть неудобные туфли и теперь держала их в руках.              — Знала бы, что придётся спасаться бегством, надела бы балетки, — ворчит она, разминая пальцы ног.              Тэхён снова предлагает залезть к нему на спину, но девушка отказывается и уверенно шлёпает босыми ногами по ступенькам. Сейчас Тэхён как никогда радовался тому, что не является женщиной. А ведь всего месяц прошёл с того, как он жалел о своей принадлежности к мужскому полу. Из-за грёбаного Чон Чонгука.              «Гукки, только попробуй не приехать!»              «Ты обещал».