Чтобы колокол был слышен далеко

      Сокджин откладывает бритву и проводит ладонью по гладкой щеке. Отражение повторяет за ним, но всё равно кажется чужим, слишком старым для его лет. Или это так стресс сказывается на внешнем виде? Красивое лицо — визитная карточка Сокджина, его главная особенность. И он вот-вот лишится её, гораздо раньше, чем предполагал.              — Оппа, нам пора! — заглядывает в ванную Хан Лан. Её волосы, выкрашенные в светло-каштановый цвет, за эти дни заметно потемнели. Краска смылась также быстро, как и их спокойная жизнь. — Заражённые... Они идут сюда.              — Хотел привести лицо в порядок, прежде чем застрять внизу, — смущённо признаётся Сокджин и берёт с собой крем после бритья, который не успел нанести. — Всё готово?              Хан кивает, выключая после Сокджина свет, и они вместе идут к двери подвала. Мимо них кто-то проносится, чуть не сшибая с ног. Сокджин не успевает рассмотреть, кто это был, но замечает в его руках несколько картонных коробок.              — Не видела Намджуна? — спрашивает он. Беспокойство, застрявшее горьким комком посреди глотки, першит и всячески даёт о себе знать. — Он уже спустился?              — Не-а, — Хан берёт Сокджина за плечи и мягко подталкивает к спуску в подвал. — Мы его скоро увидим, не переживай.                     Намджун дышит полной грудью, стоя на крыше, морщится от сильного ветра. Над головой пролетает вертолёт и скрывается в серых облаках, там, где движутся сотни, тысячи чёрных точек — детей Архата.              Его детей?              Намджун чувствует себя новым богом, что сотворил новых существ, новую расу, и одновременно с этим — Ямой, губителем, потому что его «новое», сотворённое из «старого», изначально обречено на погибель. Долго они не протянут, истлеют, иссохнут. И утянут здоровых, живых, с тёплой кровью и работающими органами людей за собой.              Так кто же такой Намджун? Кто он для себя?              Ответственность — страшное слово. Оно давит тяжёлым грузом на плечи, тянет Намджуна ко дну, глубоко-глубоко вниз. В саму преисподнюю.                     Время в подвале тянется чертовски медленно. У них есть электричество, фонари и свечи, есть ведро для нужд, стоявшее в бывшей «камере» — временное неудобство, — есть книги, настольные игры, еда и есть они — люди — друг у друга. Но никто ничем не занимается первые часы. Все молча сидят и прислушиваются, стараясь уловить, что происходит снаружи.              Тэхён закрывает глаза и подтягивает коленки к груди, невольно желая уменьшиться в размере, стать совсем крошечным, как рядом сидящий Юнги-хён.              — Этот дом… Я так часто жалел о его покупке, а теперь его стены спасают нам жизнь, — горько усмехается Юнги, сдирая ногтем этикетку с полупустой бутылки минту. Сколько он уже за сегодня выпил?              Тэхён поджимает губы и делает то, что не позволил бы себе сделать раньше. Он находит свободную ладонь Юнги и сжимает её. Юнги молча сжимает его ладонь в ответ. И так, взявшись за руки, сидя на продавленном диване, они пережидают самую страшную в их жизни ночь.              Чтобы не зацикливаться на окруживших таунхаус мертвецах, Тэхён окунается в далёкое прошлое — к истокам дружбы.              Изначально компания состояла всего из трёх человек: Намджуна, Хосока и Сокджина, друживших со времён младшей школы. Позже к ним присоединился Юнги, с которым ещё совсем молодой, полный великих планов и надежд Намджун познакомился на ежегодной конференции Общества нейронауки. Чимин ходил в ту же танцевальную школу, что и Хосок. Тэхён был лучшим другом Пака, поэтому в новую компанию они влились вместе, будто чёртовы соулмейты, неразлучные братья-близнецы. А потом, года через два, в клубе, посвящённом видеоиграм, будучи раздолбаем-студентом Ким Тэхён ввязался в конфликт с парнем на год его младше — Чон Чонгуком, учеником Корейской государственной полицейской академии.              На этом цепь замкнулась. И с тех пор не распадалась. Они стали больше, чем просто друзья.              Они стали семьёй.              Тэхён вглядывается в тёмные стены, что все эти дни ограждали их от опасностей. Чувствует, как потеет ладонь, которую крепко сжимает хён. Слышит его тихое, едва уловимое дыхание. И вновь возвращается на много-много лет назад.              По части эмоций Юнги был самым скрытным из них и делился своими переживаниями преимущественно с Намджуном. Тэхён разделял его выбор: лидер умел уважать чужие тайны как никто другой. И то немногое, что с огромным трудом удавалось выпытать у Намджуна, не включало в себя каких-либо подробностей.              Насколько Тэхён знал из скупых рассказов Намджуна, Юнги купил этот дом задолго до их знакомства на конференции. Он решил покинуть родной Тэгу и приобрести недвижимость в Сеуле, когда обзавёлся невестой. С покупкой дома ему помогла семья, особенно важную роль сыграл дядя по отцовской линии, живший в столице и предложивший Юнги таунхаус с неплохой скидкой. Но свадьба так и не состоялась, а бывшая невеста уехала обратно на родину. Юнги возвращаться не собирался.              Неизвестно, какая история хранится в этих стенах, но в одном Тэхён был уверен точно: Юнги всё ещё не в порядке, ему всё ещё больно и переживает он не только за семью, но и за женщину, забравшую с собой немалую часть его жизни. Поэтому Тэхён старается передать через касание незримую поддержку, и хён её принимает.              В этот короткий миг между ними устанавливается связь, какой никогда не было.              Пока Тэхён полностью потерялся в призраках прошлого, Чонгук волнуется о настоящем. Он сидит на верхней ступени лестницы, прижавшись лбом к закрытой на хлипкую щеколду двери, и пытается расслышать какие-либо звуки в доме. Они заколотили окна на первом этаже и забаррикадировали входную дверь, но всегда остаётся шанс, что какая-нибудь скользкая тварь проникнет внутрь и застанет их врасплох.              «Рассматривай все варианты развития событий, даже самые идиотские, — невольно вспоминаются слова наставника. — Насколько бы маловероятными они не казались, просто имей их в виду».              Хороший был мужик, циничный и саркастичный. Называл Чонгука мальцом, не способным ни на что кроме бумажной работы, но в противовес собственным же словам брал на тяжёлые задания, учил, как мог.              Чонгук слышит скрип лестницы под чужими шагами, но даже не оборачивается. Всё его внимание приковано к двери, а точнее к тому, что за ней творится.              — Они ведь не войдут в дом? — взволнованно спрашивает Сон Ми. Она садится на ступень ниже и опасливо опирается ногами о перила. Брюки, оказавшиеся на размер меньше, неприятно натирали кожу. Сон привыкла носить юбки и платья, но теперь была вынуждена мириться с брюками и джинсами. А в скором времени придётся забыть, что такое косметика и горячий душ. Когда чего-то лишаешься — любой привычной мелочи, мало-мальской ерунды, — начинаешь чувствовать себя обделённым, потерянным. Несчастным.              — Нет, — коротко отвечает Чонгук, не желая вдаваться в подробности.              — Я так и не сказала тебе спасибо. Спасибо, что вытащил нас.              — Спасибо Тэхёну. Я приезжал за ним.              — Да, но… Всё равно спасибо. Хотя бы за то, что не оставил меня там помирать, — через силу улыбается Сон. Почему-то ей сложно находиться рядом с Чонгуком, сложно быть с ним самой собой. Дерзкой и легко идущей на контакт. — Я же всё понимаю, лишний балласт…              — Я бы не оставил человека, который спас жизнь моему другу, — перебивает её Чонгук, и на долю секунды его глаза задерживаются на её ухоженном лице. — Забей.              Забей. Он не называет её нуной, хотя намного младше. Он говорит с ней на равных, как будто они были очень давно знакомы. Сон кажется, что она дышит непозволительно громко, что покрытая мурашками кожа выдаёт её с потрохами.              — Насчёт спасения друга. — Ми не понимает, что происходит, почему у неё развязывается язык. Она просто ощущает потребность высказаться, и не кому-нибудь, а именно Чонгуку. — Я убила его отца.              Чонгук в кои-то веки выглядит заинтересованным.              — Тебе пришлось.              — Да, мне пришлось. Пришлось проломить череп начальнику, чтобы спасти задницу его непутёвого сына. Тэхён это знает и я это знаю. Но иногда мне кажется, что он смотрит на меня так, будто готов ударить.              Чонгук хмыкает, никак не комментируя.              — Серьёзно, — раздражается Сон. — Думаю, он злится на меня. Звучит глупо, но кто поймёт людей, когда дело касается их близких…              Она ждёт, что он её как-то утешит или бросит ехидное «забей», но ничего не происходит. Вместо этого он говорит:              — Какие… Гм. Какие у Тэхёна были отношения с отцом?              Сон удивлённо приподнимает бровь.              — Ты разве не в курсе? Вы же друзья.              — Хочу узнать, как их отношения выглядели со стороны. Тэхён постоянно твердил, что отец у него мудак. Я мистера Кима видел лишь пару раз, и то издалека. Как-то общаться не приходилось.              — Это правда, мистер Ким тот ещё мудак, и всё его мудачество в полной мере отражалось на Тэхёне. Но, несмотря на их прохладные отношения, было видно, как сильно они зависимы друг от друга.              — Зависимы?              Девушка тяжело вздыхает, не зная, как объяснить то, что происходило между Тэхёном и мистером Кимом. Это просто надо было видеть. Они цапались словно кошка с собакой, а после вместе зализывали раны, как правило, за бутылкой бурбона. В такие редкие, но значительные моменты мистер Ким отменял важные встречи, жертвовал крупными проектами ради недоноска-сына, которого сам же и терроризировал!              — Ну, они любили друг друга. По-своему.              Чонгук кивает, больше ни о чём не спрашивая. Свет до лестницы почти не доходит, и было непонятно, какое у него сейчас выражение лица.              Испытывая неловкость, Сон встаёт на ноги, чтобы наконец оставить Чонгука в покое. Спускаясь вниз, девушка ловит на себе пристальный взгляд Тэхёна. Тот самый взгляд, о котором она говорила Чонгуку, только вот он ей, похоже, так и не поверил. Будто Тэхён хочет её ударить. Или убить.                     Запершись в тесном подвале, они знали, что будет нелегко, что придётся терпеть несколько дней самовольного заточения, но не учли, что могут не выдержать.              Тэхён ещё никогда так сильно не тосковал по личному пространству. Их было много, его было много. Они раздражали, и он раздражал. Толпились в душной коробке, толкали друг друга, смотрели на уставшие, отёкшие лица и уставали, отекали сами.              В какой-то момент Тэхён начинает скучать по дневному свету. Флуоресцентные лампы раздражают глаза частым миганием, жгут роговицу, выжимают досуха слёзные мешочки. Искусственный свет будто смеётся над ними, пугает однообразием, отсутствием какой-либо альтернативы.              А потом электричество вырубается, с резким щелчком, без предупреждения. Намджун, склонившийся над микроскопом и изучающий образец крови убитого накануне мужчины, отступает назад, потерянно озирается по сторонам, но видит лишь темноту. А потом громко и смачно ругается, так, как только может ругаться человек, которого оторвали от работы всей его жизни.              Они переходят на фонари и свечи, но большую часть времени сидят в темноте, не желая тратить запасы.              У Тэхёна всё чаще раскалывается голова, режим сна сбивается, а лёгким не хватает свежего воздуха. Совсем рядом находятся его друзья, верные, ещё вчера горячо любимые, но именно сейчас — нежеланные, опасные, будто монстры, таящиеся под кроватью. Ты их не видишь, но знаешь, что они есть, они существуют и терпеливо ждут, когда ты уснёшь.              Каждый день они по очереди выходят наверх проверить обстановку, но долго там не задерживаются. Твари всё также идут на север, их всё также много, а кухонное окно оказывается кем-то выломанным, разбитым. То ли в их таунхаусе успел побывать человек, пытающийся спастись от заражённых, то ли твари каким-то образом учуяли потенциальную еду, хранившуюся в подвале.              Они быстро и максимально тихо расчищают дом от заражённых, плотно закрывают дверь на кухню, баррикадируют её и спускаются обратно вниз, в безопасность.              — Я будто ослеп, — шепчет рядом сидящий Чимин. — Боже мой, я ведь реально ослеп…              Тэхён чувствует, как вместе с Чимином его охватывает паника. Он не выдерживает, вскакивает с дивана, неловко спотыкается о чьё-то тело и падает на него — девичье, мягкое, округлое. Тэхён скупо извиняется и, достав из кармана худи фонарик, идёт к лестнице.              — Ты куда? — слышит он встревоженный голос Хосока.              — В туалет, — рычит Тэхён и громко вскрикивает, когда натыкается на кого-то.              Крепкие руки обхватывают его талию, притягивают к себе. Тэхён утыкается носом в широкие плечи — Сокджин — и неловко стучит фонариком по его бедру, молча прося отпустить.              — Чего ты удумал? У нас есть комната для этого. С грёбаной вентиляцией. Могло бы и её не быть, чего тебе ещё надо? — раздражённо бурчит Джин. Они все на нервах, все устали, отчаялись сидеть взаперти, поэтому Тэхён не обижается на хёна. Он шмыгает носом и кладёт подбородок на удобно подставленное плечо.              — Мне надо наверх. В нормальный туалет. В нормальное пространство. Я… я задыхаюсь здесь.              Сокджин собирается возразить, но к ним кто-то подходит.              — Пошли. — Чонгук выдёргивает Тэхёна из объятий Джина. — Я прослежу за ним, хён. Под мою ответственность.              — Если с ним что-то случится… Если с вами обоими что-то случится, из-под земли достану и задницы надеру, — угрожающе шипит Сокджин и хлопает самого младшего по спине. Даёт разрешение, отступает.              Чонгук аккуратно придерживает Тэхёна за руку, помогает подняться по лестнице. Кима заметно шатает, и Чон искренне боится, что ему может стать ещё хуже.              Они с громким щелчком отпирают дверь и выходят из подвала. Сквозь доски из окон пробиваются красные лучи заходящего солнца, предупреждая о скором наступлении темноты. Они опоздали, уже вечер, но Тэхён всё равно чувствует себя лучше. Он довольно жмурит глаза, пока Чонгук, достав из кобуры пистолет, проверяет комнаты на наличие незваных гостей — будь то люди или твари.              Удостоверившись, что первый этаж чист, Чонгук указывает Тэхёну на ванную комнату, а сам уходит в гостиную, чтобы понаблюдать за тварями. К счастью, тех стало значительно меньше, но всё ещё недостаточно, чтобы выйти из дома.              Мы не можем долго торчать на одном месте, думает Чонгук. Сколько прошло дней? Сколько им осталось до карантина? Раньше ответить на этот вопрос помогал телефон, но зарядка давно сдохла, и они потеряли счёт времени. В конце концов, они могли недооценить масштаб проблемы и, пережидая волну тварей, лишиться последнего шанса на спасение.              Вполне возможно, что они все.              Уже заранее.              Мертвы.