Паргали и его весенняя роза

— Что ты тут делаешь? — шёпотом спросила Махидевран, прикрывая все свои сокровенные места руками. — Госпожа, я… — Ибрагим не знал, что и ответить своей возлюбленной.       Ко всему прочему обнаженное тело Гюльбахар отвлекало его мысли. Одно дело наблюдать за женщиной издалека, тайком, а другое воочию увидеть прекрасное молодое тело одной из самых красивых женщин Османской Империи.       Махидевран побежала за халатом, который весел на одном из крючков, и накинула его на тело. Женщина хотела уйти прочь из этого места, но Ибрагим схватил её за руку и потащил в комнату, из которой наблюдал за обнажённой женщиной.       В другой ситуации Махидевран оттолкнула бы мужчину, но не сейчас. Схватив её за руку Ибрагим разбудил в ней прилив сильнейшей энергии. От касания Сулеймана у женщины не было ничего похожего. Гюльбахар послушно пошла следом за хранителем покоев.       Войдя в комнату Ибрагим закрыл дверь. Горела лишь одна свеча. «Как же здесь душно» — подумала Махидевран. Она не понимала, что ей становилось жарко не из-за горящей свечи, рядом с которой она стояла, а из-за по подошедшего к ней Ибрагима. — Гюльбахар, помнишь день, когда ты прибыла в гарем? — спросил Ибрагим шёпотом. — Да. — Именно в тот день я влюбился в твои синие очи, в твой нежный голос, в твои страстные губы. В мою память врезались воспоминания о твоих острых скулах, о твоём хрупком и тонком теле, напоминающем тростинку, что может сломаться от любого дуновения ветра. И из-за тебя и Мустафы я готов умереть. Прости меня.       Паргалы схватил Махидевран за подбородок и впился в неё самым страстным поцелуем, на который был способен грек. Гюльбахар должна была сопротивляться, но не желала. Она была обижена и оскорблена поведением Сулеймана, а самое ужасное, что поняла женщина — она не любит Султана, она больше не желает его.       Тело молодой султанши желало его — Паргалы Ибрагима. Рядом с ним она становилась еще беззащитнее, чем перед своим господином. — Ибрагим, это неправильно, — шёпотом сказала Махидевран, обняв за шею Ибрагима, который уже целовал шею султанши и спускался к груди.       Хранитель покоев не слушал свою госпожу и уже приступил к ласканию персей своей султанши. От укуса за сосок Гюльбахар издала негромкий крик. Паргалы схватил правой рукой правую грудь султанши и начал грубо ласкать её. Тело Махидевран начало извиваться, словно змея от таких ласок Ибрагима. — Махидевран, скажи. Что ты ко мне испытываешь? — спросил мужчина на ухо у женщины, прижавшись своим телом к её. — Я желаю тебя, Ибрагим. Сулейман меня предал, а я его. — Можно… Я… — Ибрагим спотыкался и тяжело дышал после каждого сказанного слова. — Я разрешаю, Ибрагим. Разрешаю, — сказала Махидевран, наклонившись к уху мужчины. После чего нежно прикусила мочку Паргалы.       Грек почувствовал внутри своего тела сильнейший прилив энергии. Его мужское достоинство итак было тверже камня, а теперь у него еще была и полная уверенность в том, что женщина, которую желает он — желает и его.       Ибрагим распахнул свой кафтан и приготовился исполнять задуманное, схватив Махидевран за бёдра и приподняв её, словно легкую пушинку. Паргалы вошёл в свою возлюбленную. Гюльбахар издала сладкий стон, отчего грек начал старательно двигаться назад-вперед. Его любовница шла в такт с ним. Оба преступника, а таковыми теперь они и являются, раз предали самого султана, получали огромное удовольствие, которое никогда в своей жизни не получали. — Ибрагим, быстрее, — нежно пролепетала Гюльбахар.       Паргалы впился снова страстным поцелуем в свою возлюбленную и начал двигаться быстрее. — Будь более яростным, пожалуйста, — начала шептать Махидевран.       Движения Ибрагима стали еще быстрее и жестче, отчего Гюльбахар начала закатывать глаза, получая небывалое ранее удовольствие. Женщина уже кончала. Она издала громкий и самый сладкий стон, который когда-либо слышал Ибрагим от женщины. Мужчина кончил сразу же после своей возлюбленной. — Зря ты сделал это прямо в меня, — сказала Махидевран, улыбнувшись. — Я бы очень хотел, чтобы ты родила от меня ребёнка. — Но это только мечты, Ибрагим.       Махидевран нежно посмотрела в карие глаза Паргалы, которые смотрели на неё так нежно, с таким теплом, которого женщина не видела в глазах Сулеймана. — Почему я попала в его гарем, а не в твой. Скажи, Ибрагим? Зачем Аллах так смеётся над нами?       Махидевран нежно обвила шею грека и прислонился всем телом к нему. Ибрагим положил руки на нежную кожу ягодиц юной женщины. — Это наша судьба, Махидевран. Если хочешь, мы можем устраивать, как только появится возможность, такие тайные свидания. — Нет, нельзя, — строго сказала Гюльбахар. — Ты не испытываешь ко мне тех же чувств, что и к Сулейману.       Ибрагим отстранился от черкешенки и отвернулся от неё. Гюльбахар обняла хранителя покоев со спины. — Да, не испытываю. Ибо чувства к тебе сильнее, страсть к тебе сильнее. Причина, по которой я не хочу встречаться с тобой в укромных местах — это Мустафа. Если бы от этого зависела только моя жизнь, а не жизнь моего сына…       Ибрагим повернулся к Махидевран, поняв, какую глупость они совершают, подвергая маленького Мустафу такой опасности. Грек очень трепетно и с огромной любовью относился к сыну черкешенки. — Не переживай, ты, я и Валиде Султан, всегда будем защищать нашего Шехзаде Мустафу. Он истинный наследник Османского престола. Никакая Хюррем не помешает стать ему султаном.       Такой пикантный момент прервал голос служанки, которая услышала крик своей госпожи. Ибрагим отпрянул от Махидевран. Тайные любовники, а теперь таковыми они стали, напугались появления рабыни. — Не переживай, её сейчас же убьют, — сказал Ибрагим, оставляя Махидевран одну в тайной комнате.       Оставшись одна, ожидая смерть своей рабыни, Гюльбахар думала о том, что теперь она никогда не сможет забыть о прикосновениях Ибрагима. Из мыслей султанши ушёл образ Сулеймана. Теперь все мысли юной черкешенки будут только о нём — о прекрасном, сильном и красивом греке — Паргалы Ибрагиме.