Чтобы колокол был слышен далеко

      Одинокие шаги отдаются глухим эхом в пустом подъезде. Намджун неуверенно поднимается по лестнице, одной рукой держа фонарик, а второй сжимая биту. Ужасно неудобно: при нападении, чтобы как следует ударить, понадобятся обе руки, и придётся пожертвовать светом. А без света в кромешной темноте всё равно, что подать себя на вертеле под соевым соусом — отличная закуска для голодных тварей.              Намджун поднимается на три этажа выше без происшествий, поочередно проверяет каждую дверь. Но то ли Чунг затаилась, то ли этаж не тот.              Он чуть не роняет фонарь, когда слышит пронзительный крик. Ким быстро взлетает наверх и вылавливает жёлтым лучом две борющиеся фигуры: Чунг и жирная тварь — мужчина с внушительным пузом, в два раза крупнее Лин. Где-то хрипит ещё один заражённый, но Намджуну не до него. Зажав фонарик в зубах, он с трудом оттаскивает мужчину от Чунг, тем самым дав девушке возможность отбежать к лестнице. Но она не успевает сдвинуться с места, как ей на спину кидается другая тварь, та, которую Намджун оставил на потом. Разозлившись, Ким толкает мужчину в стену и, перехватив биту двумя руками, бьёт по толстому телу, куда придётся. Челюсть отзывается болью, слюна настойчиво лезет в напряжённое горло, и, не выдержав, Намджун роняет фонарик.              Не видя мужчину и ориентируясь лишь на звук, он лихорадочно машет битой, не позволяя твари приблизиться. Намджун вкладывает в удары всю имеющуюся у него силу и кое-как добивает мужчину.              Получилось. Чёрт возьми, получилось!              Намджун находит фонарик и направляет его на девушку, сидящую на бетонном полу. У её ног лежит дохлая тварь. Дрожащие пальцы Лин сжимают окровавленный нож.              — Ты как?              Намджун садится на корточки возле Чунг. Она молча убирает с лица длинные волосы, и тогда он видит это: след от зубов на нижней челюсти, затем точно такой же на шее. Тварь успела покусать дважды.              Намджун закрывает глаза. Он обещал себе вытащить лаборантку из Сеула, но теперь… Ей ничем уже не поможешь. Она умрёт тут, в вонючем подъезде, рядом с разлагающимися тварями.              — Просто ответь мне. Почему?              Чунг хрипло смеётся, игнорируя застывшие в глазах слёзы. Она чувствует неприятное жжение на месте укусов, словно под кожу вогнали тысячу иголок. И жар, невыносимый жар… Будто на полную мощность включили обогреватель, в самый разгар лета.              — С тобой… не пропустят. Рядом с тобой я заочно труп. — Чунг облизывает пересохшие губы. Как же хочется пить. Боже, почему здесь так жарко?              — Ну, теперь-то точно. — Намджун поджимает губы, встряхивает безвольную девушку за воротник рубашки. — Объяснись! — требует он, и ему почти не стыдно.              — Подумали бы, что я заодно с тобой. — Она чешет укус на шее и морщится от неприятных ощущений. И проклинает того сукина сына, который успел включить газ, тогда, в лаборатории. Если бы не это, она давно бы была в безопасности, как можно дальше отсюда.              Больше Намджуну не удаётся ничего из неё выпытать. Он прикладывает ладонь к её горячему лбу, мысленно отмечает поднявшуюся температуру, чрезмерное выделение пота. Совсем скоро или, наоборот, ближе к утру она станет одной из них.              Ким не ждёт, когда вирус подействует и умертвит Чунг, чтобы оживить снова. А Лин беспрепятственно позволяет ему сделать то, что он задумал. Не отбивается, не пытается защититься. Только кричит, потому что слишком-слишком больно. Но Намджун ничего не может поделать. Уходить насильственной смертью всегда тяжело.              Закончив и убедившись, что Чунг действительно мертва, Намджун переключается на её рюкзак. Вообще-то рыться в чужих вещах не пристало добропорядочному гражданину, но кому сейчас есть до этого дело? Тем более Намджун хочет прояснить ситуацию, понять причину, по которой Лин поступила так опрометчиво. Узнать, что она имела в виду, говоря про заочную смерть. Неужели он был прав — там, за пределами Сеульского кошмара, его точно также ждёт смерть? Но за что?              На дне рюкзака Намджун находит папку с документами и отчётом некому Mr. F. Ким пробегается глазами по тексту, и ему становится одновременно горько и смешно. Это он-то, он возомнил себя Богом, Творцом? Нет, как бы не так. Архат — пустышка. И образец, хранившийся в рюкзаке Намджуна, тоже пустышка. На его основе никогда не создать антидот.              Вместе с горечью над собственной бесполезностью приходит долгожданное облегчение. Тяжёлое бремя спадает со скованных плеч.                     Когда Намджун возвращается, друзья уже ждут его на лестничной клетке — взволнованные, одетые, готовые отправляться на поиски безрассудного лидера. Намджун устало улыбается им и проскальзывает в квартиру, игнорируя любые вопросы. Он немного растерян: как-то в голову не приходило, что нужно придумать легенду. Ведь только он и покойная знали, над чем они работали. Столь конфиденциальной информацией Намджун не мог делиться даже с семьёй, что уж говорить о друзьях. Разглашение государственной тайны всегда каралось особенно жестоко.              Под осуждающие, полные беспокойства взгляды он валится на свою лежанку и решает всё-таки кое-что прояснить:              — Кхм, Чунг укусили. В подъезде полно тварей, так что не выходите из квартиры без надобности.              — Какого хрена она вообще покинула квартиру? — зло бросает Чонгук, стаскивая наспех надетую куртку.              — Понятие не имею, — честно отвечает Намджун. Потому что у него есть одни лишь догадки. А как оно на самом деле всё было, знает только Чунг. Знала.              Некоторых смерть Лин не оставила равнодушными, всполошила, заставила вспомнить об опасности, что поджидала за каждым углом. Поэтому с первыми лучами солнца они — не выспавшиеся, встревоженные, потерянные — продолжают путь. Хан перебирается в патрульную машину, а Чимин испытывает неловкость, что когда-то посмел подумать, будто им тесно.              Дороги много где перекрыты. Они делают большой крюк, въезжая в район конопляного берега — Мапхо-гу, — чтобы спустя полчаса всё-таки попасть в Содэмун. На пути то и дело встречаются твари, не ушедшие вслед за собратьями.              Тэхён нервно царапает запястье, словно заевшую пластинку прокручивает в голове события ночи. Осталась бы Чунг жива, если бы он отправился вместе с Намджуном или разбудил ещё кого-нибудь? Что-то подсказывало Тэхёну, что да, осталась бы. Но привычка слушаться лидера, слепо доверять его словам, принимать на веру правильность его решений… Как так получилось, что ещё в мирное время Намджуну удалось взять под контроль шестерых человек? Почему они, не безвольные тупые куклы, позволили ему сделать это?              — Нам бы заправиться, — вздыхает Хосок.              Шин лезет в рюкзак за рацией, чтобы сообщить о вынужденной остановке — патрульная уехала далеко вперёд.              Тэхён ловит взгляд Чимина и понимает: они думали об одном и том же.                     Чонгук напрягает мышцы и отталкивает настырного заражённого. Он не успевает достать нож или пистолет, как на него нападает второй. На долю секунды Чонгук теряется, но рядом возникает Намджун и помогает отбиться.              Головы тварей словно спелые арбузы — стоит только приложить усилия и надавить.              — Почему… почему так легко? — Чонгук сгибается и кладет ладони на колени, пытаясь отдышаться. На левом плече он замечает прицепившийся кусочек кожи и брезгливо стряхивает его. Никак не привыкнет.              — Процесс гниения ускоренный, гораздо быстрее, чем у нормальных мертвецов, — предполагает Намджун, сам не понимая, как такое возможно. — Полагаю, их ткани становятся мягче. А как известно, повредить тело мертвеца гораздо легче, чем тело живого человека. При этом заражённые первое время сильны, возможно, из-за обилия адреналина в организме. Но рано или поздно они не смогут быть такими подвижными и не будут представлять для нас угрозу. Ну, я на это надеюсь…              Намджун замолкает, вперившись нечитаемым взглядом в лежащих у его ног тварей.              Чонгук выпрямляется, убирает со лба слипшиеся пряди и бегло осматривает кафе, которое они решили обчистить, пока Хосок и Шин заправляют машины. Пол грязно-серого цвета усыпан мёртвыми заражёнными и засохшими пятнами крови. Круглые пластиковые столики, высокие, всё равно что барные стулья, ничем не примечательный интерьер. Скука смертная, никакого уюта. А с естественным освещением из небольших окон — тот ещё мрак.              Юнги, стоящий у рабочего места мёртвого бариста, удручённо цокает. Ни намека на спиртное.              — Пойду наведаюсь в соседний бар, — предупреждает он и направляется к выходу.              Все понимают, зачем Юнги понадобился бар, и никто не может его за это осудить. К тому же, они давно его знали: стоит Юнги дать, что ему требуется, и вот их любимый химик снова в строю — как всегда спокойный и рассудительный.              — Только не задерживайся, — просит Намджун. Когда Юнги выходит на улицу, лидер жестом показывает Сокджину и Хан следовать за Мином. Нельзя упускать друг друга из виду.              — Проверю, как там остальные, — предупреждает Чонгук Намджуна и ныряет в темноту коридора, куда ранее ушли Чимин, Тэхён и Сон.              На входе в кухню он неуклюже спотыкается о чьи-то тела, сваленные друг на друга, словно мешки с рисом.              — Осторожнее, ковбой, — смеётся Чимин.              — Я не слышал, чтобы на вас нападали.              — Они уже здесь лежали. Кто-то постарался до нас. — Пак отступает назад, давая Чонгуку пройти на кухню, в которой было значительно светлее, чем в зале и в коридоре. — Надеюсь, они умерли заражёнными. А то убивать людей, это как-то неправильно… — заканчивает он, неловко почесав затылок.              Тэхён на присутствие Чонгука никак не реагирует, продолжая обыскивать шкафчики. Сон хвостиком следует за ним, прижимая к груди найденные продукты. Запах на кухне стоял отвратительный, не столько от кучи гниющих тел, сколько от испортившихся мяса и рыбы.              Чонгук находит несколько остро заточенных ножей, в том числе и топорик для рубки мяса. Он делает пару взмахов и с неудовольствием понимает, что недостаточно хорош в этом. Будь твари проворнее, у Чонгука не было бы шанса. Что уж говорить об остальных.              — Больше ничего нет, — вздыхает Тэхён и проходит мимо Чонгука, к выходу из кухни. — Где-то должна быть комната для персонала. Я туда. — Он перешагивает через кучу трупов и теряется в темноте.              Чонгук заворачивает ножи в полотенце, отдаёт их задумавшемуся о чём-то Паку и спешит за Тэхёном.              Деревянная дверь с табличкой «только для персонала» находится почти сразу, но оказывается запертой. Чонгук отодвигает замешкавшегося Тэхёна и что есть силы пинает в дверь. Не поддаётся. Пробует ещё раз, но также безрезультатно.              — Неси топор, — вздыхает Чонгук. — У Шина вроде был.              Тэхён хмыкает и послушно уходит за топором. Возвращается он быстро, вместе с Намджуном.              — Отойдите, — требует Чонгук.              Взмах — и дерево под остриём топора нещадно ломается. Отскочившая в сторону щепка чуть не попадает Намджуну в глаз, вынуждая отступить ещё дальше. В конце концов Чонгук вырубает замок и толкает дверь во внутрь.              В комнате нет окон, и Тэхёну приходится достать фонарик. Помещение оказывается небольшим, с минимумом мебели и ужасным, тошнотворным запахом. Зажав нос рукой, Тэхён подаётся вперёд, и свет от фонаря падает на повешенное тело, от которого исходил невыносимый смрад. Тэхён чувствует, как к горлу подступает тошнота, а глаза начинают слезиться от вони, но отвернуться не может. Вокруг шеи девушки обвязан шарф, второй конец прицеплен к крюку для одежды. Расстояние невысокое, то есть при желании можно было выбраться.              Насколько же сильно человек не хотел жить, что смог остаться на коленях, когда все инстинкты кричали о том, чтобы попытаться уйти от удушья…              Тэхён спешит убраться из комнаты и врезается в стоящего позади Намджуна.              — Плевать, если там есть что-то полезное, — говорит Чонгук. — Я внутрь не сунусь.              — Умная мысль, — соглашается Намджун. — Не будем тревожить покойную.              Он уходит обратно в зал, оставляя Тэхёна и Чонгука вдвоём. Будто даёт шанс разобраться между собой. Но запахи гниения и экскрементов не позволяют настроиться на серьёзный разговор. Чонгук перехватывает топор одной рукой, второй хватает край толстовки Тэхёна. Тот не сопротивляется, всё ещё поражённый увиденным, и позволяет себя увести в сторону, где пахло не так мерзко.              Они играли в молчанку достаточно долго, чтобы успеть переосмыслить ситуацию, переиграть произошедшее в голове. Хосок как-то сказал Чонгуку, что это не дело, так не должно быть в команде. Если он и Тэхён не думают о своём благополучии, то пускай хотя бы подумают о других, и наладят, наконец, отношения — неважно, какими они станут впоследствии: приятельскими, дружескими или романтическими. Лишь бы не конфликтовали.              Чонгук сам устал от взаимного игнора и хотел исправить это. Он лишь мог надеяться, что Тэхён остыл после их последнего разговора и согласен пойти на компромисс. Чонгук, так и быть, готов даже отстать от него со своей ненужной любовью.              — Ты выслушаешь меня? — осторожно спрашивает он, словно имеет дело с тяжело душевнобольным.              Тэхён проводит ладонью по лицу, стирая оцепенение.              — Да, — хрипит он. — Думаю, нам давно пора обсудить случившееся.              — Мне очень жаль, и это не просто слова. — Чонгук сжимает побелевшими пальцами топор, не осознавая, как угрожающе выглядит. — Я хотел бы наладить то, что между нами было, но ты против. И ладно, я отступлю. Только… Нам нужно снова стать если не друзьями, то хотя бы командой. Да, командой, людьми, которые могут положиться друг на друга. Ради хёнов.              Тэхён серьёзно смотрит на Чонгука, кивает.              — Да-да, понимаю, — торопливо соглашается он. — Забыть прошлые обиды, разборки, истерики… Сейчас не время.              Чонгук вымученно улыбается. Он рад услышать от Тэхёна трезвую мысль.              — Так что, решено? — неловко заканчивает он и протягивает руку для их личного, особенного рукопожатия-обещания. Совершенно по-детски, неуместно в помещении, пропитанном запахами крови и гнили, но столь необходимо им двоим…              Тэхён не медлит, обхватывает длинными пальцами предложенную ладонь.              — Решено.                     — Слишком долго. — Шин сплёвывает горькую слюну под колёса внедорожника и подносит сигарету к губам, но не затягивается. — Они забрали моего верного друга. Как теперь быть?              Хосок, сидящий на крыше машины, несильно пинает ногой его по плечу.              — Соскучился по Юнги?              — Да какой там Юнги? Сдался он мне. Я про топор.              — Заражённых поблизости нет.              — Это пока.              Хосок скользит внимательным взглядом по улице, но никаких признаков жизни не обнаруживает. Только ветер гуляет, волоча за собой одинокий пакет.              Они одни. Но Шин прав, это ненадолго.              — Намджун всегда был таким?              Хосок удивлённо смотрит на Ко, не понимая, о чём он.              — Каким «таким»?              — Скрытным. — Шин стоит, прислонившись спиной к дверце машины, и Хосок не может видеть выражение его лица. Но в голове почему-то всплывают сощуренные глаза и улыбка, наполненная ядом. — Ну, знаешь, как будто ему известно больше, чем всем нам вместе взятым. — Шин поворачивается к Хосоку профилем, и да, он действительно улыбается. — У Чунг был такой же вид.              Хосок не успевает спросить, что он имеет в виду, вдруг заметив приближающихся к ним людей. Ко тоже видит «гостей»: усмешка моментально спадает с его лица, взгляд становится сосредоточенным, серьёзным.              Хосок подбирается, рука сама тянется к ремню, где находится пистолет. Мужчина и две женщины неуверенно подходят к ним, смотрят с опаской. Им страшно не меньше, чем Хосоку и Шину.              — Прошу, помогите нам, — первым подаёт голос мужчина. Его заросшее лицо выглядит пугающе, но затравленный взгляд выдаёт с потрохами. Безобидный, испуганный парень, не больше. — Увезите нас отсюда.              Ко щелчком пальцев отправляет окурок на землю, выпрямляет спину, становясь выше, и прячет руки в карманы штанов.              — Мы направляемся туда, откуда вы пришли. Немного продвиньтесь вперёд и наткнётесь на КПП.              Мужчина горько усмехается.              — Херня всё. Помощи там не дождёшься. Другие славно постарались.              Шин прищуривается. Другие? Это он про заражённых так сказал?              — Подвезите, — просит женщина в рваном платье.              Та, что вторая, всё ещё молчит, упрямо поджав губы.              — Вся проезжая часть забита свободными машинами. Какая-нибудь да на ходу. Уж постарайтесь, чтобы она сдвинулась с места, — неловко, едва слышно бормочет Хосок. Ему сложно отказывать людям, нуждающимся в помощи, сказать твёрдое «нет». Но он уже делал это, отказывал, потому что в любом случае будешь кому-то должным.              Ни он, ни Шин не являются героями, ладно? Они все здесь жертвы. Пора учиться заботиться о себе и своих товарищах. А уж потом — о других. Намджун пытался спасти Чунг, и что в итоге? Ходит пришибленным, корит себя за то, что не смог сдержать обещание, не вытащил девчонку из пекла. Хосок в ответе за Хан, но больше брать на себя ответственность за кого-либо ещё он не собирается. Ни за что.              Чон хочет добавить, что все места в машине заняты его друзьями, но проглатывает невысказанное, уперевшись взглядом в направленный на него ствол. Молчаливая девка вытаскивает из-под юбки ещё один и наставляет его на Шина.              Мужчина стискивает потными пальцами пистолет — откуда, блять, он у него взялся? — и угрожающе шипит:              — Ключи от машины. И всё, что у вас есть. Живо!              Хосок дрожащей рукой пытается нащупать в кармане ключи, напрочь забыв об оружии. Но Шин вдруг кричит что-то и подаётся вперёд, заваливая девчонку. Хосок не успевает расслышать его, лишь неловко дёргается назад и падает с крыши внедорожника.              Тишину улицы разрывает громкий выстрел.