Чтобы колокол был слышен далеко

      Человек под тварью всё ещё шевелится и, кажется, издаёт еле слышимые, полные мучения стоны. Юнги нервно сглатывает, пересохшее горло моментально отзывается болью. Происходящее вызывает отвращение напополам с нездоровым интересом, и правильнее было бы отогнать тварь, а бедную жертву убить, но Юнги не двигается с места. Он просто смотрит.              Совсем рядом раздаётся голодное урчание. Юнги поворачивается к Шину и неверяще пялится на его живот. Ко упрямо смотрит в окно, игнорируя тяжёлый взгляд Мина. Но тут его желудок выдаёт новое бурчание, и делать вид, будто ничего не происходит, больше не получается. Шин сокрушённо вздыхает:              — Прости.              — Нет, ты серьёзно?              — Я плохо позавтракал.              — На твоих глазах жрут человека! Живого, блять, человека! — шепчет Юнги, но выглядит это так, словно он кричит.              — Я же извинился.              — Нет, ты походу реально издеваешься…              — Эй, я не контролирую это, окей?              Юнги собирается выдать уничтожительную тираду, но его прерывает подошедший Хосок.              — Тише вы. Иначе тварь поймёт, что в аптеке кто-то есть. — Он суёт шоколадный батончик Шину и фруктовый Юнги. Сам тут же принимается шуршать обёрткой от лакомства с грецким орехом.              — Просто… — Мин замолкает, не зная, как объяснить бушующие внутри чувства. Всё кажется неправильным, не таким, каким должно быть.              — Я понимаю. Не парься. — Хосок взлохмачивает Юнги волосы на затылке и выдавливает неискреннюю улыбку. — Тебя злит происходящее. Нас тоже. Но гнев лучше направлять на тварей, а не на друзей.              Юнги молча кивает, не желая больше оправдываться, и выскальзывает из-под руки Хосока.              — Нам надо выбираться, — напоминает Шин. — Через чёрный вход?              — Сначала проверим, есть ли там кто.              В проулке у входа для персонала никого нет. Лишь человеческие останки валяются возле мусорного контейнера — удивительно, что твари их не слизали. Но смрад стоит такой, что даже маски, натянутые до самых глаз, не спасают. Поэтому Юнги старается дышать через раз и как можно скорее вывести группу отсюда.              Совсем близко раздаются чьи-то голоса, подтверждая, что твари не единственные обитатели города, есть выжившие. Однако, несмотря на чувство единства от общей проблемы, никто не желает встречаться с другими людьми. Они сворачивают, планируя добраться до таунхауса Мина окольными путями. Улочки тесные, с множеством кафешек, магазинов, ночных баров, что ещё долгое время будут оставаться «закрытыми».              Внезапный плач грудного ребёнка заставляет остановиться. Несколько минут они глупо пялятся друг на друга, не в силах понять, что им мешает плюнуть на душераздирающие звуки и продолжить путь. Мораль?              — Мы можем помочь, — нарушает молчание Хосок.              Юнги поджимает губы. Ребёнок своим плачем привлекает слишком много внимания. Твари вскоре сбегутся на него. Если уже не сбежались. И в дальнейшем он будет обузой. Словно маяк, указывающий путь кораблям.              — Уверен, рядом с ним есть те, кто о нём позаботятся лучше нас, — наконец решает Юнги на правах главного.              — А если нет? — с упрёком замечает Хосок.              — Блять, — раздражается Мин. — Запихни свою чёртову совесть себе в задницу и не мучай меня.              Хосок обиженно насупливается, но с разговорами больше не лезет. Некогда. Из небольшой кофейни совершенно некстати выползают заражённые, одетые в форму официантов. Шин, оказавшийся ближе всего к ним, неловко отступает назад и роняет рекламный щит. На звук тут же реагируют твари из соседнего здания.              — Мы окружены, — говорит очевидное Ко.              Юнги достаёт из-за пояса пистолет, сомневаясь, что сможет точно выстрелить. Да и стоит ли это делать? Чонгук сказал: стрелять только при крайней необходимости. Иначе придут новые твари.              Они лихорадочно вертят головами, то там, то тут замечая новых мертвецов, сбежавшихся на обед. Жмутся друг к другу, спина к спине, готовятся отбиваться.              — Нам конец, — чуть ли не плачет Хосок, с трудом подавляя рвущийся наружу крик. Он много чего боялся. Принадлежал к той категории людей, что всю жизнь отгораживаются от фильмов ужасов, до усрачки боятся скримеров и не ходят на хоррорные интерактивные квесты. Сейчас же его против воли запихнули в эпицентр ужасов, и он никак не мог оградиться от происходящего. Недостаточно просто закрыть глаза и переждать страшный момент.              — Не конец. Просто не дайте им вас укусить, — твёрдо заявляет Юнги и, устав ждать, когда твари доковыляют до него, сам идёт к ним навстречу. Не имея иного выбора, Шин и Хосок следуют его примеру.              Твари цепляются за одежду, тянутся зубами, желая отхватить тёплый кусок плоти, беспорядочно клацают челюстью. Действуют необдуманно и даже не пытаются уворачиваться от ударов. Зато имеют численное преимущество, которое увеличивается с каждой минутой борьбы. Пробиваться сквозь толпу тяжело, целиться не просто в голову, а именно в мозг — тяжелее вдвойне. Несколько раз чужие губы мажут в опасной близости от кожи, но, когда хочется жить, не успеваешь вовремя испугаться и просто делаешь то, что делаешь.              Кое-как они прорываются сквозь толпу, оставляя разочарованно стонущих тварей позади. Они бегут что есть силы, преодолевают несколько кварталов и останавливаются на развилке, казавшейся пустой. В головах мелькает наивное — вот она, возможность передохнуть! Но не проходит и секунды, как на Хосока бросается непонятно откуда взявшаяся тварь и сбивает его с ног. Хосок не успевает опомниться, лишь беспорядочно дёргается и визжит, пока Юнги и Шин пытаются столкнуть с него тварь. Спустя несколько попыток им всё же удаётся вытащить Хосока из смертельных объятий, прикончить заражённого и продолжить свой нелёгкий путь.              В конце концов они выбираются из лабиринта маленьких улочек и вываливаются на усыпанную мёртвыми телами площадь. Большое открытое пространство. Чёрт.              — Сюда! — Не медля, Юнги ведёт товарищей к кучке припаркованных у обочины машин. Не самое лучшее укрытие, но выбирать не приходится.              Первым делом они проверяют, нет ли поблизости оживших тварей. К счастью, никто не шевелится, не рычит и, что самое главное, не пытается их укусить. Удостоверившись в какой-никакой безопасности жалкого укрытия, парни начинают лихорадочно осматриваться на наличие повреждений. Вроде всё чисто: одежда в нескольких местах порвана, но кожа не тронута. Только вот… Хосок нервно всхлипывает, демонстрируя поцарапанную ладонь. Юнги грубо дёргает его на себя, притягивая ближе, и всматривается в неглубокую рану.              — Я умру? — обречённо спрашивает Хосок, во все глаза пялясь на царапину, оставленную одной из тварей.              — Нет, всё хорошо, — отрицательно мотает головой Юнги. Хмурая складка между его бровями говорит об обратном. — Намджун сказал, вирус, как и бешенство, передаётся через слюну. Тебя поцарапали ногтями, причём даже крови нет. Всё в порядке. Но мы на всякий случай, на всякий…              Он дрожащими руками достаёт из рюкзака антисептик с ватой. Бесполезная хрень, если дело касается вируса, сначала убивающего человека, а затем возвращающего его из мира мёртвых, но… Юнги нужно хоть что-то сделать. Хоть как-то попытаться спасти.              Хосок морщится от едва уловимой боли. Он не верит в слабые утешения Юнги, но смотрит на сраный антисептик, как на панацею от всех болезней. Мин улавливает нарастающую — пока что тихую — истерику и прижимает голову Хосока к груди.              — Тише-тише, ты справишься с этим. Мы справимся с этим. Только… — шепчет Юнги, неловко обнимая друга. Лучшего. Чёрт возьми. Друга. — Только надо добраться до Намджуна. Ты не умрёшь, он же сказал, что…              — Откуда Намджун может знать, как передаётся вирус? — шёпотом спрашивает Шин, удостоверившись, что Хосок их совсем не слушает, полностью уйдя в свои мысли.              Юнги неловко пожимает плечами, слегка поглаживая напряжённую спину Чона. Он не знает. Он ни-че-го не знает.                     Одна тварь по счастливой случайности заметила их. И теперь больше дюжины бьются в витрину, грозя тяжестью своих туш раздавить, казалось бы, прочное стекло.              — Им надоест, и они уйдут. Конечно, если мы больше не будем светиться перед ними, — уверенно говорит Чонгук. Вот уже больше часа они сидят на полу за стойкой, пережидая бурю. Твари оказались слишком настойчивыми, ну, для тех, кто их «не чует».              Чимин бездумно тасует карты, взятые с прилавка возле кассы. Тэхён же листает каталог одежды, найденный в ящике стола. Он сосредоточенно разглядывает фото моделей и делает вид, будто не слышит рычания, доносящегося с улицы и из соседней комнаты. Весьма удачно делает вид. Чонгук же просто сидит, любуясь профилем бывшего парня.              — Если бы вы не тёрлись возле витрин и изначально спрятались за стойкой, мы бы не застряли здесь так надолго, — ворчит Чимин, не отрывая взгляда от карт.              Чонгук кривит губы, но возразить не смеет: Чимин-хён прав. После утомительных минут, проведённых за вешалкой, Чонгук решил, что они в безопасности, и стал искать перчатки на запас. Жадность до добра не доводит: одна из тварей среагировала на него. Чонгуку удалось забаррикадировать стеклянную дверь стеллажом с футболками, чтобы обезопасить их, но шум привлёк остальных тварей. К счастью, половина толпы давно свалила, остались лишь те, что шли последними. Будь их больше, витрина бы не выдержала напора.              — Несколько тварей уже отвалились. И остальные отвалятся, — не признаёт ошибки Чонгук. Ему просто до зубовного скрежета необходимо обелить себя перед старшими. Он же вроде как полицейский… Да, он лоханулся. Но не может же у них всё идти гладко! Обязательно кто-нибудь в чём-то проколется. Просто Чонгук взял в этом первенство. Как всегда.              Чимин вздыхает. Спорить с младшим всё равно, что биться головой об стену.              — Тэхён-а, тебе не стоит читать в темноте, — переключается Пак на непривычно молчаливого Тэхёна и заботливо убирает слипшуюся чёлку с его лба. — Зрение испортишь.              Ким хмыкает, согласно кивает, но продолжает пялиться в каталог. Он всегда любил модничать, чередуя спортивный стиль с деловым. Теперь остаётся довольствоваться скучными толстовками и джинсами, забыв на неопределённое время о галстуках, приталенных рубашках и брюках. Всему этому не место в их новой действительности.              Чонгук поднимает глаза на электронные часы, висевшие над входом в другую комнату, и выглядывает из-за укрытия. Тварей определённо стало меньше. Не дождавшись обеда, они уходят на поиски более лёгкой добычи.              — Осталось немного, — констатирует Чонгук и прячется обратно за стойку, а то мало ли…              Тэхён отбрасывает вмиг надоевший каталог и наваливается спиной на деревянную поверхность стойки. Страх остался позади, на его смену пришла апатия.              — Не забывай, ещё обувь, — напоминает он хриплым от долгого молчания голосом.              — Не волнуйся, детка. Выберем тебе самые красивые туфли, — широко улыбается Чонгук, не сумев сдержать игривого тона. За что получает полный раздражения взгляд — всё-таки любимых глаз.              Чимин насмешливо фыркает на столь дурацкий флирт. Но, если честно, он скучал по этим двоим — ну, когда они вместе, а не по отдельности, и не ебут ему мозг насчёт друг друга.                     Намджун слышит отчётливый скрежет металла, а потом видит издалека танк, стремительно пробивающий себе дорогу через море машин и тварей.              — Это что, военные? — спрашивает Чунг, будто то, что зрение решило так жестоко её обмануть, более реально, чем сам танк в городе.              — Военные, — заключает Сокджин, прижимаясь к Намджуну со спины. Невольно ища защиты.              Они видят, как из танка вылезают люди в военной форме с какой-то тяжёлой хренью за спиной. А потом испуганно вздрагивают, потому что хрень оказывается баллонами, а трубка в чужих руках — шлангом, из которого идёт огонь, что уничтожает тварей.              Огнемёт. У них, блять, огнемёт!              — Давайте к ним, пока не уехали, — подрывается с места Чунг, но Намджун спешно хватает её за талию и дёргает назад. Девушка падает на землю, ударяясь плечом об машину, за которой они прячутся.              Намджун не думает просить прощения, наоборот, он готов пойти на что угодно, чтобы не дать ей улизнуть. Она ведь должна понимать, что будет, если они попадут в место, где смогут установить их личности! Конечно, этого не произойдёт в нынешней суматохе, но рано или поздно правда всплывёт наружу, а потом всплывут и они, где-нибудь посреди реки Хан.              Сокджин отползает назад, не понимая, какая муха укусила Намджуна. Тот держит девушку крепко, до посинения сжимая тонкие запястья, шипя на лёгкие пинки. Чунг отчаянно вырывается, стремясь, как ей кажется, к своим спасителям. И ведь не поговорить с ней при Джине… Чёрт, как его всё это достало! Намджун стискивает зубы и давит на руку девушки, грозя сломать. Чунг набирает в лёгкие воздух, чтобы заорать, и Намджун грубо толкает её лицом в бордюр, ненамеренно ломая нос. Девушка всхлипывает, чувствуя острую боль и кровь, что течёт прямо в рот.              — Ты что творишь? — напоминает о себе Сокджин. Садистских наклонностей за Намджуном он раньше не замечал, а значит, есть какое-то объяснение его поступкам.              — Всё под контролем, так надо. — Намджун не договаривает, уставившись вперёд.              Группа людей подбегает к военным, видимо, как и Чунг, решив попросить о помощи. Но что-то идёт не так, потому что через секунду их окутывает яростное пламя. Пламя, выпущенное одним из солдат.              Чунг затихает, всё также прижимаясь грудью к земле под давлением Намджуна. Она во все глаза смотрит на открывшееся представление, слышит душераздирающие крики людей и не может выдавить из себя ни звука.              Сокджин отворачивается, не желая смотреть.              — Так в этом всё дело? — спрашивает он Намджуна. Но, стоит Сокджину взглянуть на него, понимает: Намджун сам не ожидал такого.              — Они не знают, как отличить инфицированного на ранней стадии от обычного человека, — спустя пару немых минут выдаёт Намджун. — Они не знают, поэтому уничтожают всех.              — Давайте-ка лучше уйдём отсюда, — разминает затёкшие ноги Сокджин. Он помогает подняться тихо плачущей девушке, закутывает её хрупкое тело в свою куртку, вытирает окровавленное лицо рукавом толстовки.              У Намджуна была причина так поступить, успокаивает себя Джин. У Намджуна была причина… Которая спасла их от страшной участи, что настигла тех бедных людей.