Чтобы колокол был слышен далеко

      Они выезжают с рассветом. Солнце скрывают тёмные тучи, улицы выглядят так, словно по ним прошёлся табун лошадей. По асфальту раскиданы цветные плакаты с просьбой обратиться в Национальную разведывательную службу по номеру 111 при обнаружении шпионов и подрывных элементов — привычная мера предосторожности за годы напряженных отношений с КНДР. Где-то на западе воет сирена и затихает спустя несколько минут. Кто её включил, с какой целью? Далеко ли ушли твари? Море вопросов, но никому нет дела до поиска ответов. Все заняты сбором, распределяют, кто с кем поедет.              Тэхён не медлит, бросает рюкзак во внедорожник Хосока и ныряет на заднее сиденье. Чимин удрученно вздыхает и следует за ним, ощущая спиной пристальный взгляд Чонгука, которого обязали вести патрульную машину. Но так даже лучше. Пусть Тэхён и Чонгук побудут отдельно друг от друга. Эмоции утихнут, и у них состоится нормальный разговор.              Часть пути они решили преодолеть на колёсах — насколько это вообще возможно в забитом машинами мегаполисе. Стереть ноги в кровь они всегда успеют, а пока не мешало бы поберечь силы.              Хосок резво забирается на переднее сиденье и подмигивает осунувшемуся Тэхёну. Тот отвечает скупой улыбкой, но взгляд его направлен на лобовое стекло. Перед внедорожником стоит полицейская машина, возле которой трётся Сон Ми. Наверное, это отвратительно и ужасно неблагородно — злиться на человека, спасшего твою шкуру. Но Тэхён ничего с собой поделать не может. Да, он всё понимает и сам себе отвратителен.              Юнги залезает в машину последним, заняв место рядом с водителем. Он прижимает рюкзак к животу, не желая расставаться с тяжёлой ношей, и хмуро пялится на пустые дома соседей, чтобы случайно не оглянуться назад и не сломаться.              — Готовы? — уточняет Хосок.              Шин, Чимин и Хан отзываются нестройным хором, Тэхён просто кивает, а Юнги никак не реагирует. Он о чём-то сосредоточенно думает, и никто не предпринимает попытки узнать, в порядке ли он. Без лишних слов понятно, что это не так.              Наконец машины трогаются с места. Они почти выезжают из спального района, когда Юнги внезапно открывает дверь внедорожника и вместе с рюкзаком вываливается на дорогу. Хосок резко тормозит, остальные неразборчиво матерятся — то ли от неожиданной остановки, то ли из-за безрассудства Юнги.              — Эй, какого хрена ты творишь?! — орёт Шин, выскакивая следом, но Юнги не отвечает, он уже далеко, бежит в направлении таунхауса.              Тэхён и Чимин оборачиваются и видят через заднее стекло удаляющуюся спину хёна.              Юнги игнорирует окрики друзей, просьбы вернуться. Он останавливается в нескольких шагах от крыльца дома и позволяет себе маленькую слабость: впивается глазами в гладкую чёрную дверь, в забитые окна, в резные перила. В дурацкую кадку с цветами, подаренную Сокджином, и настенный фонарь над кнопкой звонка. Запоминает всё до мельчайших деталей, пока дрожащие руки нащупывают молнию на рюкзаке, а затем и скользкую бутылку.              Зажигалка долго отказывается дать огня, прося передумать. Но Юнги знает, что больше никогда ни он, ни его друзья сюда не вернутся. Поэтому делает это — поджигает бутылки, одну за другой, и кидает в таунхаус. Отрезает себя от прошлого. Хоронит мечты, счастливую семейную жизнь. Несуществующую жену, несуществующих детей.              Юнги зажмуривается, сильно-сильно, до рези в глазах, когда вспыхивает яркое пламя. Позволяет чьим-то рукам оттащить себя от дома, словно разом обратившись в безвольную марионетку. Позволяет и совсем — нет, нет — не чувствует, как становится солоно и влажно на щеках.              Он отрезал себе путь назад. Потому что «назад» больше никогда не примет его обратно.                     Тэхён кладёт отяжелевшую голову на плечо Чимина и закрывает глаза. Организм требует здорового восьмичасового сна, но машину кидает из стороны в сторону, и о подобном приходится только мечтать. Единственное, что успокаивает Тэхёна, — это Хосок за рулем. Хосок, от которого сейчас зависят их жизни. Тэхён испытывает странное облегчение от того, что просто сидит на заднем сиденье и никакой ответственности ни перед кем не несет. Мысли об этом действуют ободряюще. Люди ведь так устроены, да? Если кому-то хуже, чем им, значит не всё потеряно, жизнь может и дерьмо, но не в полной мере.              Эгоистичные, правдивые мысли. Они рвали на мелкие части совесть Тэхёна с того самого момента, как всё началось.              Внедорожник резко заносит влево, и Тэхён бы обязательно ударился об стекло, если бы холодная ладонь Чимина заботливо не придержала его за шею.              — Тшшш. Вот же утречко выдалось, да?              Ким согласно мычит, не зная, куда себя деть. Внутренности скручивает узлом от непрекращающейся тряски.              Пиздец по-настоящему познаётся только в сравнении с другим пиздецом. Теперь Тэхён понимает, как сладка была жизнь в душном, тёмном подвале.              В какой-то момент, спустя долгие часы беспорядочной тряски, Хосок тормозит, следуя примеру Чонгука. Впереди — груда покорёженных машин, навалившихся друг на друга, заполнивших всё пространство. Результат автокатастрофы, унёсшей тысячи жизней. Люди погибли не от укуса тварей, а от самих себя.              Хосок открывает окно и высовывает голову.              Не проехать.              — Придётся объезжать! — кричит он Чонгуку.              Тот поднимает большой палец вверх, показывая, что услышал, и аккуратно сдаёт назад, протискиваясь между стеной кирпичного здания и брошенным автомобилем.              Хосок поднимает стекло, и вовремя — к окну бросается тварь, настолько обезображенная, что не определишь, какого она пола. Сидящие в машине вскрикивают, когда лицо твари совершенно внезапно ударяется о поднятое — буквально секунду назад! — стекло.              — Вот же сука, — выдыхает Хосок, испугавшийся не на шутку.              — Ещё бы немного… — Шин не договаривает, смотря на корчащуюся тварь.              Как же им повезло!              Тэхён прижимается виском к груди Чимина и слышит, как учащённо бьётся его сердце от пережитой вспышки ужаса. Туктук-туктук-туктук.              — Столько времени прошло, а я всё никак не привыкну, — жалуется Пак.              — Сомневаюсь, что к такому вообще можно привыкнуть, — наконец заговаривает Юнги, что молчал всю дорогу.              Хосок реагирует мгновенно: оглядывается на друга, проверяет, окончательно ли тот пришел в себя. Каждый из них лишился дома, чего-то поистине важного, но привыкший к постоянству и спокойствию Юнги переживал потери особенно сильно.              — Когда-нибудь придётся, — усмехается Шин и пытается сесть удобнее, что почти невозможно, когда на тебе полулежит девушка, хрупкая, но почему-то ужасно тяжёлая. — Хан, сжалься. Навались на Чимина!              — Я не могу! — Девушка вцепляется острыми ногтями в толстовку Ко и чуть не валится на пол, когда внедорожник резко сдаёт назад. Но Шин не позволяет ей упасть, бережно удерживая за талию.              Чимин, придавленный тяжёлым Тэхёном, сочувственно косится на парня. Это какое-то издевательство, что они вчетвером вынуждены тесниться на заднем сиденье. В патрульной на одного человека меньше, им наверняка проще.              — Поверить не могу, что это происходит, — ворчит Шин, отплёвываясь от волос Хан.              — Если не прекратите отвлекать меня, попадём в аварию! — не на шутку злится Хосок.              Кое-как они выбираются из тесного проезда и сворачивают на другую улицу, более узкую, но с меньшим количеством машин. Чонгук не знает этот район настолько хорошо, чтобы вести их, поэтому уступает дорогу Хосоку, которого направляет живший неподалёку Юнги.              Чимин с удивлением замечает в проулке человеческие фигуры, но никому ничего не говорит. Если это твари, то они просто зря потратят драгоценные минуты на выяснение. А если люди, их всё равно некуда посадить.              Тэхён умудряется, несмотря на дикую тряску, вырубиться — уж слишком бессонной выдалась ночь. Когда он просыпается, внедорожник стоит у подъездной дорожки многоквартирного дома. Хосока, Юнги и Шина в машине нет, зато Чимин и Хан на месте.              — Что происходит? — Тэхён поднимается с Чимина, которого использовал в качестве подушки всю дорогу, и стонет от боли в затёкшей шее.              — Проверяют дом на наличие тварей. — Пак массирует пострадавшее плечо, но улыбается Тэхёну по-доброму, без упрека. — Наша остановка.              Тэхён потягивается, упираясь руками в потолок машины, и подползает к окну, надеясь рассмотреть в темноте Чонгука. Но того нигде не видно: либо ушёл с остальными, либо сидит в патрульной. Зато видно курящего Намджуна, что топчется на ступеньках возле двери.              Тэхён вылезает из машины, желая проветриться. Да, опасно, да, как показала практика, в любую секунду может выскочить тварь и убить. Но чтобы взбодриться и унять головную боль, Тэхён готов пойти и не на такое, по крайней мере сейчас.              Он не подходит к хёну, не заглядывает в окна патрульной. Опирается на внедорожник и поднимает голову к ночному небу. Кто бы мог подумать, что настанет момент, когда на звёзды можно будет смотреть прямиком из Сеула. Город погрузился во тьму и лишь изредка маячили где-то вдалеке редкие огни.              На короткое мгновение Тэхёну кажется, будто разрушенный, осиротевший на добрую половину населения Сеул отрезан от страны и всего остального мира. И нет никакой надежды на спасение, на то, чтобы выбраться живым из клетки.              Ким подносит замёрзшие ладони ко рту, опаляет горячим дыханием и прячет в карманы худи. «Если руки замёрзли, просто отдай их мне» — шутил отец в раннем детстве Тэхёна. Почти каждую ночь перед сном они сидели на террасе тётушки и смотрели на звёзды. Тогда отец был «лучшим папой на свете», а не мистером Кимом, владельцем холдинг-компании «KVtS». Он брал маленькие ладошки сына в свои — большие, горячие и сухие — и смешно рассказывал небылицы о старшей сестре. Тэхён всегда смеялся, потому что тётушка ему ужасно не нравилась. Она много ругалась и постоянно жевала лекарственные травы, от которых невкусно пахло. Но ему приходилось с этим мириться — у отца были проблемы с деньгами, и они жили в доме тёти. Это потом, спустя многие годы, отец смог выкарабкаться из нищеты и увезти подрастающего Тэхёна в красочный Сеул. Город, обещающий хорошую жизнь.              Ещё отец не мог запомнить ни одного созвездия, поэтому придумывал им дурацкие названия, каждый раз новые. Тётушка была недовольна, что он учит сына всякой ерунде, и, желая насолить брату, однажды подарила племяннику атлас звёздного неба. Правда, долго атлас не просуществовал: отец не признался, но Тэхён сразу понял, кто виноват в исчезновении подарка. Это было очевидно хотя бы потому, что имеющий проблемы с финансами отец на следующий день купил Тэхёну конфеты, дешёвые, но от этого не менее вкусные. Тогда Тэхён не обиделся на поступок отца и позволил ему дальше пичкать себя вымышленными созвездиями.              Вот соседский кот гонится за хитрой мышью. А там, возле самой луны, распускается звёздчатая магнолия. Был и старый рыбак, что за всю свою жизнь не поймал ни рыбины. Тэхён упорно не видел ни кота, ни мыши, ни магнолии, ни несчастного старика, но отцу доверял. Если он видит что-то такое в небе, значит оно есть, оно существует.              Тэхён достаёт руки из карманов и складывает их в замок. Ему всё ещё холодно, но где-то внутри очень и очень тепло.              Из патрульной машины выходит Чонгук, выглядящий неважно. Утомительные часы за рулём по не самому благоприятному маршруту давали о себе знать. Тэхён опускает глаза на носки кроссовок, нервно облизывает губы. Невольно вспоминает, как в приступе откровений рассказал Чонгуку о звёздах и об отце. А после Чонгук задал дурацкий вопрос:              «Если твои руки замёрзнут, отдашь их мне?»              Тэхён вздрагивает, когда улавливает подозрительный шум из квартиры на первом этаже, в которую через окно пробрались ребята, а потом слышит жуткие Хосоковы вопли. Мимо проносится Чонгук, перескакивает через подоконник и пропадает во тьме. Растерявшийся Намджун дёргает подъездную дверь на себя, забыв, что она закрыта — поэтому и понадобилось искать другой вход. Он не успевает ринуться к окну, как его опережает Тэхён, неготовый к стычке, безоружный. Рама очищена от осколков — Юнги и Хосок постарались, — и Тэхён без проблем залезает в квартиру. В коридоре мелькает свет от фонариков, тут и там слышатся беспорядочные голоса. Тэхён пробирается вперёд и натыкается на кого-то. Чонгук?              — Что здесь про… — он болезненно шипит, когда Чонгук начинает выворачивать ему руку. — Айщь, какого ты творишь?!              — Тэхён? — Чон ослабляет хватку и отпускает Кима. — Ты что тут забыл?              Тэхён не успевает ответить: на мгновение его ослепляет луч фонаря. Шин, сволочь! Когда фонарь наводят в другую сторону, Тэхён замечает запыхавшихся Хосока и Юнги, что отпинывают в соседнюю комнату — похоже, что в ванную — напавшую на них тварь.              — Порядок? — раздаётся с улицы взволнованный голос Намджуна.              — Да! — зло кричит Юнги и оттирает со лба пот. — Чуть в штаны не наложил. Аргх! — Он пинком закрывает дверь и наваливается на неё спиной. В свете фонаря его лицо кажется постаревшим на многие годы вперёд.              — Тише ты, а то снова придут, — шикает Чонгук, на что Юнги хохочет.              — Этот, — он указывает на съёжившегося Хосока, — так вопил, что нас УЖЕ услышали. Если не придут, значит и нет никого. Кроме тех пустоголовых, что не могут выбраться из квартир.              Больше испытывать нервы Юнги никто не стал.              Квартира тесная, однокомнатная, если не считать ванную и коридор, но после заднего сиденья машины самое то. Намджун и Сокджин притаскивают к окну рюкзаки, заполненные вещами первой необходимости — на случай, если придётся в спешке бросить машины с припасами, — и передают их Чонгуку с Тэхёном. После, закрыв машины, перелезают через подоконник и помогают забраться в квартиру девчонкам и невысокому Чимину, пока остальные изучают временное пристанище.              Их первая ночь за пределами таунхауса Юнги. Тэхён сдирает заусеницы на пальцах, предчувствуя неладное.                     Тэхён ворочается с боку на бок, насильно держит глаза закрытыми, безуспешно пытаясь заснуть. Не выдержав, он садится на импровизированном ложе из одеяла, одежды и рюкзака вместо подушки, и всматривается в темноту. Он слышит дыхание спящих друзей, знает, что кроме них и трупа в ванной здесь больше никого нет, но всё равно не в состоянии заглушить беспокойство.              Возле разбитого окна неподвижно сидит Чунг, вызвавшаяся на роль часового. Потом её заменит Сокджин и будет охранять сон младших до самого утра.              Тэхён падает обратно на одеяло, жалея, что не может заговорить с Чунг, которая вечно держится особняком. Тэхён слышал, что это Намджун-хён разбил ей нос, в порыве злости. А ведь они работают вместе, Чунг только его и знала! В таком случае, нет ничего удивительного в её отстранённости.              Похоже, Тэхён всё-таки задремал, потому что когда он в следующий раз открывает глаза, девушки нигде нет. А спустя секунду он понимает, что его разбудило.              Хлопнула дверь.              Тэхён подрывается к рюкзаку и нащупывает на боковом кармане фонарик.              Он аккуратно светит на спящих и не видит среди них Чунг. Её спальное место пустует. Конечно, она могла отлучиться в туалет, но проблема в том, что её рюкзака тоже нигде нет. И, что более странно, она не разбудила Сокджина, чтобы тот ее заменил.              Тэхён аккуратно пробирается к двери, стараясь ни на кого не наступить, ни обо что не споткнуться. Он светит фонариком в прихожую — никого. Видимо, Чунг вышла в подъезд. Однако Ким не собирается идти за ней. Будь это кто-нибудь другой — например, один из хёнов или милашка Хан Лан — он бы не задумываясь выбежал из квартиры. Но не ради Чунг. Только вот просто так оставить её исчезновение он тоже не может.              Первый порыв — разбудить Чонгука, но Тэхён вовремя себя останавливает. Завтра Чонгуку предстоит долгая поездка за рулём, его лучше не трогать. А вот Намджуна-хёна можно, он-то на водительском кресле никогда не сидел. И кто, как не он, должен знать, почему Чунг ушла, оставив их без охраны?              — Ммм… Уже утро? — Намджун отворачивается от Тэхёна, но тот продолжает тормошить его за плечо. — Что… Что такое?              — Хё-ён, Ли Чунг ушла.              Намджун опирается на локти и сонно моргает, не до конца понимая, в чём дело.              — Выкладывай.              — Я проснулся от хлопка двери, смотрю, а её нет. И рюкзака тоже нет.              Выругавшись, Намджун остервенело трёт лицо руками, то ли пытаясь окончательно проснуться, то ли обмозговывая случившееся.              — Как давно?              — Эм… — Тэхён неуверенно оборачивается на дверь. — Сейчас?              Намджун накидывает на плечи ветровку, обувает кроссовки, а потом неожиданно для Тэхёна достаёт из-под подушки выданный Чонгуком пистолет. Проверив обойму, он суёт оружие во внутренний карман ветровки и поднимается на ноги. На всякий случай Намджун проверяет на месте ли рюкзак с образцом вируса и облегчённо выдыхает — ничего она не тронула.              Но если она захотела сбежать — что совершенно лишено смысла, — то почему не через окно? Выход из подъезда закрыт. Решила перекантоваться в одной из квартир, пока они не уедут?              — Сиди здесь, никого не буди. Паника нам ни к чему. Я пойду проверю, далеко ли она убежала.              — Намджун-хён, ты ведь один, это опасно. — Тэхён уже откровенно жалеет, что разбудил его. — Я пойду с тобой.              Намджун взлохмачивает волосы Тэхёна, улыбается тепло, словно старший брат.              — Ты остаёшься здесь, будешь охранять их. А я скоро вернусь, целым и невредимым.              — Тогда возьми ещё что-нибудь, — просит Тэхён. Лицо его и без того бескровное в лунном свете выглядит мертвенно-бледным.              Намджун охотно выполняет просьбу, прихватив с собой биту Хосока, и покидает квартиру. Тэхён провожает его тоскливым взглядом, а затем садится возле окна. Он вглядывается в черноту улиц, вслушивается в шелест листвы. Где-то лает собака, эхом раздаётся чужой голос, и вновь тишина.              Тэхён стискивает липкими пальцами подоконник. И с нетерпением ждёт рассвета, первых лучей солнца, что спасут от призрачных теней, лживых монстров. Но больше всего Тэхён ждёт возвращения хёна, которого он — вот же дурак! — по собственной воле отпустил одного.                     Намджун уверен, что что-то случилось. Чунг не какая-то взбаламученная девчонка, которая творит, что ей вздумается. Она — одна из лучших, раз попала в лабораторию. Но тогда почему, почему она их бросила? Он нерешительно переминается с ноги на ногу, обводит фонариком лестничную площадку, светит вверх по ступенькам.              Дело дрянь.              Чёрт его знает, сколько бы продолжались его попытки определить местоположение Чунг, если бы не едва слышимая ругань, раздавшаяся сверху. Намджун удобнее перехватывает биту.              Что ж, ладно.              Он идёт искать.