Чтобы колокол был слышен далеко

      Хосок светит фонариком на полки с едой и не с первой попытки, но всё же находит любимые чипсы из водорослей со вкусом кимчи. Взяв себе пачку, он думает пару секунд и всё-таки берёт вторую, для Хан. Неплохо бы установить какой-никакой контакт с человеком, которого спас. Подружиться там, или ещё чего-нибудь, если повезёт…              Девушка морщится от яркого света, направленного на неё, но сразу же расслабляется, стоит фонарику погаснуть, а упаковке чипсов оказаться в её руках.              — Можно мусорить. Юнги в такой темноте и не заметит, — доверительно шепчет Хосок, и Лан смеётся.              Юнги может и не видит их, но он определённо слышит. Однако Мин слишком занят тем, что морально готовится к прощанию с домом, который рано или поздно придётся оставить. Пора отвыкать, забыть прошлое и сосредоточиться на настоящем. Преодолеть привязанность к накопленным годами вещам, к родным…              — Почему ты была одна? — идёт в наступление Хосок. В конце концов он заслужил немного правды. — Где твои близкие?              Лан с хрустом ломает пару чипсин, неохотно отвечает:              — Я не одна. У меня есть… Была младшая сестра. И тётя.              — Они в Сеуле? — уточняет Чон, хотя ответ и без того очевиден.              — Тётя да, наверное, здесь. Если жива. А сестра… Она обратилась. Укусил одноклассник. Если бы я раньше приехала за ней… Если бы позволила ей остаться дома, не отправила в школу… То она была бы жива.              — Мне жаль, что тебе пришлось её убить.              Девушка усиленно шуршит упаковкой, будто не хочет, чтобы другие её слышали.              — О чём ты? Нет, я бы не смогла. Я просто… Просто оставила её там. Среди них. Она жива, в каком-то смысле так оно и есть. Я бы не смогла. Причинить вред ребёнку? Нет, нет, ни за что. — Хан запихивает в рот большую горсть чипсов, желая, наконец, закончить неприятный ей разговор.              Хосок хмурится. Невольно вспоминает, как задержал группу, среагировав на плач ребёнка. Как получил царапину, запаниковал и стал обузой для друзей. Он раньше не понимал этого, теперь понимает. Дети, взрослые, старики — какая разница? Если перед тобой больше не человек, то так ли это важно: кем была тварь до того, как обратилась?              Нежелание Хан убивать детей, которые и не дети вовсе, в конечном итоге приведёт её к гибели. Или кого-то другого. Например, Хосока. А может, кого-нибудь из его друзей.                     — Нам надо вниз. — Чонгук подходит к сидящему на полу Тэхёну и кладёт ладонь на растрёпанную макушку. — Пожалуйста, Тэхён.              — Я не хочу.              Ким знает, как по-детски звучат его слова, но не может заставить себя добровольно вернуться в подвал, из которого так стремился выбраться. Всё равно что засунуть руку в аквариум со змеёй после того, как она тебя укусила. Яда нет, но страх-то остался.              Чонгук не психолог. Он умеет беспрекословно выполнять приказы вышестоящих офицеров, какими бы идиотскими они ему не казались, и бессовестно врать гражданским, что всё хорошо, ситуация под контролем, когда на самом деле это не так. Но Тэхён не тот и не другой. Чонгук не в силах позволить ему остаться наверху, подвергнуть себя ещё большей опасности. И в то же время он не может соврать Тэхёну, сказать, что всё будет хорошо, потому что нихрена хорошо не будет.              — Я не могу оставить тебя здесь.              — Можешь. Тогда оставил и сейчас оставишь.              — Я тебя не оставлял. — Чонгук сглатывает. — Ты меня бросил, вообще-то. Забыл?              Тэхён фыркает, будто Чон только что ляпнул несусветную глупость, за которую ему должно быть очень и очень стыдно.              — Ты сделал это раньше меня, просто называется по-другому.              Они словно играют в дурацкую игру под названием «Нет, это ты сделал, нет, ты виноват!». Конечно, чем ещё заниматься, когда вокруг дома бродят живые мертвецы? Искать виноватого в прошлых обидах, почему бы и да, чёрт возьми!              — Ладно, давай обсудим. — Чонгук садится рядом с Тэхёном, плечом к плечу, желая решить проблему, возникшую между ними, здесь и сейчас. Не факт, что в дальнейшем им представится такая возможность. — Я готов выслушать любые твои откровения. Обещаю, что приму информацию к сведению.              Тэхён демонстративно отодвигается, зло щурит глаза.              — Не делай так.              — Ты о чём?              — Не включай грёбаного копа, когда дело касается нас.              — О каких «нас» вообще идёт речь, если «нас» — по твоим же, заметь, словам — не существует?! — взрывается Чон, и Тэхён более чем доволен. Наконец перед ним не бездушная машина правосудия, а живой человек. — Но раз ты так этого хочешь, то окей, давай. Самое время поднять тему «нас», ведь теперь я не «недостаточно хорош» для твоего отца, так?              Ким стискивает зубы, стараясь подавить накатившее раздражение. Где-то глубоко внутри подсознание лихорадочно тычет на кнопку тревоги, громко кричит, чтобы Тэхён держал рот на замке, чтобы дал задний ход. Но проблема в том, что Тэхён не слышит. Или не хочет слышать.              — Дело не в том, что ты был «недостаточно хорош».              — Да, дело в том, что у меня между ног член вместо…              — Заткнись!              — Уж простите, каким родился. — Чонгук разводит руки в стороны, как бы демонстрируя масштаб своего «сожаления». Тэхён невольно задерживает взгляд на торсе, обтянутом белой футболкой. — Простите, мистер Ким, что ваш сын предпочитает чл…              — Просто заткнись, мать твою!              — …У себя в заднице, — заканчивает Чонгук и ядовито улыбается. В последний раз он так улыбался, когда Тэхён обвинил его в несерьёзности.              — Чонгук, — предупреждающе рычит Тэхён и опасливо оглядывается, проверяет, не привлекли ли они внимание тварей. Но никто не ломится в двери, не рычит. Обошлось? — Давай тише.              Чонгук недовольно кривится. Если кто из них двоих тут и громкий, то это точно не он.              — Почему не ударишь меня, раз я подонок? Ведь заслужил же, да? — Чонгук резко вскакивает на ноги. — Ты ведь просто ушёл! Исчез из моей жизни, испарился! Будто и не было всех тех чудесных лет, что мы провели вместе. Будто я очередное пустое место в твоём перспективном будущем.              — Тебе себя жалко? Серьёзно? — смеётся Тэхён.              — Нет, я не о том…              — По-твоему, у меня не было права так с тобой поступать? После того, как ты…              — Это было ошибкой! Я ошибся и очень сильно жалею, ты знаешь.              — Да чтоб я ещё раз связался с бисексуалом!              — Первый и последний раз, клянусь! — Чонгук не замечает, как переходит на крик, но зато это замечает тварь, стоящая у окна. Она долбится головой об стекло, но её тут же сметают другие, стремительно двигающиеся вперёд, на север. — Мне на колени встать, чтобы ты меня простил? Вымаливать прощение? Или, может быть, выйти на улицу, чтобы ты почувствовал себя отомщённым? Так я могу!              Заведённый до предела Чонгук дёргается к входной двери, не осознавая, что творит. Тэхён не успевает обдумать свои действия: он хватает Чонгука за футболку, останавливая, и, сжав пальцы в кулак, бьёт прямо в солнечное сплетение. Чонгук всхлипывает, неуклюже сгибается и всем своим весом наваливается на Тэхёна, отчего оба падают на пол.              Тэхён чувствует, как спину и затылок прошибает резкой болью. Он лежит пару минут не двигаясь, ждёт, когда цветные пятна перестанут маячить перед глазами. Придя в себя, Ким предпринимает осторожную попытку вылезти из-под тяжёлой туши, при этом не задействуя правую руку — костяшки пальцев ноют от столкновения с твёрдым Чонгуковым телом. Но восстановивший дыхание Чонгук — всё же удар у Тэхёна намного слабее, чем те, к которым он привык — не даёт ему этого сделать. Он грубо фиксирует Тэхёну руки и ноги, словно обездвиживает преступника, а не когда-то — на самом деле всё ещё — любимого человека.              — Успокойся, ты, — приказывает Чонгук, и Тэхён послушно замирает.              Он сдувает со лба чёлку и всматривается в раскрасневшееся лицо Чонгука. Неужели тот действительно собирался выйти наружу?              — Какая же ты мразь, — выплёвывает Тэхён, а губы сами складываются в улыбку. Ненормальную, истерическую. Но сейчас время такое, ему можно. — Тебе хоть понравилось, мудила? Тогда. С ней.              Чонгук скатывается с Тэхёна, не желая смотреть ему в глаза. Но отвечает на провокационный вопрос честно, открыто, как того и требуют обстоятельства:              — Да.              — Мразь, — повторяет Тэхён и наконец позволяет себе рассмеяться, громко, с надрывом. — Вот же мразь!              — Это физиология. — Чонгук тщательно подбирает слова, чтобы донести до Тэхёна главную мысль. Донести свои чувства, свою вину. — С тобой по-другому. Не потому, что ты парень. Просто потому, что ты… Это ты. — Он стирает с лица выступивший пот. И решается: — Потому что я люблю тебя.              Ну вот, он сказал это. И в ответ — тишина. Жестокая, красноречивая. Правдивая. По-другому и быть не может.              Вместо ответного признания Тэхён говорит:              — Мне больно. — Он сжимает кулак с пострадавшими костяшками и трижды ударяет себя в грудь, прямо туда, где сердце. Отрывисто шепчет: — Здесь, Гукки. Вот здесь очень больно.              — Тэхённи, давай поговорим, — жалобно просит Чонгук. — Ещё раз, только нормально.              Ким отчаянно мотает головой, из последних сил сдерживает рвущиеся наружу слёзы и ненужные сейчас ни ему, ни Чонгуку эмоции. Лишь всхлипывает от боли в затылке, когда поднимается с пола, и нетвёрдой походкой идёт к подвалу. Что ж, Чонгуку удалось заставить его вернуться туда. В тёмный сырой склеп. Если повезёт, Тэхён умрёт, лёжа на диване. От кровоизлияния в мозг или другой какой-нибудь херни. Надо узнать у Сокджина-хёна, есть ли у него шанс. Лёжа на диване. Звучит неплохо.              Чонгук позволяет Тэхёну уйти, потому что сам нуждается в таймауте. Ему необходимо проанализировать их разговор, понять, как вернуть расположение Тэхёна, заработать второй шанс. На словах звучит как нельзя просто, особенно в декорациях апокалипсиса, когда люди дорожат друг другом больше обычного. На деле же — полный провал.              Чонгук впивается глазами в потолок, когда слышит подозрительные звуки на втором этаже. Он принимает сидячее положение, как можно тише встаёт на ноги. Пистолет, надёжно закреплённый в полицейской кобуре, моментально оказывается у него в руках. Сколько раз в академии учили не ходить по одиночке туда, где находится потенциальная угроза, и сколько раз Чонгук пренебрегал этим правилом, в последствии получая тумаки от наставника? Сегодняшний день — не исключение.              Чонгук осторожно ступает по лестнице, стараясь дышать ровно. Если на него выскочит тварь, он сможет разобраться и без выстрела. Если человек — достаточно наставить на него пистолет. А вот если людей окажется несколько, и все они будут недружелюбно настроены, то, как бы Чонгуку не хотелось, придётся стрелять. И хрен его кто обвинит в превышении полномочий! Оказание сопротивления сотруднику полиции, применение насилия в отношении представителя власти, попытка использовать оружие против уполномоченного лица… Никто не оспорит его поступок, не засомневается в подлинности его слов. Когда обстоятельства требуют, тут уж не до моральной стороны вопроса.              Да и к тому же, всем будет попросту насрать.              Чонгук тщательно проверяет каждую комнату, но ни тварей, ни людей не находит. Показалось? Он устало проводит ладонью по лицу, словно пытается стереть нервозность, и покидает второй этаж. Нужно возвращаться в подвал, к остальным.              В голове сумбур, на языке тонна язвительных слов. Чонгук забивается в самый дальний угол подвала, надеясь, что хёны догадаются к нему не лезть. На ещё один душераздирающий разговор его просто не хватит.                     В таком же режиме — тоски и ожидания — проходит ещё несколько дней. Чонгук, не привыкший слишком долго оставаться без дела, возобновляет тренировки. Правда, для этого приходится выходить на свет чаще, но хёны ему не препятствуют. Никто не может отрицать важность физической подготовки, когда от неё зависит, выживешь ты или нет. Некоторые даже присоединяются к Чонгуку, потому что слабый организм рано или поздно даст сбой, и чего доброго, если это произойдёт в самый неподходящий момент.              — Время почти вышло, если не уже. Мы не успели выйти, — однажды озвучивает страшную мысль Сон. — Что тогда делать? Через КПП не пропустят.              Намджун, безвольной куклой лежащий на диване, впервые за долгие часы молчания — он всё ещё не мог смириться с отключением электричества и незаконченной работой — подаёт голос:              — Неважно. Мы просто найдём другой выход.              Словно окончательно убедившись, что они готовы выйти на улицу, этим же днём судьба предоставляет им шанс на спасение. Потому что Хосок возвращается в подвал с радостной новостью.              Твари ушли.