Чтобы колокол был слышен далеко

      Решение простое, но Шина всё равно одолевает жгучий стыд. Крепко сжав рацию, он показывает Чимину знак «всё о’кей», обещая, что они вернутся. Что он — Шин — точно придёт за ним.              — Обо мне не беспокойся. Просто вытащи его отсюда, пожалуйста, — просит Чимин. Собственная жизнь сейчас его волнует в последнюю очередь.              Шин сглатывает. Чимин в безопасности, он может о себе позаботиться в отличие от Тэхёна, и у него тоже есть рация. Шин не может разделиться надвое, ему не должно быть стыдно, он никого не бросает. Просто действует по обстоятельствам. Это ещё лёгкий выбор, могло быть в разы хуже.              Силуэт Чимина в окне пропадает также внезапно, как и появился. Похоже, ему нужно время, чтобы отойти от увиденного. Шин отодвигает с лица Тэхёна капюшон, мысленно прикидывая, как его поднять.              — Ты же сказал, его нельзя трогать, — наконец заговаривает Хосок. Отлично, теперь Шин не один, Хосок пришёл в себя.              — Знаю. Но твари идут сюда, надо вытаскивать Тэхёна отсюда.              — И как же мы перетащим его через забор? Ворота-то закрыты.              — Чёрт. — Шин глубоко вздыхает. Точно. Забор. Идти некуда. Придётся обратиться к помощи извне. — Всё-таки у нас не получится свалить по-тихому. А жаль.              — О чём ты говоришь?              Но Шин не отвечает, связываясь по рации с остальными.                     — Понял, — коротко бросает Чонгук и убирает рацию в нагрудный карман куртки. Прищурившись, он подаётся вперёд. Приходится включить дальний свет, чтобы хоть что-то рассмотреть. Ворота старые, неавтоматические — открываются и закрываются вручную. В качестве защиты навесной замок. Будет сложно… Несколько тварей скребутся в окна патрульной, марая их грязью и вонючей жидкостью. Но Чонгук словно ничего не замечает, собираясь с мыслями.              Пронёсшийся мимо внедорожник сбивает несколько тел, словно кегли, неловко тормозит перед бордюром и сдаёт назад. Чонгук пользуется тем, что твари отвлеклись на новую цель, и выпрыгивает из машины.              Он поднимает с асфальта тяжёлый лом, что из окна внедорожника выбросил Юнги, и бежит к школьным воротам.              Лом скользит в холодных пальцах, больно впивается в кожу. Чонгук помещает его в промежуток между замком и металлической дужкой и всем телом налегает на инструмент, тяня вниз. Вены на руках взбухают от прилагаемых усилий, но результата никакого. Пистолетом тоже не вариант, разве что дробовиком, но у них нет дробовика! Или есть? Боже, вспомнить бы, что он вообще брал из полицейской оружейной!              Чонгука спасает выработанная годами реакция. Он успевает отклониться прежде, чем чужие зубы вонзаются в открытый участок кожи на шее. Зато тварь умудряется вырвать клок чёрных волос. Поморщившись, Чонгук высвобождает лом из замка и крошит череп заражённого, в отместку за волосы.              — Прости! — слышит он голос Юнги, наматывающего круги и отпугивающего от него тварей. — Не уследил!              Чонгук сплёвывает скопившуюся слюну и возвращается к прерванному занятию. Условия для взлома не из лучших: перспектива стать чьим-то ужином, темнота. Но всё это ничто по сравнению с тем, что там, на территории школы, лежит без сознания его парень!                     Перебравшись через забор, Намджун, Сокджин и Лан, не таясь, бегут в сторону главного входа, где по словам Шина должен лежать Тэхён. Долго искать не приходится, даже издалека они замечают красную худи Тэхёна.              Шин и Хосок старательно отгоняют от лежащего парня тварей, но с каждой минутой тех становится всё больше и больше.              — Мы здесь! — кричит Намджун, на бегу снося заражённому голову.              Шин не может скрыть облегчённой улыбки. На какой-то миг ему показалось, что они так и не дождутся помощи, не смогут отбиться.              — Долго же вы!              Сокджин сразу направляется к Тэхёну и бегло осматривает его.              — Без носилок тащить нельзя, — подытоживает он очевидное. — В школе есть что-нибудь подходящее? Не знаю, палки там, доски или двери?              — Здесь рядом небольшая постройка, наверное, с садовым инвентарём. Вы только гляньте на газон и клумбы, за ними пиздец как ухаживали. Сто пудов есть носилки для мусора. — На последних словах Шин неловко затихает. Прозвучало как-то не очень.              — Они вроде небольшие, насколько я помню, — подаёт голос молчавшая до этого Хан.              — Свяжем две подряд, делов-то.              — Вы идите, а мы с Хосоком прикроем, — командует Намджун.              Шин и Лан тут же срываются на поиски носилок, оставляя защиту Тэхёна на Намджуна и Хосока. Сокджин скидывает со спины рюкзак и начинает искать бинты.              — Как он? — спрашивает Намджун, умудряясь отмахиваться от тварей, словно от надоедливых комаров, и следить за Тэхёном.              — Дышит, пульc есть. — Сокджин сдувает лезущую в глаза чёлку и достаёт фонарик, чтобы как следует рассмотреть Тэхёна. — Рука повреждена, выгнута под неестественным углом. Он упал на неё. Похоже, вывих локтевого сустава. Венозного, артериального кровотечения нет. Только руки кровоточат, но не смертельно. Если, конечно, их вовремя обработать. А то мало ли что…              Сокджин не договаривает, принимаясь за за работу.                     Плечо, которым Чимин пытался выбить дверь на манер персонажей из фильмов, нещадно болит. Пот жжёт глаза, ноги гудят от усталости. Не в силах больше стоять, Чимин прислоняется спиной к двери и скользит вниз, падая на пол. Кто-то настойчиво скребётся в дверь и угрожающе хрипит, но Чимин даже не против. Так он понимает, что не один. Тишина и одиночество давят на мозг похлеще стальных тисков. То ещё орудие пыток.              Он старается держать глаза открытыми, даже несмотря на жжение. Потому что стоит только зажмуриться, как перед ним встаёт картина — тёмное пятно на земле. Тело лучшего друга, который задвинул свою жизнь на задний план, а жизнь его — Чимина — выдвинул на передний.              Но за что он так с ним? Зачем? Если он не выживет, то что будет с ним, с Чимином? Как ему теперь жить, после такого?              За дверью раздаётся противный чавкающий звук, и хрипение твари прекращается. Чимин отползает в сторону, и как раз вовремя — дверь с противным визгом распахивается. На пороге стоит запыхавшийся Намджун. Позади него Шин возится с мёртвой тварью, оттаскивая её в сторону.              Они пришли за ним. Не бросили.              — Как ты? — Намджун помогает ему подняться.              — Нормально. Что с Тэ? Я видел, как он… — Чимин не договаривает, буквально падая в объятия хёна.              — Всё в порядке. Его отнесли в безопасное место. Жить будет.              Как Намджун выводит его из здания школы, Чимин не запоминает. Он движется словно в тумане и не сразу отвечает, когда к нему обращаются. В какой-то момент пол под ногами сменяется асфальтом, а после Чимин оказывается лежащем на заднем сиденье машины.              — Последствия стресса, — слышит он чей-то взволнованный голос.              Это о нём?              Ясность мысли возвращается, когда машина тормозит возле многоквартирных домов, куда они изначально собирались, но так и не добрались. Чимина вытаскивают из тёплого салона в холод ночной улицы и вводят в подъезд. Квартира, в которой они собираются перекантоваться, снова находится на первом этаже.              Пак сталкивается с кем-то в коридоре и просит отвести его к Тэхёну.              — К нему нельзя, — отвечает женский голос. — Но с ним оппа. Тэхён отдыхает. Тебе тоже нужно отдохнуть, ложись-ка в постель.              Хан или Ми? Чимин не видит перед собой лицо говорившей. Голова раскалывается так, словно его организм подкосила простуда.              Чимина отводят в спальню, ещё недавно принадлежащую супружеской паре, и роняют на мягкую постель. Всё, о чём Пак в состоянии думать, это Тэхён и его виноватый — будто прощальный — взгляд.                     Ровное пламя свечи завораживает. Хан наблюдает за жёлтым огнём, ощущая, как темнота сгущается вокруг единственного источника света в комнате. По спине девушки пробегает стайка мурашек, когда она улавливает тихие стоны Тэхёна, всё ещё находящегося без сознания. Хан слышит, как скрипят ножки стула, когда Сокджин поднимается на ноги, чтобы заново смочить тряпку в холодной воде и положить её на горячий лоб Тэхёна. Она слышит, как матрас прогибается под его весом, слышит, как с его полных губ срываются слова утешения, предназначенные Тэхёну.              Хан настолько погружается в атмосферу покоя, что едва не падает на пол, когда уютную тишину разрывает скрип дверных петель. Света от свечи исходит немного, поэтому девушка не сразу понимает, кто зашёл в комнату.              Шин быстрым шагом пересекает комнату, кладёт возле Сокджина чистые бинты, но не спешит уходить. Он смотрит на взволнованную Хан и, обдумав что-то, направляется к ней.              Девушка отворачивается к столу, на котором горит одинокая свеча. Ко занимает свободный стул, один из тех, что они притащили из кухни. Пламя свечи беспокойно колышется при его резких движениях.              Несколько минут они просто молчат, пока Шин не берёт инициативу.              — Красивое зрелище, — говорит он, уставившись на свечу. В его чёрных глазах отражается яркое пламя. — На деле же простая реакция окисления. Твёрдое вещество переходит в жидкое состояние в результате горения, впитывается фитилём и подаётся к основанию пламени. Сам парафин не горит, но его пары вступают в реакцию с кислородом…              — Что тебе надо? — прерывает его Хан, о чём тут же жалеет.              Это случилось. Он вынудил её заговорить, и теперь не отстанет. Будет требовать объяснений. Тогда, в домике с садовым инвентарём, она крупно лоханулась, и ей безумно стыдно. Так зачем, зачем вновь поднимать эту тему?!              — Я просил тебя стоять на стрёме, прикрывать мне спину. А ты мало того, что чуть сама не погибла, так и меня крупно подставила.              — Я не…              — Это был не ребёнок. Он был заражённым.              — На вид ему было лет десять, — рычит Хан и отворачивается от Шина. «Моей сестре тоже было десять».              — А ещё у него свисала кожа с подбородка, и глазное яблоко болталось на зрительном нерве!              Хан прячет лицо в ладонях. Да, да, да! Она знает. Она знает!              — Это проблема? — Лан бросает мрачный взгляд исподлобья. Шин удивлённо хмыкает, не ожидав столкнуться с враждебностью. Это ведь Хан, спокойная, дружелюбная девочка.              — Вообще-то да.              — В таком случае, она моя, и не тебе её решать.              Шин удостоверяется, что всё внимание Сокджина принадлежит Тэхёну, и приближается к девушке, так близко, что чувствует её прерывистое дыхание на своей щеке.              — Эта проблема стала нашей с того самого момента, когда на меня напала тварь, которую ты должна была обезвредить. Ситуация может повториться. Ты замешкаешься, и кто-то другой погибнет. Из-за тебя.              Глаза Хан увлажняются от жестоких, но правдивых слов. Увидев, что их разговор хоть как-то подействовал, Шин удовлетворённо улыбается и покидает комнату.                     Звон одинокого колокола раздаётся в ночной тиши подобно грому среди ясного неба, наполняя собою всё пространство Чонно-гу. От испуга Чимин запрокидывает голову, словно надеясь отыскать источник звука в потолке, и случайно ударяется о подлокотник кресла, возле которого сидел. Схватившись за пострадавшее место, Пак сосредотачивается на звуке, но колокольный звон резко прекращается, будто остановленный насильно.              Всё ещё находясь в возбуждённом состоянии, Чимин оглядывается по сторонам, но ничего не видит. В комнате слишком темно, лишь несколько свечей горят на комоде и книжных полках, да потрескивают полена в камине — семья была из богатых, а Юнги не смог удержаться от того, чтобы зажечь огонь. Самих хозяев в квартире не обнаружилось, ни мёртвых, ни живых.              Привыкший к сдержанной, скупой обстановке однокомнатной квартиры, Чимин чувствовал себя не в своей тарелке, находясь в центре роскошной гостиной. Будто незваный гость, вторгавшийся в чужую собственность. Хотя так оно и было.              Чимин подползает к заколоченному окну, когда звон повторяется, но ему удаётся рассмотреть только окна здания напротив. Вернувшись к креслу, он вновь прислушивается. Множественные, беспорядочные удары по колоколу. Любопытно, с какой целью? Отвлечение внимания тварей или зов о помощи? Чимин бросает короткий взгляд на закутавшегося в плед Юнги. Тот по-прежнему спит на диване, и никакой колокол не в состоянии его разбудить.              Через арку, служившую входом в гостиную, проскальзывает длинная тень, которой в итоге оказывается Намджун. Подойдя к Чимину, он также садится на пол, игнорируя кресло.              — Знаешь, что это?              Чимин несколько раз кивает.              — Неподалёку станция метро Чонгак. Значит где-то поблизости стоит колокольня Посингак, думаю, это её колокол звонит. Я однажды видел её, когда сопровождал старшие классы на экскурсию.              — Наверное, следует проверить?              — Тебе недостаточно того, что мы пережили? — грубо бросает Чимин.              Намджун вспышку гнева тактично игнорирует, залезает на кресло, случайно задев плечо Пака, и откидывается на мягкую спинку.              — Ты прав. Нам всем нужна передышка. Отдых. Надеюсь, ты не против, я вздремну. Если начну храпеть, толкни.              — Угу. — Чимин подтягивает к животу колени и кладёт на них острый подбородок. Колокольный звон больше не обрывается, но постепенно затихает. — Хочешь, расскажу о Посингак? Ну, то немногое, что я запомнил.              — Давай. — Намджун закрывает глаза, приготовившись слушать. Возможно, и вправду удастся заснуть.              — Колокольню использовали в эпоху династии Чосон, вместо часов. В четыре утра колокол звонил тридцать три раза, после чего открывались главные городские ворота. В семь вечера колокол звонил ровно двадцать восемь раз, и ворота закрывались. Я это хорошо помню, потому что одно время у меня стоял такой пароль на компе. Глупость, но Тэхён отгадать так и не смог, хотя я ему намекал. — Чимин сглатывает горький комок, что возникал в горле каждый раз, стоило вспомнить о лучшем друге. — Однажды колокол сгорел, и спустя тринадцать лет его отстроили заново. Но самое забавное, что второй колокол в наше время находится в Национальном музее, для сохранности.              — Тогда что за хрень сейчас звонит? — находясь на последней стадии засыпания, бормочет Намджун.              — Спустя пятьсот с лишним лет после пожара установили ещё один колокол. И саму колокольню тоже отстроили, в семьдесят каком-то там году. С тех пор колокол звонит лишь перед Новым годом, годовщиной Первомартовского движения и годовщиной освобождения Кореи в сорок пятом. Ну, и теперь, в момент падения Сеула.              Из Чимина вырывается резкий смешок. Падение Сеула, это надо же такое сказануть.              — Я всё собирался сходить к колокольне перед праздником, посмотреть на какой-нибудь концерт, лично поучаствовать в мероприятии. Но постоянно не хватало времени или просто не было желания. Наверное, у меня больше не будет возможности постоять в новогоднюю ночь перед колокольней, начать вместе с толпой отсчет до наступления первого января, ослепнуть от яркости фейерверков и дождаться того самого момента, когда прозвучит первый удар…              Чимин замолкает. Что ж, может ему больше это и не светит, зато придётся всю ночь слушать дуэт храпящих хёнов. Улыбка сама лезет на лицо, когда Намджун умудряется заглушить даже Юнги, мастера своего дела.                     Сокджин застаёт Чонгука спящим на стуле возле постели Тэхёна.              — Эй, Ромео, проснись и пой. Дела не ждут.              Чонгук что-то протестующе мычит и неохотно открывает глаза. Сокджин протягивает ему небольшой лист, исписанный вдоль и поперёк словами, значение которых Чонгук не знает.              — Что это?              — Перечень необходимых лекарств для твоей Джульетты. Ещё ей нужен ортопедический ортез средней фиксации. Бери самый дорогой и красивый, не прогадаешь.              — Терпеть не могу эту пьесу, — морщится Чонгук, поднимаясь со стула. Наклонившись над спящим Тэхёном, он осторожно целует его в лоб. — Я скоро вернусь, детка.              — Терпеть не могу, когда ты его так называешь, — не остаётся в долгу Сокджин.              — Зато ему нравилось, — просто отвечает Чонгук и покидает комнату, превратившуюся в больничную палату.              Намджуна Чонгук находит в ванной комнате, бреющегося при свете фонаря. Не очень удобно, но выбирать не приходилось. Заметив Чонгука, лидер кивает, показывая, что внимательно слушает.              — Тэхёну нужны препараты, которых у нас нет. Сокджин-хён дал список. — Чон демонстрирует мятый листок.              — Вместе пойдём. — Намджун морщится, когда острое лезвие слишком сильно задевает нежную кожу на горле. — Одному нельзя.              — Хорошо. Пока соберу вещи.              Сборы Чонгука не остаются незамеченными. Ближе к рассвету о предстоящей вылазке знают все, кроме разве что виновника торжества. Чимин, услышав новость, что Тэхёну необходимы лекарства, тут же вызывается помочь, и никакие уговоры Намджуна остаться в убежище не способны изменить его решения.              — Почему ты его отговариваешь? — Чонгук косится на Чимина, что без аппетита жуёт хлопья перед неработающим телевизором.              Намджун на Пака не смотрит, что-то отмечая в своём блокноте.              — Он не готов. Ты бы видел, в каком состоянии он был, когда мы с Шином обнаружили его в той комнате… Потерянный, разбитый ребёнок.              Чонгук понимающе кивает. Возможно, Чимину действительно лучше остаться здесь. Но, зная хёна, Чонгук не сомневался, что тот всё равно пойдёт в больницу — с ними или без. Ведь дело касалось Тэхёна.              Чон собирается озвучить эту мысль, но, заметив, что Намджун опять ушёл в свои записи, не выдерживает и вырывает из его рук блокнот.              — Эй. — Намджун протягивает руку ладонью вверх, требуя вернуть отобранное. — Мелкий, что на тебя нашло?              — Что ты там вечно пишешь?              Чонгук делает пару шагов назад и вчитывается в строки, написанные размашистым почерком.              «Повышенная агрессия (нарушение нейронных путей, дисфункция лимбической системы (?)).              Первое время сильны из-за обилия адреналина в организме (?) Не чувствуют боли: кожа и нервные окончания мертвы.              Со временем слабеют, становятся медлительнее: присутствуют явные проблемы с координацией движений. Моторная дисфункция. Но корковые моторные системы не повреждены (планирование, исполнение базовых рефлекторных действий), пути базальных ганглиев целы (?) (нет проблем с началом движения). Дегенерация мозжечка (???) Атаксия.              Отсутствие чувства сытости (дикий голод): повреждение гипоталамуса; дисфункция лимбической системы — подавление нейронов, обрабатывающих сигналы лептина (?)              Слух, зрение, обоняние без изменений (???) Могут слышать, но не могут фокусировать внимание в шумной среде. Проблемы с речью. Вероятно, повреждены лобная зона производства речи и височно-теменная зона понимания речи. Выплеск агрессии через рычащие звуки.              Концертируют внимание на одном объекте до тех пор, пока не отвлекаются на более шумные/яркие внешние раздражители. Реагируя на окружение, поддаются инстинктивному поведению охотника. Не планируют наперёд.              Отсутствие способности распознавания лиц — прозопагнозия (?) Вирус повредил функционирование вентрального зрительного тракта. Проблемы с памятью (?)              Итог: большая часть поддерживавших организм функций не работает. Мозг умрёт последним».              — Ты пытался разговаривать с тварями? — удивляется Чонгук.              — А что мне ещё оставалось делать? — Намджун подходит к Чону, чтобы забрать блокнот, но тот с лёгкостью уворачивается и отходит назад.              — Я не дочитал. — Чонгук задумчиво смотрит на текст. Он перелистывает несколько пустых страниц и находит ещё одну запись.              «Жаркая боль от укуса (бешенство (?)). Воспаление раны. Желтизна глазных яблок. Высокая температура — лихорадка (?) Жажда. Первые признаки враждебности (необоснованная агрессия)».              — Это же симптомы заражения, — догадывается он и наконец отдаёт Намджуну блокнот. — Те, что были у того мужика…              Намджун несильно ударяет блокнотом по лбу Чонгука, как бы наказывая за выходку, и грустно улыбается.              — Я знаю, Тэхён был против. Но тот человек всё равно бы умер. А так, он оказал неоценимую помощь. Нам всем. Предупреждены, значит вооружены.              — Ты прав. Просто Тэхён идеалист. Скверное качество.              — Ну, за это ты его и любишь.              — Да, — тяжело вздыхает Чонгук. — За это и люблю.