17
6 сентября 2018 г., 04:25
Когда Тэхён приходит в сознание, всё его тело ноет от дикой боли, и он не сразу замечает суетящегося Сокджина, что пытается вколоть ему обезболивающее. Постепенно боль отступает, но её призрачные отголоски всё ещё пульсируют слабым разрядом. Тэхён растерянно вращает глазами, пытаясь определить, где он и что произошло.
— Тш-ш-ш. Без резких движений, мелкий.
Вместо лица Сокджина Тэхён видит лишь смазанное пятно, но всё равно улыбается — хриплый голос хёна действует успокаивающе. Однако улыбка мгновенно слетает с бледного лица, когда он понимает, что что-то не так с его правой рукой.
— Х-хён…
— Тише, не бойся, всё хорошо. Был передний вывих локтевого сустава, я всё исправил. Какое-то время будешь носить повязку, не тормоши её. Куда больше пострадали кисти, но сухожилия и нервы целы. Шрамы, правда, останутся.
Тэхёну хочется спросить так много, но усталость и нервное напряжение берут над ним вверх. Он засыпает, прижимаясь лбом к тёплой руке хёна, который обещает стеречь его сон. Сокджин вслушивается в ровное дыхание Тэхёна и удовлетворённо вздыхает, когда не обнаруживает никаких отклонений.
Вечером Тэхён снова просыпается, на этот раз окончательно. Он пытается попросить воды, но из горла вырываются лишь сдавленные хрипы, как у ненавистных тварей. К счастью, Сокджин понимает, что к чему, и поит младшего с ложки, по чуть-чуть. Вода тёплая и мерзкая — другой у них нет, — но Тэхёну кажется, что это самое вкусное, что он когда-либо пробовал.
— Как ты? — Сокджин заботливо вытирает губы Тэхёна бумажной салфеткой и поправляет ему подушку.
— Я нормально, — сипит Тэхён. — А вот ты выглядишь неважно.
Сокджин фыркает. Он глаз не сомкнул, пока не убедился, что Тэхён в порядке. Да и спать на стуле неудобно, а покидать комнату Тэхёна Сокджин почему-то боялся.
— Нормально я выгляжу, не дури.
Впервые со дня злоебучего апокалипсиса Сокджин смеётся — тем самым смехом, что напоминает звук трущейся губки о стекло, за который его постоянно дразнили мелкие. Тэхён смаргивает слёзы, надеясь, что любимый хён не заметит, но Сокджин всегда всё замечает. Он тут же прекращает смеяться и взволнованно подаётся вперёд.
— Что такое? Тебе больно?
Тэхён цепляется пальцами здоровой руки за подол кофты хёна и неуверенно улыбается. Боится показаться глупым, слишком «ребёнком», но всё же говорит:
— Я так сильно по тому, как ты смеёшься.
Сокджин перехватывает тонкие пальцы, стараясь не задеть изуродованную красными полосами руку, и несильно сжимает их.
— Что ты задумал?
Наверное, следовало задать этот вопрос до того, как они вышли из квартиры, но Шин всегда тормозил, когда дело касалось Юнги, за которого он постоянно беспокоился. Теперь, оглядываясь назад, Шин не может вспомнить, за что невзлюбил Юнги в их первую встречу и какого хрена целую неделю терроризировал директора, высказывая недовольство новым напарником. Благо, Ко был на хорошем счету и без работы в результате нытья не остался. Но в какой-то момент — Шин сейчас и не вспомнит, когда именно это произошло — он проникся симпатией к этому хмурому, ядовитому парню, и между ними установилось что-то вроде приятельских отношений.
— Разведка обстановки. — Его Величество Мин Юнги как всегда невозмутим. Стоит раком, склонившись над замком и вооружившись женскими заколками, но всё равно каким-то образом умудряется возвышаться над Шином, своим негласным подданным.
Ко подозрительно щурит глаза, пока наконец не догадывается, почему они собираются вломиться в чужую квартиру, хотя за спиной имеется «своя» и проверенная.
— Опять? Я думал, ты перегорел.
— Просто заткнись и помоги мне, — огрызается Юнги.
Но они не в чёртовом фильме, и спустя несколько неудачных попыток, Мин с отчаянным рёвом бросает заколки-отмычки в стену.
— Да у тебя ломка… — Шин испуганно отступает к стене. Даже твари его так не пугают, как трезвый Юнги.
Мин делает пару глубоких вдохов и выдохов, словно начинающая роженица, и стремительно поднимается по лестнице.
— Пошли, найдём открытую дверь.
— Ты ведь несерьёзно? Может, раз тебе так приспичило, пойдешь без меня?
Юнги ничего не отвечает, скрываясь за поворотом лестничной клетки. Всё, что остаётся Шину, это идти на поводу у Юнги, дабы не оставлять его одного.
После случая в школе Шин не может перестать нервничать. Сейчас как никогда он чувствует себя уязвимым, беспомощным. И голым без пожарного топора, что сопровождал его с самого начала эпидемии. Но заражённые были так близко, и их было так много… Они едва не погибли с Хосоком! И вот, он — Шин — снова подвергает себя опасности, следуя за Юнги. Ради чего? Неужели этот невыносимый ворчун, строящий из себя старика, успел выйти за категорию «просто приятели»?
Юнги издаёт победный возглас, когда видит открытую дверь. Шин напрягается, заметив засохшую кровь на пороге. Но никто не спешит на них нападать. В прихожей обнаруживается лишь труп пожилого мужчины с багровым пятном на рубашке, обтягивающей круглый живот.
— Он умер заражённым?
Юнги лишь рассеянно пожимает плечами, двигаясь вперёд. На ходу он снимает с предохранителя заранее вытащенный из-за пояса пистолет.
— Надень маску, — предупреждает он Шина, когда заходит на кухню.
Они сидят за столом. Отец, мать, сын. Голова женщины покоится на тарелке с остатками еды, превратившейся в вонючее дерьмо. Во лбу зияет дыра с багровой каймой. Лицо ребёнка лежит на столе, прямо на засохшей коричневой жидкости, вытекшей из опрокинутой соусницы. Мужчина сидит, откинувшись на спинку стула и задрав голову вверх.
Юнги натягивает маску до самого носа и обходит стол. Под стулом отца семейства он находит револьвер.
— Стульев пять, один опрокинут. Скорее всего, сначала он пристрелил жену и ребёнка, а потом догнал того старика… Может, его отец. А дальше покончил с собой.
Шин скрещивает на груди руки и отворачивается к книжному шкафу, заставленному коллекционными изданиями.
— Зачем? — бубнит он сквозь плотную маску.
— Решил, что так будет лучше? — предполагает Юнги. — Обыщи остальные комнаты. Где-то должны быть запасные патроны к револьверу. А я пока… Осмотрюсь здесь.
Шин знает, что Юнги устроил разведку с целью найти алкоголь, но решает сначала проверить остальные комнаты. Вдруг отец семейства оставил кого-то в живых? Но ни живых, ни патронов он так и не находит. Зато находит Юнги, расположившегося в прихожей с полупустой бутылкой вина.
— Не люблю эту гадость. — Юнги демонстрирует Шину свой улов. — Но в качестве прощальной выпивки вполне сойдёт.
Ко закатывает глаза к потолку. Как же, прощальной. У Юнги каждая бутылка последняя, только вот они всё никак не кончаются.
Юнги пьёт, опустив маску до подбородка, и будто не чувствует тошнотворного запаха, доносящегося из столовой и от трупа мужчины рядом. Шин молча оглядывает квартиру, понимая, что никогда бы не заработал на нечто подобное. Даже их временное убежище, где сейчас дрыхнет Тэхён, было в разы лучше того, что Шин, зарабатывающий приличную сумму денег в химической лаборатории, мог себе позволить. С ужасом он понимает, что злорадствует несчастной семье за столом. Несмотря на своё материальное положение они не выжили, а он, Ко-Неудачник-Шин выжил. Но надолго ли?
— Как думаешь, как скоро я умру? — Шин садится возле напарника и волком смотрит на труп, лежащий напротив них. Ждёт, когда тот шевельнётся, проявит первые признаки жизни.
— Он ранен в живот, но не укушен, — говорит Юнги, заметив напряжение Ко. — Больше не встанет.
— Ты не ответил. Сколько мне осталось?
Мин пожимает плечами.
— Я не пророк. Про себя-то ничего не могу сказать.
Они сидят так, пока бутылка мерзкого на вкус вина не опустошается. Шин помогает Юнги подняться и осторожно выводит его из квартиры. Пока они добираются до убежища, Юнги напоминает безвольный мешок с рисом, волочащийся за Шином. Но стоит им оказаться внутри убежища и узнать от радостного Хосока, что Тэхён очнулся, как застывшая маска безразличия на лице Юнги с треском ломается. Он приваливается плечом к стене, словно ошеломлённый новостью, но тут же берёт свои ватные ноги под контроль и бросается в комнату, где находятся Тэхён и Сокджин.
Шин натыкается на счастливый взгляд Хосока и сам чувствует странное облегчение, хотя они с Тэхёном даже не были приятелями.
Игнорируя стул, Юнги плюхается прямо на постель Тэхёна, и пристально смотрит на него, будто до конца не веря, что тот выкарабкался.
— Хэй, — слабо отзывается Ким, всё ещё находясь под обезболивающими.
— Привет, мелкий, — выдыхает Юнги, вцепившись в край одеяла. — Ты в норме?
— Нет, — Тэхён демонстративно морщится, — от тебя спиртным воняет.
Юнги всегда злился, когда непьющий Тэхён делал ему замечания насчёт алкоголя, но в этот раз он лишь по-доброму усмехается.
— Снимал стресс. Я ведь чуть не потерял друга.
Тэхён старается запомнить этот момент как можно тщательнее. Юнги не был сентиментальным парнем, от него никогда не удавалось выдавить пару-тройку хороших слов, только привычную грубость. И то, что происходит сейчас, может больше никогда не повториться.
Тэхён приподнимается на одном локте, когда видит за спиной Юнги Шина. По словам Хосока-хёна, именно Ко виноват в том, что он всё ещё жив, а не съеден тварями. Тэхён пытается вложить в улыбку всю благодарность, что испытывает к этому парню.
— Спасибо. Я у тебя в долгу.
Шин улыбается в ответ:
— Сочтёмся.
Они не успевают проехать и половины пути, как приходится заглушить мотор. Целая толпа заражённых движется прямо на них, неловко огибая стоящие на пути машины. Толпа… Чонгук привык их так называть, хотя человечность давно покинула тварей, и теперь они представляли из себя лишь жалкое стадо.
— Бежать некуда. Переждём в машине. — Сидящий впереди Намджун отстёгивает ремень безопасности и опускает сиденье, чтобы не светиться в окне. То же самое проделывает Чонгук, вынуждая Лан и Чимина поджать под себя ноги.
— Похоже, идут со стороны Ынпхён. — шепчет Чонгук, проверяя пистолет. — Откуда они только берутся.
— Меня волнует другое, — отзывается Чимин. — Сеул не настолько большой, чтобы выбираться из него чуть ли не месяц. Но именно это и происходит, мы здесь торчим слишком долго. И ещё дольше проторчим, если орда мертвецов не поторопится.
— Не мертвецов, а заражённых. — Намджун не раз спорил на эту тему с Юнги. Он по-прежнему считал, что после укуса люди не умирают полностью, а лишь находятся в состоянии, похожем на кому, пока вирус берёт под контроль их тело. — И не орда, а всего два десятка. Думаю, они не имеют отношения к тем, от кого мы прятались в доме Юнги…
Хан зажимает рот ладонями, чтобы не заорать, когда мимо машины, совсем близко к двери, проплывает тварь. Каждый старается дышать как можно тише, быть как можно незаметнее, но страх сковывает их, не даёт успокоиться, отчего ситуация принимает опасный оборот. Они грозятся сдать себя с потрохами.
Чонгук до боли зажмуривает глаза, пытаясь отвлечься. Не сразу, но ему удаётся это сделать.
Когда-то давно, точно также они с Тэхёном прятались в машине их общего знакомого, боясь лишний раз пошевелиться. Они одолжили тачку, чтобы съездить в кинотеатр на открытом воздухе, но вместо этого Чонгук свернул на безлюдную парковку и затащил Тэхёна к себе на колени. Они были почти раздеты, когда рядом послышались голоса пьяных подростков. В страхе, что их заметят, Чонгук и Тэхён затаились, с трудом сдерживая смех. Адреналин бил в крови, а член был готов взорваться от возбуждения, и Чонгук не выдержал, толкнулся в заранее подготовленного Тэхёна, едва успев заглушить вскрик поцелуем. Когда компания прошла мимо, ничего не заподозрив, потому что была слишком пьяна и слишком занята разговором, они перестали сдерживать стоны и бурно кончили. Это был первый секс Чонгука в общественном месте, и он настолько сильно ему понравился, что Тэхёну пришлось несладко — Чонгук с остервенением искал подходящие места, чтобы повторить интересный опыт.
Тэхён вообще был у Чонгука первым и, казалось, останется единственным. Чонгук боялся этого.
Он так и не рассказал Тэхёну истинную причину измены, а Тэхён в свою очередь не рассказал хёнам, почему они расстались. Знал, что пострадает Чонгук, и не захотел его подставлять, даже несмотря на предательство…
— Я изменил ему. — Чонгук не сразу понимает, что произнёс это вслух.
Все взгляды теперь направлены на него, но никто не решается спросить, о чём идёт речь. И Чонгук поясняет:
— Тэхён меня бросил, потому что я изменил ему.
Если тонуть, то с камнем на шее, чтоб наверняка.
Хан удивлённо ойкает — она была не в курсе, что среди них есть геи. Лицо Намджуна становится нечитаемым, холодным.
— Вот как, — говорит он и отворачивается к окну.
Чонгук бросает обеспокоенный взгляд в зеркало заднего вида, на Чимина, но милый всепонимающий хён на него больше не смотрит. Он выглядит разочарованным и жутко подавленным.
— Только Юнги не говори, — добавляет Намджун. — Его невеста не просто уехала, она уехала к другому. Он тебя убьёт, когда узнает.
Конечно, Юнги не убьёт Чонгука, потому что они друзья и всё такое. Но Чонгук понимает, что Юнги изобьёт его, очень и очень сильно — он бы не сопротивлялся, а хён бы не остановился. Однако, озвучив то, что давно не давало ему покоя, Чонгук испытывает потребность рассказать правду и остальным членам команды. Чтобы они поняли, что виноват он и только он. Чтобы они пожалели Тэхёна, осознав, как были неправы, когда уговаривали его — как старшего — сделать первый шаг к примирению и как злились на него, стоило услышать отказ. Чонгук всё это знает, потому что у Чимина болтливый язык. Знает и жалеет, что так долго молчал.
— Ох, замечательно, — недовольно бормочет Намджун, когда на ветровое стекло падают первые капли дождя. Вскоре редкие капли сменяются настоящим ливнем, обрушившимся на бедную машину. Намджун поворачивается к Чонгуку. — Дворники только не включай, они среагируют.
— Сам знаю, — огрызается Чон.
Голова твари насажена на заточенную палку подобно голове дикой свиньи. Хосок с интересом рассматривает рисунок, сделанный явно детской рукой. Почему-то его не оставляет ощущение, что голова твари — это голова отца ребёнка.
Положив рисунок обратно на стол, Хосок подходит к окну и обеспокоенно выглядывает на улицу. Скоро стемнеет. Ребята ушли рано утром, но их всё ещё нет. Пару раз они выходили на связь, однако с последнего разговора прошло больше двух часов. Чем не повод для беспокойства?
Хосок возвращается к столу и находит в верхнем ящике фотографии. Много фотографий ходячих тварей. Ему вдруг становится дурно от того, что сделать эти фотографии мог ребёнок. Сколько ему было лет? Судя по комнате и вещам, не такой уж и маленький, но ещё и не подросток.
Хосок мысленно убеждает себя, что богатая семья, в чьей квартире они обосновались, успешно выбралась из Сеула, и ребёнок в безопасности. Но могут ли деньги спасти человеку жизнь, если происшествие случилось внезапно? Если беда пришла не извне, а родилась здесь, изнутри?
Печальные мысли прерывает долгожданный хлопок двери, и Хосок бежит встречать друзей, застрявших хрен знает где. Он обнимает каждого поочерёдно, а после недовольно ворчит, что теперь сам выглядит так, будто побывал под дождём.
Чонгук трясёт головой, словно пёс, и сразу направляется в спальню Тэхёна. Через секунду оттуда выходит Сокджин, не желая мешать воссоединению мелких. Он треплет Чимина по голове и нерешительно обнимает Намджуна.
— Вас долго не было, — говорит он, не отводя жадного взгляда от целого и невредимого Кима. За все часы их отсутствия, он успел столько себе напридумывать…
Намджун как всегда равнодушен, как всегда не видит очевидного или делает вид, что не видит. Он устало зевает и проходит в гостиную.
— Никаких неприятностей не было? С Тэхёном всё хорошо?
Сокджин останавливается на пороге гостиной и скупо кивает. Не произнося больше ни слова, он быстро уходит, спасаясь от холодного, жестокого Намджуна.
Иногда Джин ловит себя на мысли, что хочет как у Тэхёна и Чонгука. Чтобы со страстью, с чувствами, с откровениями, с ссорами — хоть с чем-нибудь. Но Намджун не для него. У Намджуна погибшая жена всё ещё в сердце и прекрасные женские тела в голове. Намджуну Сокджин не нужен. Проблема лишь в том, что Сокджину нужен Намджун.
При виде Чонгука Тэхён изображает слабую улыбку.
— Официально заявляю, прыжок был тактическим отступлением, а не побегом.
Чонгук хрипло смеётся и, взяв Тэхёна за руку, прижимается к костяшкам обветренными губами, целует незажившие раны.
— Я знаю, что ты у меня храбрый, — шёпотом признаётся он. — Я так испугался. Не будь больше таким жестоким. Не бросай меня одного, потому что без тебя я отказываюсь оставаться в этом мире, а другого не предусмотрено.
— Скептик, — хмыкает Тэхён. Чонгук никогда не верил в загробную жизнь. Даже сейчас, увидев собственными глазами, как трупы оживают, он не изменяет своим убеждениям. Жаль, что с постелью так не сработало.
— Что у тебя с Сон Ми?
Тэхён не хотел спрашивать, но с языка само сорвалось то, что давно волновало его разбитое сердце. Если Чонгук будет крутить шашни с кем-то другим при нём — Тэхёне, — то он просто не выдержит и отделится от группы. Уйдёт по собственному желанию, один, как только они выберутся из Сеула. Звучит эгоистично по отношению к хёнам, но за прошедшие месяцы разлуки с Чонгуком Тэхён достаточно натерпелся.
— Ничего. — Чонгук заглядывает в глаза Тэхёна и заискивающе улыбается. — Правда, ничего. Откуда у тебя вообще взялись такие мысли… — Он хмурится, видя на лице Тэхёна недоверие. — Знаешь, с одной стороны мне льстит, когда ты меня ревнуешь, с другой же — именно сейчас я напуган как никогда, учитывая наши отношения. Боюсь, что ты не поверишь.
Тэхён и не верит. Сложно верить, когда один раз уже обжёгся. И оставайся мир нормальным, Тэхён бы ни за что не дал Чонгуку шанс исправить ситуацию, уверенный, что спустя годы всё повторится. Но мир больше не нормальный — по крайней мере, их мир. И эта ненормальность способна менять людей, вытаскивать всё их дерьмо на поверхность, обнажать до костей их затравленную душу, в результате чего они переосмысливают некоторые вещи. Поэтому Тэхён решается сделать непоправимое. Непоправимое в первую очередь для себя.
— Гукки. — Чонгук вздрагивает, когда слышит прозвище, давно не срывающееся с этих губ. Он смотрит на Тэхёна побитым щенком и ждёт своей участи, будто стоит на эшафоте в ожидании собственной казни. Или помилования? — Как насчёт того, чтобы начать всё сначала?
Чонгук с шумом втягивает носом воздух и осторожно целует Тэхёна. Тот не отворачивается, не отталкивает, послушно подставляет губы и впускает чужой язык в рот. Они так давно не целовались, не прикасались друг к другу, что слишком увлекаются, отчего Тэхёну становится больно. Чонгук тут же отскакивает и взволнованно осматривает его. Убедившись, что всё нормально, Чонгук прижимается лбом к израненной руке Тэхёна, молча благодарит за предоставленный шанс. Он жмурится, когда чувствует неуклюжие пальцы в своих волосах и подаётся вперёд, выпрашивая ласку. Каким-то шестым чувством он понимает, что с этого момента у них всё в порядке.
Они в порядке.
В Сонбук-гу ночь решают провести на крыше магазина бытовой техники, чтобы поужинать под звёздным небом. Так сказать, расслабиться перед предстоящей поездкой, которую кто-то назвал «Последним рывком», потому что добивать оставшееся расстояние будут нахрапом, без остановок. Они дурачатся, смеются как в прежние времена. Рассказывают нелепые истории из жизни, словно знакомятся заново, играют в мафию и бурно возмущаются, когда Хосоку пятый раз подряд выпадает комиссар.
Тэхён не может отвести влюблённого взгляда от счастливого Чонгука и не сопротивляется, когда тот сжимает его руки в своих.
Тэхён по привычке садится во внедорожник и, лишь когда натыкается на хмурое лицо Чонгука, осознаёт, что тем самым обидел его. Но пересаживаться поздно, все места заняты, а пассажиры готовы к отправлению. Тэхён бы с удовольствием взял рацию и сообщил Чонгуку, как он его — ублюдка такого — до беспамятства любит, но решает не делать столь опрометчивого поступка. Не то чтобы он стесняется хёнов, просто для признаний ещё как-то рановато.
Они проезжают весь Канбук в сопровождении дождя, барабанящего по крыше и стёклам машины. Тэхён пробует разглядеть через заднее окно очертания домов, маленьких продуктовых лавок, но видит лишь размытые тени. Вперёд он не смотрит — боится. Хосок гонит как ненормальный, чтобы не столкнуться с тварями, а под колёсами плещутся лужи вперемешку с каким-то мусором и чей-то кровью. Тэхёна снова душит страх, и это после того, что он пережил, застряв в комнате с тварями… Что ещё должно произойти, чтобы он перестал бояться?
Тэхён неуклюже заваливается на Юнги, когда Хосок резко поворачивает руль влево, выезжая на встречную полосу. Откуда-то раздаются взрывы и очередь пулемёта. Тэхён бросает взгляд в лобовое стекло и видит, как рушатся здания, сталкиваясь друг с другом; как дым, идущий со всех сторон, роем поднимается к серому небу.
— Что происходит?! — кричит Сон Ми, схватившись за плечи Шина. — Что, мать вашу, происходит?!
Хосок сворачивает назад, а потом резко вправо, съезжая с главного шоссе на узкую улочку. Буквально на секунду Тэхён успевает заметить, как оставшиеся позади люди в военной форме обрушиваются волной на толпу заражённых. Это чудо, что они не тронули их внедорожник…
— Где Чонгук? — вдруг подаёт голос Намджун, сидящий на переднем сиденье. — Я не вижу его машину.
От его слов у Тэхёна кровь стынет в жилах. Он растерянно крутит головой, пока не натыкается на полное ужаса лицо Ми.
Юнги громко матерится, сетуя на чёртово невезение, Намджун в свою очередь требует, чтобы он наконец заткнулся. Паника. У них на борту началась паника, а это значит, что скоро они…
Внедорожник с грохотом врезается в так некстати подвернувшийся автомобиль, и Тэхён чувствует сильный удар по затылку. Он морщится от тупой боли, в глазах мутнеет, жёлтые пятна сменяются чёрными. Кто-то истошно вопит. Тэхён борется с темнотой, потому что некогда валяться без сознания, и с трудом концентрирует внимание на происходящем. Первое, что он понимает: они перевёрнуты. Машина лежит боком, и Тэхён чувствует, как на него давят сразу несколько тел. Значит, он в самом низу, значит, его дверь, его выход, его спасение находится прямо под ним, на земле.
Тэхёну кажется, что его рёбра вот-вот треснут от чужой тяжести, но куда страшнее за потревоженный локоть. Тэхён делает рывок в сторону, но не может освободиться. Он беспомощно лежит под друзьями, ощущая ручку двери, что впивается ему в спину. В салоне машины чертовски темно, и приходится ориентироваться по звуку. Он слышит, как дверь с водительской стороны открывается, как кряхтит Хосок, пытаясь выбраться наружу. Затем раздаётся оглушающий крик, и сидящую у самой двери Сон хватают гнилые руки, торчащие из разбитого окна.
Шин без сознания, Юнги с трудом спихивает его в сторону, чтобы дотянуться до Сон и помочь ей. Тэхён едва не плачет, когда острые локти хёна случайно впиваются ему в живот. Сидящий впереди Намджун отчаянно борется с подушкой безопасности, то и дело оглядываясь на девушку, что извивается ужом в лапах тварей.
В конце концов заражённые вытаскивают Сон через окно, и её кровь брызжет на спину Шина. На долю секунды Юнги обмякает, переживая увиденное, но быстро берёт себя в руки и выползает из-под туши Ко. Заметив муки страдания на лице Тэхёна, он сосредотачивается на том, чтобы вытащить и его.
Снаружи раздаются частые выстрелы и громкий рёв Хосока. Намджун, справившись с подушкой безопасности и ремнём, стряхивает кровь, что течёт по виску, и перелезает на водительское сиденье. Обернувшись, он помогает Юнги вытащить Шина через заднюю дверь.
Твари мертвы, как и полусъеденная девушка. Хосок укладывает Ко на асфальт, пока Юнги тянет руки в салон машины, дожидаясь, когда Намджун подтолкнёт к нему Тэхёна. Кое-как вдвоём они вытаскивают ошалевшего парня. Последним из внедорожника выбирается Намджун.
С собой они берут только три рюкзака: Шин всё ещё без сознания и тащить свою поклажу не может, а у Тэхёна повреждена рука.
Хосок проверяет патроны в магазине и идёт первым, отстреливая тварей, что среагировали на шум. Подхватив Тэхёна, Намджун идёт следом за ним. Сзади волочится Юнги с Шином. Так они добираются до маленького магазинчика с целыми окнами и дверями. Хосок проверяет каждый квадратный метр на наличие заражённых, пока Намджун удостоверяется, что Тэхён в норме. Юнги кладёт Шина рядом, доверяя его Намджуну. Сам он начинает освобождать стеллаж от испортившихся напитков, чтобы забаррикадировать дверь.
— Когда Шин очнётся, сразу выдвигаемся, — говорит Намджун, и никто не собирается ему возражать.
— Чонгук, Чимин и Джин. Где они сейчас… — жалобно стонет Тэхён, отбрасывая от себя настырные руки хёна. — Сначала узнай, что с ними. Потом займёшься мной.
Намджун вздыхает и уходит за рацией. Несколько раз он пытается связаться с остальными, но в ответ получает лишь молчание.
