Чтобы колокол был слышен далеко

      — Советую сходить в душ, пока есть такая возможность. День-два и воды с электричеством не будет, — предупреждает Юнги.              Тэхён благодарно кивает, поднимаясь с дивана. Он одалживает у Юнги безразмерную футболку и трусы, и ворует чёрные джинсы у Хосока. Его собственная одежда пропиталась чужой кровью и неприятно липла к коже. К тому же, хотелось как можно скорее избавиться от вещей, напоминающих о происшествии в кабинете отца. Тэхён всё ещё отказывался верить в то, что он лишился родителя, — эта информация никак не укладывалась в голове. Она отвергалась сразу же, стоило только вспомнить.              Мозг упрямо воспринимал случившееся словно страшный сон и ничего более.              — Не думай об этом, — приказывает он своему отражению в зеркале. Тэхён по ту сторону не отвечает, лишь хмурится и загнанно дышит. Выглядит он откровенно хреново. Они оба выглядят откровенно хреново.              Ким бросает пиджак на пол и нервно расстёгивает пуговицы на рубашке. Но пальцы не слушаются, неуклюже мажут по петлям, отросшие ногти цепляются за льняную ткань. И это бесит. Сейчас Тэхёна бесит абсолютно всё. Своё уродское отражение, нервозность, усталость, дрожь в пальцах и паника в глазах. Даже лавандовое мыло, что спокойно лежит в мыльнице и никого не трогает, — оно тоже бесит.              Внезапный хлопок двери заставляет оставить процесс саморазрушения на потом. Чонгук молча задвигает щеколду, кладёт чистую одежду на стиральную машину и, не глядя на Тэхёна, стягивает с себя полицейскую форму. Тэхён наблюдает за его действиями через зеркало, не решаясь повернуться. Но он решает возмутиться:              — Ты, наверное, не заметил, но ванная занята.              Чонгук хмыкает, продолжая раздеваться. Тэхён тяжело вздыхает. За что вселенная так поступает с ним? Ну хотя бы в момент ужасной катастрофы он может уединиться? Хотя бы на пару минут! Нет, Тэхён определённо не в том состоянии, чтобы спорить и выгонять некоторых обнаглевших личностей. Он просто собирается молча уйти, но окончательно оголившийся Чонгук не позволяет ему этого сделать.              — Я заметил, — хрипит он и грубо стаскивает с Тэхёна рубашку. — Будет лучше, если ты снимешь одежду. — Чужая ладонь по-хозяйски ложится на ширинку, вжикает молнией. Чонгук стаскивает брюки до колен и терпеливо ждёт, когда Тэхён поднимет сначала одну ногу, освобождаясь от штанины, затем вторую.              Ким позволяет раздеть себя и затащить в душевую кабинку. Его уставшее тело превратилось в желе, субстанцию, не способную оказывать сопротивление. Тэхён предпринимает жалкую попытку отстраниться, но Чонгук грубо дёргает его назад, прижимает задницей к своему паху. Они стоят так несколько долгих минут, ничего не говоря и ничего не делая. Никакого сексуального подтекста в их объятиях нет, просто два уставших и соскучившихся друг по другу человека.              — Я боялся, что не успею, — нарушает молчание Чонгук.              — Я боялся, что ты не успеешь, — вторит ему Тэхён.              Чонгук хочет сказать так много… Попросить прощения за то, что разрушил их отношения, причинил Тэхёну боль. Признаться, что апокалипсис стал грёбаным просветлением, он всё понял и теперь больше ценит то, что у них когда-то было и могло бы быть. Но Тэхён не позволяет словам вырваться наружу, не допускает того, чтобы нарушилось их шаткое перемирие. Сейчас ему ничего из этого не нужно. Зачем ворошить прошлое, которое теперь ничего не значит?              Чонгук всё понимает и затягивает Тэхёна в долгий тягучий поцелуй — как обещание, клятва, что они выберутся из Сеула. Вместе.              Они смывают с себя пот и грязь, наслаждаются горячей водой, что постепенно снимает напряжение и усталость с натянутых мышц. Глаза Тэхёна слипаются, он готов вырубиться прямо тут, рядом с бывшим, наплевав на приличие. И, если бы не сильный Чонгук, вовремя подхвативший почти бессознательное тело, Тэхён обязательно бы ударился об стенку душевой.              — Тебе нужно выспаться, — шепчет Чонгук, принимая его вес на себя.              Тэхён лишь согласно мычит, не в силах разлепить сомкнувшиеся веки. Через мгновение он окончательно проваливается в беспокойный сон. Он видит отца, живого и невредимого, в своей привычной манере требующего кофе. До отвратительности вредного, скрупулёзного, но всё равно ужасно любимого. И Тэхён не просыпается даже спустя час, когда к нему под одеяло забирается изрядно вымотавшийся Чонгук. Тэхён просто жмётся к тёплому телу и пытается справиться с дурацкой кофемашиной, которую зачем-то сломал улыбчивый Лу Хань.              Просыпается Тэхён от жара, исходящего сразу от двух тел — Чонгука и Чимина. Последний долго не отлипал от Тэхёна, успев навязать себе мысль, что больше никогда не увидится с лучшим другом. Ким понимал потребность Пака находиться рядом, он тоже долго не мог заставить себя отлипнуть от хёнов. Тэхён, конечно, верил, что они выживут, но верить одно, а убедиться воочию — совсем другое.              Тэхён оглядывается и замечает спящую в кресле девушку — то ли её привёл Намджун, то ли Хосок, он честно не помнит. Ему было не до новых знакомств, когда он вошёл в дом. Тогда он мог думать только о своих ребятах, особенно о Чонгуке, с которым не виделся месяц, если не больше. Было радостно увидеть его снова и в то же время грустно от того, что причиной их встречи стала эпидемия.              Кое-как выбравшись из тёплого кокона, Тэхён обнаруживает, что они спят на цокольном этаже. Юнги-хён сказал, что как только в их район нагрянет толпа заражённых, пережидать волну придётся в подвале. Тэхён был не против, но в любой момент могли отключить электричество, а сидеть большую часть времени в темноте отчаянно не хотелось. Только вот обстоятельства складываются так, что выбирать особо не приходится.              Решая не забивать голову пессимистичными мыслями, Ким осторожно поднимается на первый этаж. Но если в подвале горит лампочка, то наверху его встречает темнота. Тэхён стоит пару минут не двигаясь, прислушивается к тишине, терпеливо ждёт, когда глаза начнут различать предметы. Чуть позже голодный желудок приводит Тэхёна на кухню, где вместо ламп горят свечи — в целях безопасности.              Сокджин стоит к дверному проёму спиной, сосредоточившись на готовке, и не сразу замечает подошедшего Тэхёна. Но когда замечает, лицо его разглаживается, уголки губ поднимаются вверх.              — Тэхён-и, — с улыбкой приветствует Сокджин. — Выспался?              — Угу. — Тэхён совершенно по-детски трёт глаза, и Сокджин не выдерживает, прижимает мальчишку к себе.              — Голоден? На ужин холодная лапша, твоя любимая.              — И Юнги-хёна тоже. — Тэхён довольно жмурится от мягких поглаживаний по спине. — Долго я спал?              — Уже глубокая ночь, но я бы предпочёл, чтобы ты отдохнул ещё.              — Не-а, я больше не засну.              — Тогда зови ужинать тех, кто не спит.              Тэхён разрывает объятия и выходит из кухни на поиски остальных. В коридоре между лестницей и гостиной он сталкивается с парнем, кажется, приятелем Юнги.              — О, спящая красавица! — приветствует его незнакомец, отбросив все формальности. — Нас не успели представить друг другу. Я Шин. Ко Шин.              — Ким Тэхён. — Тэхён пожимает протянутую руку, игнорируя дурацкое прозвище. — Друг Юнги?              — Коллега. Мы вместе работали, — поясняет Шин и отступает к стене, давая Тэхёну пройти. — Если что, Юнги храпит в гостиной.              — Знаешь, где остальные?              — Намджун на втором этаже, девчонки заперлись в ванной. Х… Хосок — его ведь так зовут? — с Юнги на диване. Ох эта сладкая парочка…              Тэхён скупо благодарит и поднимается на второй этаж. Намджуна он находит в одной из спален — сидящего возле незаколоченного окна и наблюдающего за тем, что творится на улице.              — Это я, — решает дать о себе знать Тэхён.              Намджун оборачивается на голос, узнаёт тонсэна и жестом просит подойти. Приблизившись, Тэхён кладёт руки на широкие плечи хёна и чувствует ответное прикосновение к пальцам.              — Я сегодня в роли дозорного, — хмыкает Намджун.              Фонари на улице ещё горят, и Тэхён отчётливо видит, как заражённые наворачивают круги возле таунхауса. Юнги-хён сказал, что это не просто больные, а самые настоящие мертвецы. Разлагающиеся, не дышащие, но почему-то живые.              — Они реагируют на свет? Поэтому мы используем свечи?              Намджун кивает, а спустя долгие минуты тишины даёт развёрнутый ответ:              — На свет, движения, звук… Чуть хуже реагируют на запах. Но что любопытно, друг друга они не замечают.              — Почему они нападают на людей? Это такой способ размножения? Ну, с помощью укуса…              Тэхён неловко машет рукой, не зная, как точнее выразить свои догадки.              — Нет. Будь так, как ты сказал, они бы не ели людей. Но они именно что едят, обгладывают до костей. — Намджун тяжело вздыхает. Говорить на тему своего творения было неприятно. — Я не уверен, но предполагаю, что дело в гипоталамусе. Этот участок мозга отвечает за сытость. Видимо, Арх… Вирус повредил его, из-за чего заражённые стремятся сожрать всё, что движется и не является ими. Но это всего лишь ничем не подтверждённая теория, которую нужно проверять.              — Хён, ты знаешь, откуда всё это пошло? — задаёт Тэхён самый главный вопрос, что мучил его с момента начала эпидемии.              Он чувствует, как под его ладонями плечи Намджуна напрягаются. Словно Тэхён спросил то, чего спрашивать не следовало. Намджун молчит достаточно долго, чтобы младший перестал ждать ответа, а потом неожиданно говорит ёмкое:              — Нет, не знаю.              Тэхён разочарованно вздыхает и оставляет хёна одного. Перед тем как уйти, он спрашивает насчёт ужина. Намджун отказывается, объясняя, что кусок в горло не лезет, да и оставлять дежурный пост сейчас как-то неразумно. Спускаясь по лестнице, Тэхён решает чуть позже сменить хёна. Им всем необходим отдых, и Намджун-хён не исключение, он тоже нуждается в передышке. Никто из них не всесилен.                     Тёмные тени бродят из стороны в сторону, вертят головами, выискивая кого-то. Тэхёну кажется, что они ищут его, что вряд ли — крепкие стены дома не позволяют тварям учуять человечину. Некоторые заражённые просто стоят, издавая хриплые вздохи. Почему они не двигаются, что заставило их остановиться? О чём они думают и думают ли вообще?              Тэхён ёжится на стуле и время от времени оборачивается назад — как бывает при просмотре хорроров, когда ты один в комнате и каждые две минуты норовишь убедиться, что за спиной никого нет.              Зря он вызвался на ночной пост. Он ещё недостаточно привык к тварям, чтобы спокойно реагировать на них. С другой же стороны: так он быстрее преодолеет страх. Если преодолеет вообще.              — Тэхённи…              Тэхён вбирает носом воздух и нервно дёргает шеей. Проснулся, значит?              Чонгук встаёт рядом, заспанно щурится. Он бросает взгляд в окно, цепляется за кучку заражённых, что столпилась вокруг пока ещё работающего фонарного столба, и раздражённо фыркает.              — Почему ты здесь?              — Заменяю Намджуна-хёна, — бормочет Тэхён, стараясь принять непринуждённую позу. Почему ему так неловко?              — Заменяешь?              — Кто-то должен следить за обстановкой, пока остальные спят.              — В этом есть рациональное зерно, — не спорит Чонгук и садится прямо на пол, возле ног Тэхёна. Ким дёргается, когда затылок Чонгука упирается ему в колени.              — Что ты…              — Просто дай мне так посидеть, — просит Чон, и Тэхён не может ему отказать.              «Просто так посидеть». Как в старые добрые времена. Вот же чёрт.              — Я скучал, — смущённо признаётся Чонгук. — Когда мы расстались. По нашим уютным посиделкам, по разговорам, по сексу… Да по всему. Пробовал встречаться с другими, но не то, не цепляет. А ты цеплял. Так сильно, что въелся куда-то под кожу и никак не отпускал. Жестокий.              — Не пытайся меня разжалобить, — недовольно ворчит Тэхён. — Ты сам прохерил наши отношения. Я тут ни при чём.              — Ты тут ни при чем, — соглашается Чонгук и устало вздыхает. — Глупый-глупый Чонгук. Как ему… Как мне заслужить прощение?              Тэхён молчит. Долго молчит. Не знает, окончательно послать Чонгука или переступить через себя и дать шанс? Раньше, до эпидемии, он ни за что бы не пошёл на примирение — не стал бы наступать на те же грабли, снова встречаться с тем, кто однажды не оправдал доверие. Ещё со слов отца он знал одну простую истину: люди не меняются и, если тебя один раз предали, то предадут и второй. Даже любовь не могла заставить Тэхёна простить Чонгука. Но теперь… Когда терять уже нечего. Когда в любой момент можно погибнуть, стать чьим-то завтраком или ужином…              Сложно отказаться от последней радости жизни, когда столько всего отобрали.              — Время покажет, — наконец выдаёт он.              — Но у нас нет времени, — горько смеётся Чонгук. И Тэхён понимает, что он прав.                     После бессонной ночи Тэхёна привычно клонит в сон, поэтому на собрание в гостиной он идёт с двумя кружками крепкого кофе. Устроившись в самом углу, подальше от любопытных девичьих глаз, он присасывается к напитку и возмущённо булькает, когда рядом садится уставший Чонгук и нагло забирает вторую кружку себе.              Чонгук с опаской делает пробный глоток и морщится.              — Фу, гадость. Как ты вообще пьёшь такое дерьмо?              Горький кофе оказывается ему не по душе, и Тэхён без усилий забирает кружку обратно. Чтобы по достоинству оценить напиток в таком виде, нужно привыкнуть обходиться без сахара и прочих мерзостных добавок. Сам Тэхён наслаждался оседающей на языке горечи. К тому же, крепкий кофе не просто бодрил, он отрезвлял.              — Предлагаю переждать волну тварей здесь, — говорит Юнги, сидящий на спинке дивана. Ногами он упирался в спину Хосока, что игрался с найденным у Юнги кубиком-рубиком. — Если верить радио, они сейчас в районе Йонсан и вот-вот прибудут сюда, в Чун-гу. Что-то ведёт их на север. Если мы отправимся сейчас, то волна может застать нас в дороге, без укрытия. Есть возражения?              Никто не возражает. В конце концов Юнги был единственным, кто предложил хоть что-то. Да и девчонки пока что боялись высовываться наружу: их пришлось бы тащить силой или оставить подыхать в Сеуле.              — Но как только волна утихнет, сразу же выдвигаемся, — ставит условие Юнги, многозначительно смотря на притихших девушек.              Чонгук, до этого расслаблено сидящий на полу, резко поднимается, привлекая к себе внимание.              — В таком случае у нас не останется времени собраться в дорогу, — недовольно замечает он. — Нужна одежда. Шмотки Юнги-хёна и Хосока-хёна не всем подходят. Удобная обувь — женщины на каблуках далеко не убегут. Да и другим не помешает сменить туфли на кроссовки. Топливо. Кто знает, когда удача повернётся к нам задницей, требуя бензина. Рюкзаки — на случай, если придётся бросить машину и идти пешком. Не тащить же коробки и пакеты.              — Предлагаешь выйти наружу? — взволнованно спрашивает очевидное Сон. — Сейчас? Да ты спятил!              — Можешь не выходить, — милостиво разрешает Чонгук, скривив губы в злой усмешке. — Силой никого не тащу.              Лицо девушки приобретает багровый окрас, но, что удивительно, не от злости. «Смущение?» — растерянно думает Тэхён, не привыкший видеть бойкую секретаршу… такой. «Да ну на!» — мысленного фыркает он, кажется, догадываясь, в чём, а точнее, в ком дело.              — Нет смысла идти гурьбой, — роняет здравую мысль Намджун. Он задумчиво скользит пристальным взглядом по друзьям и присоединившимся к ним незнакомым людям. Пару секунд смотрит на Чунг, потерянную, испуганную девочку. И решается: — Разделимся. Кто-то останется здесь.              Хосок протестующе мычит. Ему идея определённо не нравится. Они только-только воссоединились. И что, опять разделяться?              — У нас будет связь, — говорит Чонгук, получив добро Намджуна, их негласного лидера ещё со времён мирной жизни. — Я прихватил рации, штуки три-четыре, не помню, надо посмотреть. К тому же, мы не будем далеко уходить от дома. Если кто-то попадёт в беду, остальные быстро придут на выручку. Мы все будем поблизости друг от друга.              — Хорошо, — не стал спорить Хосок. — Но только после того, как поедим. Я жутко голоден, — жалуется он и выжидающе смотрит на Сокджина.              Тот вздыхает и под одобрительные возгласы голодных — детей? — уходит на кухню.