Чтобы колокол был слышен далеко

      Хосок почти не дышит, пока Намджун, оттянув нижнее веко его правого глаза, внимательно рассматривает конъюктиву. Убедившись в чём-то, лидер снова хватает пострадавшую конечность и давит пальцами на кожу вокруг царапины.              — Нет, — хрипло бормочет он и мягко улыбается другу. — Ты определённо не заражён. Всё в порядке, приятель.              Намджун единственный, чьим утешительным словам Хосок верит. Губы его расплываются в ответной улыбке, а из глаз постепенно уходит страх.              — Словно заново родился, — признаётся Чон, успевший похоронить себя раз сто, пока они добирались до таунхауса Юнги.              — Столько шума не из-за чего, — фыркает Сон Ми и покидает гостиную.              Остальные искренне поздравляют Хосока, пока Намджун задумчиво смотрит в окно, за которым бродят твари. Он так долго изучал реакции клеток на заражение Архатом, что мог по истечении некоторого времени определить, болен человек или нет. Однако волновало другое — у него не было возможности изучить стадии заражения. Ситуация вышла из-под контроля внезапно. Намджун ничего не мог сделать. Зато может сейчас.              — Нам нужен укушенный, — решительно заявляет он. — Чтобы в дальнейшем знать, больной или здоровый человек перед нами. Нужен тот, кого укусили. Понаблюдаем за ним, сделаем выводы…              — Предлагаешь поймать человека и использовать его как лабораторную крысу? — неверяще спрашивает Сокджин. — Тебе не кажется, что это уже слишком?              Намджун раздражённо проводит ладонью по лбу. Он знал, что будут недовольные, но даже предположить не мог, что первым запротестует Сокджин. Врач, который не хуже его должен осознавать, каким образом добываются необходимые для человечества сведения, активно используемые в медицине и науке. Понимать, что сострадание и нормы морали в этих сферах уже давно не главенствуют. Иначе просто никак.              — А если он обратится и нападёт на кого-то из наших? — вклинивается в разговор Чонгук, на что Намджун невесело усмехается. То ли в силу характера, то ли в силу профессии мелкий всегда в первую очередь думает о безопасности других (или почти всегда). Та самая черта, что, возможно, не раз спасёт им всем жизни. Не будь Чонгук зависим от мнения хёнов, мог бы, несмотря на свой юный возраст, занять его — Намджуна — место.              — Не если, а обратится. Поэтому мы будем постоянно вести наблюдение за ним, на всякий случай запрём в подвале. Только не в той комнате, где хранится лабораторное оборудование Юнги. Оно нам ещё понадобится. Ты ведь не против? — Намджун поворачивается к сидящему на диване Мину.              Юнги, мирно пьющий разбавленный виски, лениво мотает головой. Нет, он не против. Намджун тихо благодарит, но Мин даже не смотрит в его сторону. Он смотрит на Хосока, который задумчиво водит большим пальцем вокруг царапины. В какой-то миг Юнги поверил ему. Поверил в то, что потеряет друга. И оказался не готов к такой мысли, оказался не в состоянии справиться с ней. Поэтому сейчас он упивался присутствием друзей рядом, впитывал их эмоции, голоса, движения. Запоминал, пытался «надышаться», пока была такая возможность.              Тэхён поднимается с кресла и молча уходит на второй этаж. Он против затеи Намджуна, но возразить не смеет. Хён не успокоится, пока не проведёт свои дурацкие исследования. И Тэхён не собирается ему мешать, он просто… Он просто хочет выбраться из Сеула. Хочет, чтобы этот кошмар наконец закончился.              Тэхён минует комнату наблюдения, где сейчас находится Шин, и заворачивает в гостевую спальню, которую делил вместе с Сокджином и Чимином. Подойдя к кровати, он падает на неё и зарывается лицом в подушки, планируя немного вздремнуть. Увы, но прошлая ночь не принесла желанного успокоения после мучительной беготни, наоборот, ему то и дело мерещились слепые глаза разлагающегося ребёнка. Мальчика, который изначально был не в том положении, чтобы защитить себя, хоть как-то спастись. Наверное, когда его укусили, он даже не понял, в чём дело. Наверное, ему было гораздо страшнее, чем тем, кто мог видеть, откуда исходит угроза.              Тэхён слышит скрип петель, хлопок закрывающейся двери, но продолжает неподвижно лежать. Он чувствует, как прогибается кровать под чужим весом, чувствует, как сильная рука обнимает его острые плечи.              — Ты слишком худой, — замечает Чонгук. Тэхён дёргает головой, словно отгоняет надоедливую муху. Но скинуть с себя руку или отодвинуться не спешит. Наоборот, он наслаждается теплом Чонгука, его осторожными, неуверенными касаниями. Мысленно переносится в то счастливое время, когда единственной серьёзной проблемой было рассказать отцу об их отношениях.              Чонгук удовлетворённо вздыхает. Тэхён не ершится и позволяет себя трогать.              — Тебя что-то тревожит? — спрашивает он, наверное, самое глупое, что можно спросить в их незавидном положении.              Тэхён отрывает голову от подушки и вопросительно поднимает бровь. В карамельных глазах так и читается недовольное: «Серьёзно?»              — Прости… То есть, я хотел сказать… — Чонгук запинается, когда Тэхён переворачивается на бок, и их лица оказываются напротив друг друга. Слишком интимно, слишком хорошо. Чонгук отвык. Совершенно забыл, каково это: быть настолько близко с Ким Тэхёном. От поцелуя их отделяют грёбаных два дюйма, если не меньше, и как же физически больно от того, что невозможно их преодолеть. Не сейчас. — То есть, тебя же что-то конкретное взволновало, да? — путано заканчивает Чонгук.              Тэхён усмехается, опаляя горячим дыханием. Щурит хитрые глаза и шепчет едва уловимое:              — Тебя тоже что-то конкретное сейчас взволновало.              Чонгук хмыкает, надеясь, что его щёки не покрылись идиотским румянцем. Тэхён и раньше так делал — дразнил Чонгука по поводу и без. В какой-то момент у Чона выработался иммунитет к таким играм, хотя он думал, что просто повзрослел. Но, видимо, дело было не в возрасте, раз ситуация повторялась, а Чонгук моложе так и не стал.              — Что ты думаешь насчёт идеи Намджуна? — вдруг спрашивает Тэхён, царапая ногтями уголок подушки. Нервничает.              Чонгук успокаивающе гладит его по бедру.              — Звучит крипово, но разумно. Кого-то из наших могут укусить, и я даже представить себе боюсь, что будет, если укушенный скроет это…              — Боишься, что Шин-хён или девчонки могут пойти на такое?              — Не обязательно они. Это касается всех нас. Тебя, меня, в том числе. Сейчас такое время, что предсказать реакцию человека — даже самого близкого — попросту невозможно. Испугается или типа того, отчается, забудет о других… Не подумает о последствиях. Всё может быть.              Тэхён поджимает губы. Ответ ему явно не нравится, но Чонгук говорит так, как думает. Нет смысла врать, успокаивать лживыми речами. В их ситуации куда ценнее горькая правда.              — Но держать человека, чтобы удовлетворить собственное любопытство… Это как-то мерзко что ли, — вздыхает Тэхён. Он умный мальчик, он всё понимает. Только вот одного понимания тут недостаточно.              Чонгук резко подаётся вперёд и чмокает Тэхёна в нос. Тот испуганно дёргается назад, отворачивается, и Чонгук не может сдержать весёлого смешка. Как же это приятно, чёрт возьми, лежать вот так вот вдвоём. Словно: «И весь мир подождёт».              Но нет.              В дверь настойчиво стучат, нарушая идиллию. Не дождавшись ответа, Шин слегка приоткрывает дверь — будто они могли заниматься чем-то непотребным — и осторожно заглядывает в комнату.              — Там это, Юнги телик настроил. Новости показывают.              Тэхён и Чонгук без лишних вопросов подрываются с кровати и спешат за Ко в гостиную. На центральном канале ведётся прямая трансляция с вертолёта: огромная толпа, что собралась возле колючего забора — откуда он там? — и которую контролируют люди, облачённые в военную форму.              — Что это? — Тэхён садится на пол рядом с напряжённым Юнги.              — Контрольно-пропускной пункт в Новон-гу. Точно такой же есть в Ынпхён. Проверяют на заражённость, пропускают лишь тех, кто здоров.              — Хочешь сказать, военные оккупировали город и просто так отсюда не выбраться?              — Скажу больше: на то, чтобы свалить, даётся дней восемь. Сейчас в городе что-то вроде военного положения. По истечении данного срока, объявят карантин. Никого не впускать, никого не выпускать. — Юнги кисло улыбается, будто сказал что-то смешное. Только вот никому не смешно.              — В выходе из города будет отказано, — подтверждает его слова Намджун. — И многие это решение поддержат. Никто не хочет, чтобы зараза добралась до остальных городов.              Они же просто похоронят нас заживо, вдруг понимает Тэхён. В глазах скапливаются непрошенные слёзы. Какова вероятность, что они успеют добраться до КПП, когда на пути сплошные препятствия в виде живых мертвецов?              — Теперь понятно, куда движутся заражённые, — задумчиво выдаёт Чонгук. В отличие от остальных он выглядит менее напуганным и более собранным.              — О чём ты? — спрашивает Сокджин.              — Они идут за теми, кто бежит к КПП — а таких много. Можно сказать, они идут по следу из хлебных крошек, который приведёт их на шикарный банкет.              Никто этого вслух не говорит, но все понимают. Им тоже придётся идти туда — на банкет. В качестве финального блюда.                     Когда Намджун и Юнги приводят в таунхаус раненого мужчину средних лет, Тэхён внушает себе, что сделано это было по доброте душевной. Что они просто решили помочь бедняге, ведь у них была кровать — человек не мог ступить на повреждённую ногу — и доктор.              Тэхён не запоминает имя мужчины, что, несмотря на усилия Сокджина, скоро умрёт — не из-за раны на ноге, а из-за укуса в левом боку, под самыми рёбрами. Тэхён игнорирует висячий замок на двери небольшой комнаты в подвале, куда поместили пока что вменяемого «объекта». И Тэхён старается не задерживаться в комнате дольше положенного, когда приносит объекту еду. Он убеждает себя, что никакого умирающего мужчины в доме нет и никогда не было. Потому что каждый раз, смотря на измождённое лицо незнакомца, он видит другого человека. Своего отца.              — Почему так долго? — спрашивает Тэхён Намджуна, делающего какие-то пометки в блокноте. — Почему он всё ещё живой? Полдня прошло. Мой отец обратился куда быстрее.              Намджун задумчиво кусает колпачок ручки, лицо его выглядит сосредоточенным, но глаза смотрят сквозь блокнот. Он не привык делать поспешных выводов, построенных на непрочном фундаменте, но раз мелкий требует ответов, то…              — Всё индивидуально. Думаю, процесс заражения у каждого человека длится по-разному. Не знаю, отчего зависит то, насколько быстро вирус берёт под контроль центральную нервную систему… Но лучше к нашему гостю без моего ведома не заходить.              Тэхён со странной горечью во рту идёт за водой. На кухне никого не обнаруживается. Лишь кастрюля, шипящая на плите, говорит о недавнем присутствии Сокджина. Интересно, куда хён ушёл? Проверяет состояние больного?              Тэхён смачивает горло и спускается на цокольный этаж. Ноги сами приводят его к «темнице», из которой ему навстречу выходит Сокджин.              — Как его состояние? — зачем-то спрашивает Тэхён.              Он приваливается плечом к стене и едва не роняет висящие на ней чёрно-белые фотографии. Когда-то давно Тэхён подарил их Юнги-хёну на день рождения. Было такое хобби, фотографирование. Оно появилось благодаря Чонгуку, а потом интерес к фотоаппарату резко упал, тоже благодаря Чонгуку. На каждой фотографии белым маркером старательно выведена английская V, первая буква его творческого псевдонима — Vante.              Юнги большую часть своей жизни торчал в подвале, в окружении любимых колб, пробирок, реактивов и прочей ерунды. Поэтому дорогие его сердцу вещи — как эти самые фотографии — хранил здесь же, отчего первый и второй этаж выглядели необжитыми, пустыми. Даже диван и кровать сюда перетащил.              — Пока держится. — Глаза Сокджина опускаются на бутылку, что взял с собой Тэхён. — Как раз за водой шёл. Напоишь его?              Тэхён кивает, получает ключи от замка, дожидается, когда хён уйдёт, и проскальзывает в комнату. Из всех источников света горит лишь один прикроватный ночник, отчего силуэт на кровати кажется ещё более пугающим, чем был до этого. Мужчина лежит с закрытыми глазами, тяжело дышит. Лоб накрыт мокрой тряпкой, кожа усыпана каплями пота.              Тэхён осторожно подходит к кровати, останавливается в нерешительности. Как напоить? Ему что, придётся самому это делать? Мужчина выглядит чертовски паршиво, вряд ли он сможет принять сидячее положение и поднести ко рту бутылку.              — Эй, как вы? — шёпотом спрашивает Тэхён, сам до конца не понимая, зачем понизил голос. Веки мужчины распахиваются, и Тэхён вздрагивает от неожиданности. — Эм… Хотите пить?              Зрачки мужчины на Тэхёна никак не реагируют, мутный взгляд направлен на потолок. Он хрипло и часто дышит, лопнувшие губы шевелятся в попытке что-то сказать. Тэхён невольно наклоняется, пытаясь разобрать, о чём идёт речь.              — Сегён, моя милая Се… — шепчет мужчина, по-прежнему игнорируя Тэхёна. Глаза его застилают слёзы, речь становится обрывочной. — Они съели её прямо у меня на глазах… Мою милую девочку…              Тэхён неловко отступает. Что он может сделать? Как успокоить больного? Стоит ли идти за Сокджином? Пока Тэхён думает, что ему предпринять, мужчина внезапно затихает. Ким хмурится, снова наклоняется к мужчине, на этот раз, чтобы пощупать пульс.              Но пульса нет. Умер?              Чёрт возьми, он умер, а это значит, что…              Тэхён оставляет бутылку на тумбочке и бежит за Намджуном.                     — Это было жутко. То, как он кинулся на хёна.              Тэхён кивает, соглашаясь. Этой ночью он опять не смог уснуть. Постоянно казалось, будто из подвала доносятся чьи-то рыдания. Словно они не убили мёртвую версию мужчины, словно она всё ещё здесь, в их доме…              Стоит один раз привести угрозу в безопасное место, и оно навсегда перестанет казаться таковым.              Чонгук плюёт вниз, прямо на собравшихся возле таунхауса мертвецов. Уже второй час они сидят на крыше, мониторят территорию. По словам Юнги, волна тварей должна была нагрянуть в их район еще вчера.              — Ты очень эмоционально отреагировал на его смерть, — вздыхает Чонгук, косясь на молчаливого с самого утра Тэхёна. Тот сидит на краю, как-то неестественно сгорбившись. — Он что-то сделал? Что-то тебе сказал?              Тэхён криво улыбается. «Он напомнил мне отца, хотя они даже не были похожи».              Чонгук устало трёт покрасневшие от недосыпа глаза. Мозг то и дело прокручивает обрывки воспоминаний. Как они засекали время до обращения мужчины, как, завидев первые признаки новой жизни, спорили, убивать сразу или немного подождать. Как пропустили момент, когда тварь кинулась на Намджуна… Они чудом успели их расцепить. А потом Сокджин, их нежный хён… Жестоко прикончил мужчину. Так, словно выбрав своей целью Намджуна, тварь пересекла какую-то невидимую черту.              Если бы она бросилась на Тэхёна, то Чонгук… Он бы тоже не выдержал и прикончил тварь как можно жёстче, болезненнее, при этом не испытывая ни капли вины. Даже несмотря на то, что мужчина до своей первой смерти был весьма неплохим человеком — они успели немного пообщаться, пока тот ещё мог это делать.              — Кстати, его звали…              — Нет, просто заткнись, — отрицательно мотает головой Тэхён. — Я и так узнал слишком много для того, кто не хотел знать о нём ровным счётом ничего. Просто заткнись.              Чонгук хмурится, но не спорит. Он всё прекрасно понимает, хотя Тэхён продолжает делать вид, будто всё в порядке. В этом весь Тэхён.              — Чонгук, — вдруг как-то надрывно шепчет Ким, резко поднимаясь на ноги. — Они пришли.              Чон смотрит туда, куда указывает Тэхён, и невольно сглатывает. Ещё далеко, но уже почти рядом. Тысячи маленьких точек, что одним сплошным потоком движутся к ним. Дело дрянь.              — Спускаемся. — Чонгук оттаскивает Тэхёна от края. — Давай же. Надо предупредить остальных.