Чтобы колокол был слышен далеко

      — Ты никуда не идёшь, — шипит Чонгук, стоя в дверном проёме и не давая Тэхёну пройти.              — Я пойду, Гукки. Хочешь ты того или нет, но я пойду. Мы больше не в тех отношениях, чтобы ты мог мне указывать.              Чонгук морщится словно от пощёчины — Тэхён как всегда безжалостно бил по больному — и всё-таки отступает.              — Хорошо, но ты в моей команде, — жёстко бросает он. Тэхён возразить не смеет, иначе конфликт, начавшийся на пустом месте, никогда не закончится.              «Так я хотя бы смогу тебя защитить», — с тоской думает Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён тщательно собирается на вылазку.              В результате долгих дискуссий было принято решение разделиться на группы и «выйти в свет». Группа под предводительством Юнги взяла на себя обязанность достать медикаменты и прочие вещи, вроде зубной пасты — лишиться зубов никто не хотел даже на грани смерти — и средств женской гигиены — по просьбе девушек. Компанию ему вызвались составить Шин и Хосок, успевшие каким-то образом сдружиться. Их шумный тандем для любящего тишину и спокойствие Юнги был сродни пытке, но он прекрасно понимал, что сработаться с ними ему будет куда проще, чем с остальными.              Намджуну, Сокджину и Чунг — единственной девушке, согласившейся выйти на улицу, — поручили добыть топливо, фонари и солнечные батареи. Сокджин не знал, связывало ли Намджуна с Чунг что-то помимо работы, но уже испытывал к ней жуткую неприязнь. Само собой, подставлять её на опасной вылазке он не планировал, всё же оставаясь благоразумным человеком, но ревновать ему никто не запрещал.              Спорившему с Тэхёном Чонгуку досталось задание обеспечить всех одеждой и обувью. Третьим в группу взяли Чимина. Как выразился Пак, макнэ-лайн снова в деле.              Сон и Хан оставались дома. Они были не в состоянии покинуть безопасное место, но, к их счастью, пока что этого и не требовалось — за таунхаусом кто-то должен присматривать.              — Хэй, — зовёт Чонгука Намджун-хён. — Нам нужны рации.              — Сейчас.              Чонгук бросает последний взгляд на сосредоточенного Тэхёна и выходит из комнаты.              Помимо раций Чон вытаскивает из недр полицейской сумки два девятимиллиметровых «Глока-17», один «Глок-19», три «Кольта-M1911» 45-го калибра и коробки с патронами. Сумку он прячет обратно в тайник Юнги, от греха подальше. Не то чтобы он не доверял тем, кто примкнул к их компании… Но да, он не доверял.              Оружие Чонгук выдаёт только своим, попутно читая мини-лекцию:              — Пистолет — много шума, мало толку. В неопытных руках принесёт больше вреда, чем пользы. Бесполезен в толпе заражённых. Всех не расстреляешь, просрёшь патроны, привлечёшь новых тварей. Поэтому пользуйтесь только в крайних случаях, когда реально прижмёт.              Далее Чонгук объясняет, как стрелять, перезаряжать оружие, контролировать дыхание перед выстрелом. Но его объяснений катастрофически не хватает. Теория без практики — пустой звук. У них не было в распоряжении лишнего времени и площадки для стрельбы. У них не было ни хрена.              — Цельтесь в голову с близкого расстояния. Так есть шанс попасть. С дальнего не получится, вы не готовы. И будьте осторожны в помещениях. Пуля может отрикошетить. Плюс большая нагрузка на уши. Ещё оглохнете.              Он замолкает, ждёт, когда все налюбуются на огнестрел — в отличии от Чонгука они держали оружие впервые, — и поворачивается к лидеру.              — Все мы будем поблизости, поэтому, если что… — Намджун не договаривает, но этого и не требуется: если у кого-то случится беда, остальные тут же придут на выручку. — Не разделяемся, держимся вместе. Берём только самое необходимое. Заражённых по возможности избегать. Без причины не геройствовать.              Первым выдвигается группа Намджуна, взяв курс на северо-восток. Юнги с оболтусами бежит в аптеку, что находится в центре района. Последней выходит группа Чонгука.              — Сначала рюкзаки, потом одежда, — говорит Чон, сжимая ручку двери.              — Ты знаешь, где ближайший магазин? — спрашивает Чимин, потуже завязывая шнурки на оксфордах. Обувь ужасно натирала и хотелось как можно скорее сменить её на кроссовки.              Чонгук вопросительно смотрит на стоящих в прихожей Сон и Хан, но те лишь отрицательно мотают головой. Обе неместные и в Чун-гу были впервые. Тэхён достаёт из кармана телефон, быстро стучит пальцами по сенсору, радуясь, что ещё есть возможность пользоваться интернетом.              — Тут недалеко, — довольно улыбается он спустя пару секунд. — Идём?              — Идём, — хлопает его по плечу Чонгук. — Дамы, закройте за нами дверь.                     Действия, действия, сплошные действия. А потом — всепоглощающая радость от встречи с друзьями, отдых, глубокий сон, вкусный ужин на голодный желудок. Не было времени подумать, что творится, не было времени переживать, плакать, не было времени осознать всю серьёзность ситуации.              Не было времени испугаться того, что ждёт впереди.              Они даже о документах и деньгах не подумали. А возвращаться за ними — гиблое дело.              Юнги растирает ладонями лицо, пытается привести мысли в порядок, успокоиться. Сейчас тоже нет времени на мозгоёбство, зато есть, как бы пафосно это не звучало, задача разграбить аптеку. Запастись вещами, которые могут пригодиться, и лишь потом двинуться к границе Сеула. Их план — всего лишь результат компьютерных игр с открытым миром на тему апокалипсиса. Без этого дерьма они бы растерялись и сразу же погибли. Сейчас они не знали, куда стоит двигаться, а куда нет, поэтому делали то, что казалось разумным. Хоть и тормозящим процесс спасения собственной шкуры.              — Херня, херня, херня… — Шин бросает ненужные коробки с таблетками и бутылками прямо на пол. Как будто у него руки отсохнут, если аккуратно поставить взятое на место.              Юнги вздыхает. Люди — свиньи. Они лишь только-только начинают разрушать город, почувствовав свободу, внезапное освобождение от ответственности, законов и неписанных правил. Надо привыкать. Ко многому надо привыкать.              — О, это пригодится. — Хосок набивает карманы яркими упаковками жевательных резинок. — Не люблю её, но для свежего дыхания самое то, — поясняет он нахмурившемуся Юнги. Мин закатывает глаза к потолку. Господи, с кем он связался?              Юнги падает тощей задницей прямо на холодную плитку, шмыгает носом. Он не понимает их. Как можно быть такими спокойными? Как можно думать о грёбаной жвачке, находясь в двух шагах от смерти? Когда в любой момент на них могут напасть и не просто убить, а сожрать заживо?              Он роняет взгляд на руки. Дрожат как у алкоголика. Хотя почему «как»? В последнее время он только и делал, что пил не просыхая. Прожигал свою жизнь в алкоголе и череде провальных экспериментов. Ходил по краю пропасти, желая сорваться.              — Юнги, всё в порядке? — замечает его состояние Хосок. — Тебе плохо?              — Я в норме, — хрипит Юнги и ловит на себе настороженный взгляд Шина — постоянного свидетеля его слабостей. — Я в норме.              Юнги поднимается на ноги, чтобы в этот раз не упасть. Или упасть, но хотя бы не так низко.                     Утробное рычание, всё же отличающееся от животного, раздаётся по ту сторону стены. Тэхён прислоняется ухом, пытаясь определить, сколько тварей находится в соседней комнате. Что там? Подсобка с товаром, комната для персонала? Звуки неестественного рыка и свистящего хрипа смешались, не позволяя распознать точное количество заражённых.              — Ты чего там застрял? — спрашивает подошедший Чимин.              — Шшш… — Тэхён прикладывает палец к губам, призывая говорить тише. — Прислушайся.              Чимин садится рядом и прислоняется ухом к шероховатой поверхности.              — Ого, там эти. — Чимин делает «страшные» глаза, кисло улыбаясь. — Прикончим их?              Тэхён бросает на него полный скепсиса взгляд, но на всякий случай уточняет:              — Ты этого хочешь?              Чимин фыркает:              — Нет, конечно. Сдурел?              — Эй, сплетницы, может делом займётесь? — кричит Чонгук из дальнего угла магазина. Тэхён не успевает огрызнуться: на громкий голос Чона реагирует одна из тварей, врезаясь в стену. Чимин вскакивает на ноги и неловко отступает.              — Лучше их не беспокоить.              — Полностью с тобой согласен, — кивает Тэхён, поднимаясь.              Они находят несколько курток с капюшонами, обязательно не кричащего цвета, чтобы меньше светиться. Затем кое-как выбирают удобные штаны из плотного материала и кучу тканевых масок. Всё это богатство раскладывают по рюкзакам, добытым из соседнего магазина.              — Осталась обувь, — удовлетворённо констатирует Чонгук, гордясь проделанной работой. — Чимин-хён, записал размеры? — Пак кивает, доставая листок из нагрудного кармана рубашки. — Отлично. Тэхён, посмотри, есть ли поблизости спортивный магазин. Лучше брать там. Только не в торговом центре. А то эти… — Чонгук смотрит на лежащего возле него заражённого и со злостью пинает его бездыханное тело.              Тэхён отворачивается. Зачем так? Ещё недавно это был нормальный человек. Продавец, мирно обслуживающий клиентов и мечтающий только о том, чтобы быстрее закончилась его смена.              Груз делят поровну, хотя Тэхён уверен, что стоит ему отойти, как рюкзак легчает на пару вещей. В этом весь Чонгук. Его молчаливая забота раньше льстила Тэхёну, но не теперь, когда нечто подобное может сыграть против самого Чона. Вроде мелочь, но за ней последуют другие «жертвы», гораздо крупнее… А за жертвами — неприятности.              Чонгук накидывает на спину армейский рюкзак — его личный трофей — и первым трогается к выходу. У витрин он задерживается, чтобы оценить, сколько тварей пасутся поблизости, и тут же отходит назад. Мимо их магазинчика пробегает группа людей, явно спасаясь от кого-то. И не нужно быть гением, чтобы понять, от кого.              — Чонгук, не стой у витрины, — просит Чимин, хватает Тэхёна за руку и тащит к стойке, за которой можно спрятаться, если что-то пойдёт не так.              Чонгук шикает на него и садится на корточки.              — Мы не должны пропустить момент, когда путь будет свободен, — выдаёт он и замирает: по дороге движется более трёх десятков тварей. Такого большого скопления им ещё не приходилось видеть. — Эм, кажется… Кажется, мы здесь застряли.              Тэхён освобождается от хватки Чимина и подкрадывается к витрине. Твари идут медленно, некоторые с трудом волочат ноги, но никто из них даже не думает о том, чтобы остановиться. Какой-то мужчина с ошмётком мяса вместо лица внезапно сползает с водительского места покорёженного автомобиля и присоединяется к торжественной процессии. Намджун-хён ошибся, твари реагируют друг на друга. Только иначе.              Мимо проплывает фигура ребёнка, да так близко, что Тэхён может разглядеть даже самые мелкие раны на детском личике. Пожелтевшие глазные яблоки неестественно дёргаются, лихорадочно крутятся из стороны в сторону, как у психически больного, и на долю секунды встречаются с глазами Тэхёна. Ребёнок слеп, ориентируется лишь на звук и не может учуять людей через стекло, поэтому никак не реагирует. Но Тэхён всё равно задерживает дыхание, чувствуя, как мурашки цепочкой пробегают по позвоночнику, щекочут затылок. Он испуганно вздрагивает, когда Чонгук находит его ладонь, осторожно переплетая их пальцы.              — Дыши, — просит Чон, притягивая одеревеневшее тело к себе. — Тэхённи, пожалуйста, дыши.              Тэхён сглатывает и послушно делает глубокий вдох, выдох, затем снова вдох и снова выдох. Словно заново учится дышать.              Чонгук, видя, как напуган его мальчик, стискивает зубы от клокочущей ярости. Он мысленно направляет гнев на бредущих нетвёрдой походкой мертвецов, хотя прекрасно понимает, что они такие же жертвы. Однако сейчас мёртвые несут за собой лишь опасность, гибель, а значит тварей следует уничтожить прежде, чем те станут угрозой для его — Чонгука — друзей.              Но сказать — подумать — проще простого, а вот сделать… Что он может? Как преодолеть тех, кто превосходит по численности и кому плевать на раны и боль? У кого нет разума и нет стандартных понятий о чести? Кто не стремится воевать, для кого ты всего лишь еда?              — Как же медленно они прутся, — возмущается Чимин, выглядывая из-за стойки. — Что нам делать? Торчать тут до темноты? А ведь ещё кроссовки…              Чонгук обхватывает Тэхёна двумя руками и отползает вместе с ним назад, прячась за вешалкой с летними платьями.              — Сообщи ребятам, что мы не успеем вернуться к трём.              Чимин подтаскивает к себе рюкзак и принимается искать рацию, которую Чонгук дал ему на сохранение.                     — Вот же чёрт. Под контролем? Хорошо, держитесь там. Если станет хуже, зовите.              Рация отвечает благодарным шипением и замолкает. Намджун вытирает пот со лба, смотрит зло на тяжёлую канистру с бензином.              — Проблемы? — возникает рядом Сокджин.              — Типа того. Но Чимин сказал, что они выберутся, и идти за ними не нужно. Стоит поторопиться. Где-то рядом бродит толпа заражённых, а мы ещё фонарями и батареями не запаслись.              Чунг, сидевшая на капоте бесколёсной легковушки, перестаёт качать ногами и испуганно оглядывается на них.              — Толпа? Которую мы должны переждать?              — Нет, другая, поменьше, — успокаивает Намджун и с кряхтением поднимает полную канистру. Потом кое-как хватает вторую. Всё-таки он мало чем отличался от офисных планктонов. — Берите вещи и сваливаем. У нас мало времени.              Ким в последний раз окидывает мастерскую цепким взглядом. Рабочие спят мёртвым сном — пришлось постараться, — другой опасности не наблюдается. Никто не спешит выпрыгнуть из тёмного угла, выползти из-под машины. Но стоит выйти на улицу… Намджун поджимает губы. Сейчас не время бояться. Страх присоединит их к мёртвым рабочим, а этого допустить никак нельзя.              Выходят на улицу по очереди, не забывая осматриваться. Они ещё толком ничего не умеют, могут с лёгкостью не заметить опасность прямо под носом, но Намджун не может не гордиться своими ребятами. Он выходит последним, таща тяжёлые канистры, пистолет отдан Сокджину, рация у Чунг. Солнце слепит в глаза, будто ничего не происходит, и жизнь бьёт ключом. Его-то творящийся на Земле хаос уж точно не волнует.              Намджун щурится, поднимает голову на высотки, тянущиеся к небу, наверняка полные тварями. Осматривает улицы, когда-то шумные, оживлённые, сейчас же — пустые, с хрипящими заражёнными в тёмных подворотнях. Улицы, заставленные машинами, которые хрен сдвинешь, вытащишь из кучи металлолома. Улицы, захламлённые мусором, вещами, что не успели или не смогли унести хозяева.              Люди покинули этот район. Где-то спрятались. Умерли. Превратились в фарш в чьих-то желудках или тоже стали живыми мертвецами.              Ещё недавно Намджун ехал на работу в метро, морщил нос от запаха потных тел, рассчитывал план действий на недели вперёд. Мечтал о длительном отпуске, который ждал его лишь на пенсии. Мечтал поехать в Токио. Мысленно жаловался на жизнь. Глупец. Каким же он был глупцом.              Теперь длительный отпуск ему точно обеспечен. Но какой ценой?