14
3 июля 2018 г., 22:27
Чонгук никогда не убивал из пистолета. Однажды он ранил парня, торговавшего наркотиками, но на этом его заслуги, как самого меткого стрелка в отделении, закончились. Что ж, всё когда-то бывает впервые.
Тело мужчины с глухим хлопком падает на асфальт. Девчонка, которую повалил Шин, отчаянно визжит и отбрасывает в сторону пистолет. Вторая, полуголая и кривая, всхлипывает и, спотыкаясь, бежит прочь, но никто не пытается её остановить.
Шин поднимается с плачущей девушки, брезгливо отпинывает подделку. Он сразу заметил, что оружие липовое, но Хосок, кажется, его не услышал.
— Ты в норме? — спрашивает он, заглядывая под внедорожник. Лежащий за машиной Хосок неуверенно что-то мычит, а потом смеётся, то ли от глупости ситуации, то ли от пережитого стресса. К нему тут же подбегает встревоженный Тэхён, который на долю секунды действительно поверил, будто в хёна попала пуля. Он помогает ему встать на ноги и порывисто обнимает, словно желая удостовериться, что всё хорошо, полный порядок.
Намджун поднимает с асфальта оружие и нажимает на курок. Пистолет щёлкает, выпуская из дула огонь.
— Зажигалка, — констатирует очевидное он и прячет липовую вещь в карман. — Ты сразу сообразил, что он не настоящий? — улыбается Намджун, повернувшись к Чонгуку.
— Не думаешь ли ты, что в Сеуле так просто достать хотя бы пару стволов? — усмехается Чон. — Даже в условиях хаоса подобное маловероятно. Вам просто повезло со мной.
Чимин закатывает глаза и даёт мелкому подзатыльник.
— Ну, а где остальные? — вдруг спрашивает Хосок, не находя взглядом Юнги.
Сокджин неодобрительно наблюдает за Юнги, что увлечённо набивает рюкзак бутылками. Хан вертится где-то рядом, читает этикетки на иностранных языках и пытается произнести непонятные названия вслух.
— Главное, с Молотовым не перепутай, — вздыхает Сокджин, скрестив руки и положив на них голову. Стойка заляпана какой-то жидкостью, но ему откровенно плевать. Живот до сих пор крутит от тряски в машине и никак не хочет проходить.
Юнги придирчиво осматривает бутылку крепкого виски, игнорируя причитания Сокджина-хёна. Зачем они вообще увязались за ним? Чтобы стоять над душой и читать нотации, как плох алкоголь? Что за глупости. Юнги не собирается напиваться до потери сознания, не будет он пить и в машине. Дождётся остановки на ночлег и перед сном выпьет, совсем чуть-чуть…
«Кого ты обманываешь? — звучит насмешливый голос в голове. Его голос. — Ты никогда не знал меру, алкаш несчастный! Помнишь, что сказал врач? Ты убиваешь свою печень и радуешься этому. Осознанно губишь себя. Слабак».
Юнги стискивает зубы и упрямо кладёт бутылку к остальным. От того, чтобы унести весь бар, его останавливает лишь размер рюкзака.
— Ну всё, хватит, — не выдерживает Сокджин, спрыгивает с барного стула и обходит стойку. — Ты достал меня.
Он хватает лямку рюкзака и тянет его на себя. Но Мин держит крепко, не позволяет отобрать награбленное. Взгляд Юнги темнеет, хмурые складки на лице становятся острее, уродливее.
— Отъебись! Какого хрена ты творишь?
— Это ты какого хрена творишь?! — рычит Джин, наступает на Юнги и толкает его в стеллаж с алкоголем. Несколько бутылок со звоном падают на пол, едва не задев Юнги.
Сокджин отступает, осознав, что натворил, и хочет уже извиниться, но разозлённый Юнги не даёт ему и звука промолвить. Он бросает рюкзак на пол и кидается на хёна.
Хан едва ли не плачет, прося их остановиться. Друзья крепко держат друг друга, шипят, и каждый старается оттеснить второго к стене. Они ещё не дерутся, но по лицам видно, что они всего в шаге от этого.
Чёрт его знает, чем бы их потасовка закончилась, если бы они не услышали выстрел. Оба резко замирают, тяжело дышат и смотрят испуганными глазами, пытаясь понять, не показалось ли им…
— Выстрел, — ужасается Хан, первой выбегая из бара.
Сокджин отпускает Юнги, стряхивает его руки с себя и бежит следом за девушкой. Мин хватает рюкзак и чертыхается, потому что тот оказывается чертовски тяжёлым. Юнги быстро вываливает часть бутылок, не смотря, Молотов это или алкоголь. Выбегая из-за стойки, он поскальзывается на жидкости, вылившейся из разбитой бутылки, и ударяется боком об острый угол.
Чёрт возьми, доктор был прав. Алкоголь убивает.
К счастью Сокджина и Юнги, все — кроме незнакомцев — были живы и здоровы.
— Хотели забрать наше добро, — объясняет Чонгук, склонившись над трупом мужчины.
— Они что-то пиздели о КПП в Ынпхён. Типа там не помогут, зря едем. — говорит Шин и обводит взглядом каждого. — Поверим и свернём к другому пункту? Или отправимся дальше?
Остальные поворачиваются к Намджуну, оставляя на него столь важное решение. Ким поводит плечами, чувствуя себя неуютно, думает пару секунд и говорит, что лучше будет проголосовать. Большинство оказываются за то, чтобы продолжить путь в Ынпхён-гу.
— Хотя бы посмотрим, что там. — соглашается Чонгук. — Если всё очень плохо, тут же сваливаем.
Никто и не думает спорить.
Прежде чем рассесться по машинам, Сокджин ловит Юнги за плечо.
— То, что произошло в баре… — начинает он и вдруг понимает, что не знает, как закончить. Как объяснить вспышку гнева? Как донести до Юнги, что он не хочет, чтобы тот продолжал убиваться алкоголем?
— Мы просто устали, — хрипит Юнги, смотря на высокого Сокджина снизу вверх. Мин был самым низким, однако всегда смотрел на хёнов и тонсэнов свысока. Но не сейчас. Сейчас он скукожился до размера маленького, ничтожного человечка и даже не пытался выпрямиться, морально стать выше. — Прости, что накинулся с кулаками.
— Ну, ты меня ни разу не ударил. И я был тем, кто начал. Прости.
Юнги отрицательно мотает головой, как бы говоря: тебе не за что извиняться, хён. Если кто в произошедшем конфликте и виноват, так это я. «Веду себя как мудак, и признаю это».
Сокджин понимающе ухмыляется и хлопает друга по плечу. «Всё нормально, — будто говорит он. — Мы справимся».
О плачущей на дороге девушке никто не вспоминает.
Вечером, когда на дорогу ложатся косые тени, а солнце готовится скрыться за горизонтом, они решают остановиться. Выбирают небольшую постройку, первый этаж которой занимала антикварная лавка, а второй принадлежал книжному магазину. Лестница, ведущая в книжный, находится на улице, поэтому решают не разделяться и засесть там, хотя места из-за стеллажей и полок было немного.
В магазине оказывается только два заражённых — сам владелец, если верить бейджику, и его помощник. Чонгук и Шин выбрасывают их тела на улицу и открывают нараспашку окна, чтобы проветрить. Единственный выход подбирают креслом.
Тэхён устраивается на мягком диванчике, на котором покупателям разрешалось читать книги, и невольно улыбается. Его охватывает эфемерное чувство ностальгии. Много лет назад в точно таком же книжном закутке он впервые поцеловался со школьным приятелем. Тогда продавец увидел их, разразился гневной тирадой и выгнал взашей. После того случая Тэхён понял две вещи: первое — ему нравятся мужчины, второе — другим не нравится то, что ему нравятся мужчины.
Тэхён долго не мог поделиться открытием с Чимином, невольно представляя, как друг — подобно продавцу книжного магазина — вышвырнет его из своей жизни. А когда признался, испытал ни с чем несравнимое облегчение: Чимин лишь рассмеялся и сказал, что долгие годы дружбы так просто не сломить и Тэхёну нужно придумать причину посерьёзнее, чтобы избавиться от него.
Ситуация с Чимином научила Тэхёна не бояться признаваться друзьям. Если те против, с кем он спит, значит не такие уж они и друзья, так стоит ли тратить на них время? К счастью, хёны отреагировали спокойно.
Его раздумья прерывает гневный крик Хосока:
— Что ещё за хрень?!
Тэхён подрывается с места и, обойдя секцию с подростковой литературой, находит озадаченного хёна. Вскоре приходят остальные. Никто не задаёт вопросов, все таращатся на непонятную штуку в руках Чона. Последним появляется Намджун и забирает контейнер.
— Ты рылся в моих вещах, — говорит он, заворачивая контейнер в тряпку.
— Мне нужно было… — начинает оправдываться Хосок, но тут же переходит в наступление: — Да какого чёрта? Откуда я мог знать, что у тебя есть секреты от нас? В такое-то время?!
— Что это? — прерывает его тираду Сокджин, не желая слушать бессмысленные перепалки.
— Я всё объясню. — Намджун прячет замотанный контейнер обратно в рюкзак и только потом окидывает всех недовольным взглядом. — Больше не трогайте его. Слишком опасно.
Он падает в стоящее возле круглого столика кресло, будто все силы разом оставили его.
— Какая-то опасная хрень с твоей работы? — догадывается Юнги.
И тогда Намджун рассказывает им. То, как разрабатывался вирус, какие идеи преследовало государство, каким образом ситуация вышла из-под контроля. И не забывает упомянуть, почему на сто двадцать шестой попытке его мёртвый сосед ожил, хотя никаких серьёзных изменений они не внесли.
— Не знаю, кто к этому причастен. Могу только догадываться, — пространно заканчивает он.
Какое-то время все молчат, обдумывая информацию. Тэхён чувствует, как Сокджин кладёт подбородок на его плечо, и, найдя руки хёна, сжимает их вокруг своей талии. Тэхён не раз замечал, каким взглядом Сокджин смотрит на Намджуна, и теперь ему было ужасно обидно за него. Наверное, Джин сильно разочарован. Тэхён тоже когда-то разочаровался в любимом человеке. И это охренеть как больно.
— У тебя есть догадки, — хрипло говорит Чонгук. Выглядит он так, словно его ударили чем-то тяжёлым по голове. — Кто?
Намджун упирается локтями в колени, сцепляет руки в замок и кладёт на него подбородок. Обдумывает, стоит ли делиться ничем не подтверждёнными домыслами. Вспоминает дурацкие листовки, разбросанные по всему Сеулу: «Звоните в 111». Вечный страх перед терактом… Корея и её союзники поторопились, огласив намерения создать панацею от естественной смерти. Никто не публиковал результаты, успех казался эфемерным, несбыточным. И все воспринимали идею, как план на далёкое будущее, когда технологии улучшатся и возникнут новые открытия, способные осуществить задуманное. Даже они, работающие над этим вопросом, знали, что находятся на первоначальной стадии, на самом зародыше, и вряд ли у них что-то получится. Подгоняемые тяжёлым кулаком государства, они хотели добиться успеха, но до конца не верили, что смогут. Мечтали сделать открытие, которое только приблизит к панацее, но не мечтали создать её саму.
И те, кто стоит за случившимся, вряд ли верили в их успех. Значит они преследовали другую цель.
— Вспомни… — Намджун прокашливается и неуверенно продолжает: — Вспомни, кого мы все так долго боялись. Кто наш главный враг.
Чонгук хмурится, молча кивает, рассматривая такой вариант как более чем возможный. И уходит, мечтая забиться в угол, побыть в одиночестве. Как следует обдумать случившееся.
Сокджин отпускает Тэхёна и подходит к уязвлённому Намджуну. Молча встаёт рядом и кладёт сухую ладонь ему на затылок. Намджун тянется за его прикосновениям, словно провинившийся ребёнок, так, как когда-то тянулся к жене. Тэхёну горько смотреть на них, поэтому он разворачивается и уходит к облюбованному месту.
Чимин догоняет его.
— Вот это да, — усмехается он. Одно дело знать, что случилась какая-то хрень, и совсем другое, что к этой хрени причастен близкий тебе человек.
Выходит, очаг заражения — район Кванак. Вирус распространяется снизу и, если бы они поторопились к северу, у них был бы шанс выбраться из города живыми и здоровыми. Но они ошиблись, застряв на долгое время в таунхаусе Юнги. Или наоборот, вдруг этой заминкой они спасли себе жизнь? Теперь уже и не поймёшь, что правильно, а что нет.
— Только не надо винить Намджуна-хёна, — просит Тэхён. — Он такая же жертва обстоятельств, как и все мы.
— И не собирался, бро. Просто я всё ещё не могу отойти от разговора. Он так долго скрывал от нас.
— Ну, их же заставляют подписывать бумаги о неразглашении…
— Но теперь-то! Когда уже всё произошло, можно было бы и довериться. Разве я не прав?
Тэхён лишь пожимает плечами. На Намджуна многое свалилось. Наверняка, его съедало чувство вины, и он боялся, что его будут винить ещё и друзья. Поэтому молчал.
Хосок ворочается в спальнике, стонет, и дикий страх отражается у него на лице. Чонгук, исполняющий роль часового, борется с желанием разбудить хёна, спасти от преследуемого кошмара. Потому что повторно Хосок не заснёт и днём будет невыспавшимся, усталым, что недопустимо в их ситуации. Конечно, после кошмаров Хосок тоже выглядел не лучшим образом, но хотя бы не валился с ног и мог как следует наподдать приставучим тварям.
Прохладный ветер дует из открытого окна. Чонгук подставляет ему лицо, вглядывается в темноту улиц.
И всё же, они ведут неравный бой.
Твари медлительны, но в отличии от людей они не умеют думать, сомневаться, не умеют бояться боли. Они действуют сразу, безоговорочно. В этом их сила, преимущество. Не только численность…
— Не спится? — Сон кутается в куртку, служившей ей одеялом. Выглядит она уставшей, затраханной, как и все они — жизнь в бегстве ещё никому не шла на пользу.
Чонгук невольно вспоминает Туен, свою первую женщину. Он всегда знал, что бисексуален, но убедился в этом, только переспав с ней. Всегда хотелось попробовать, но никогда не хватало решимости.
Чонгук не жалел, что всё-таки решился — страх, что Тэхён так и останется его первым и единственным, рано или поздно дал бы о себе знать и мог привести к ещё большей заднице. Но Чонгук сожалел, что поставил свои чувства, свои страхи, свои желания выше Тэхёна. Выше их отношений.
Чонгуку хочется накричать на Сон: «Не приближайся ко мне! Не разговаривай со мной!». Но он лишь поджимает губы и отворачивается. Теперь он не боится, что Тэхён может стать его единственным. Наоборот, теперь он желает этого. Точно также, как желает, чтобы у Тэхёна отныне был только он, Чон Чонгук, и никого больше.
Только бы заслужить прощения.
— Переживаешь насчёт Намджуна-оппы? — не отстаёт Сон.
«Нет, переживаю насчёт бывшего парня».
— Я не в том состоянии, чтобы разговаривать. Пожалуйста, иди займись чем-нибудь.
Ми фыркает на незаслуженную грубость, поправляет съехавшую с плеч куртку и, наконец, уходит. Чонгук позволяет себе свободно выдохнуть. Глупо, но он её хочет. И ненавидит её за это желание.
Чонгука останавливает лишь то, что Тэхёна он хочет больше — в разы сильнее. И не только в сексуальном плане. Вообще «не только».
Но хочет ли кого-то сам Тэхён?
Неожиданный вопрос застаёт Чонгука врасплох. Словно холодной водой окатили. Он дёргает шеей, не до конца понимая, отчего, и впивается пальцами в подоконник. Мысль о том, что Тэхёну интересен кто-то ещё и поэтому он так яростно отнекивается от Чонгука, действует отрезвляюще, бьёт в самое сердце.
Чонгук прижимается виском к оконной раме. Почему у них всё так сложно?
— Отдай. — Юнги зло сверкает глазами и требовательно протягивает руку, ладонью вверх.
Они с Шином сидят на импровизированной постели из одежды в отдалении от всех, закрытые с трёх сторон книжными стеллажами. И вот уже несколько минут спорят. Потому что мудак Ко Шин без спроса взял у Юнги коллекционную бутылку с чертовски дорогим виски и нарядил её в платье, снятое с какой-то куклы — у владельца магазина, похоже, была дочь.
Тупость ситуации просто убивала трезвого Юнги.
— Шин, не смешно.
Шин и не смеётся. Он баюкает бутылку, словно грёбаного младенца, и со всей серьёзностью, которая у него только может быть, смотрит Юнги прямо в глаза.
— Зато он не заразится и не станет тварью. У него иммунитет, — приводит Ко свой главный аргумент за то, чтобы виски-ребёнок остался жив. — Ты не должен пить его кровь. Возможно, он — последний шанс человечества. Мы все умрём, а он останется.
— Шин, отдай бутылку, иначе я выпью ТВОЮ кровь.
— Хочешь быть мамой? Тебе бы пошло.
Юнги приподнимает бровь, как бы спрашивая, а не охренел ли ты случаем?
— Почему матерью должен быть я?
Шин не отвечает, споткнувшись взглядом о Сон Ми.
— Вы действительно делаете это? — поражённо спрашивает она, не уточняя, что подразумевает под словом «это», и, не дожидаясь объяснений, проходит мимо.
Юнги пользуется случаем и вырывает у Шина бутылку. Одним резким движением он срывает с неё платье, но не успевает оторвать крышку-голову. Шин падает всей своей немаленькой тушей на Юнги, роняя его на постель.
— Не смей раздевать нашу дочь, — шипит Ко. — Я всегда знал, что ты чёртов педофил.
Он отбирает бутылку, отползает от ошарашенного Юнги и убирает виски за спину.
Юнги даже не пытается подняться. Лежит, пялясь в потолок, и думает, как его жизнь докатилась до того, что он борется за сраную жидкую субстанцию с пациентом, сбежавшим из психиатрической больницы. За субстанцию, оценённую в овер дохуя вон, но всё же субстанцию.
Шин, поняв, что Юнги больше не обращает на него внимание, перестаёт разыгрывать шута и говорит прямо:
— Не хочу видеть, как ты скатываешься вниз. Перестань уже бухать, а. Сколько можно!
Он прячет бутылку за книгами, пока Юнги рефлексирует, уставившись в потолок, а после возвращается к напарнику и ложится рядом. Юнги молчит.
