Загадка забытой цивилизации

      Отабек с грустью оглядывает свой номер в последний раз и со вздохом закрывает дверь. Жить они здесь не станут, слишком много времени и бензина будет уходить на дорогу туда-сюда, тем более, что обнаруженная пещера находится с другой стороны горы, поэтому можно поздороваться с палаткой и попрощаться со спокойным сном — его, конечно же, поселят вместе с Гошей. А Попович во сне ведет себя странно. Постоянно ворочается, иногда садится просто, хотя бывает, что полностью встает на ноги, но такого в палатке не сделаешь, иногда говорит что-то, иногда бубнит, а один раз повернулся к Отабеку, и с закрытыми глазами начал хохотать. Алтын тогда знатно испугался, чего уж скрывать. А Попович преспокойно перевернулся на другой бок и засопел.       Повезло, что он не храпит. А то не только Отабеку, но и всей экспедиции было бы плохо — в палатках слышно, как кто дышит, Отабеку рассказывали многие знакомые, которые регулярно в походы ходят, как тяжело, если в компании кто-то храпит. Тогда вся стоянка спать не может. «Тут есть хитрость: нужно уснуть раньше „храпунов“, тогда и выспишься», — говорил кто-то Отабеку.       Но в остальном Гоша нормальный сосед, да и все равно другого не будет — их палатку еще в прошлой экспедиции прозвали «холостяцкой». Остальные-то все парами.       Грузятся в машины быстро, обливаясь потом — несмотря на раннее утро жарища стоит невыносимая. Подъем на гору сперва до перевала, после спуска до нужной высоты на двух джипах занимает почти два часа, потом они еще метров на семьсот уходят от дороги, таща на себе сумки. Тут-то Виктор и поплатился за свой чемодан.       Один из джипов увозит обоих водителей, когда экспедиция начинает разбивать лагерь. Вторая машина для нужд археологов — с этой стороны горы есть небольшой поселок, там можно и пополнить запасы провизии, и больница даже небольшая есть, на случай чего, да и просто пройтись можно будет. Если уж они совсем засидятся здесь.       Новый разлом на самом деле — чуть сползший пласт породы. Он выше и правее их стоянки, темный провал в сером камне тянет и манит, завораживает.       Но Яков говорит твердо: «сначала разбиваем лагерь, потом уже идем смотреть, а то ничего не сделаем, а там будем в темноте ползать и колышки втыкать». Все соглашаются, сами понимая, что так намного разумнее, но нет-нет, да и глянут в сторону той самой пещеры.       Что она прячет в своих недрах? Может быть это хранилище «Синих людей», где они прятали свои сокровища? Или это вход в их храм? Но почему тогда над ним надпись про вину? Да и не было найдено ни одного упоминания религии, хотя она должна была быть. У всех народов была. Хотя Альсифиры уже много раз перевернули все представления о древних цивилизациях с ног на голову.       Что если это — тюрьма? Или это… да что угодно. Они не узнают, пока не зайдут внутрь и не исследуют там все.       А это произойдет только после того, как будет разбит лагерь. Отабек отворачивается от пещеры и продолжает ставить палатку.       Почему-то Алтына преследует странное чувство, наподобие дежавю, и от этого кожа покрывается мурашками. Ему почти страшно — он ощущал это чувство так сильно всего один раз — когда в прошлом году ездил в Казахстан на похороны бабушки. Он не был там почти десять лет, а то и больше, и пока шел от автобусной остановки до дома, вдыхал забытые запахи улиц, именно этих улиц, где он мальчишкой кидался репейником в друзей и обливался с ними водой из бутылок, играя в водяные бои; смотрел на старые яблоневые деревья в садах; вспоминал, что у тридцать восьмого забор раньше был зеленый, а теперь синий; а вот сорок шестой совсем не изменился, как будто бы время для него застыло. И это была грустная ностальгия, от которой ломило грудную клетку, и ком в горле встает — не к кому возвращаться больше. И место это он, скорее всего, видит едва ли не в последний раз.       После похорон и вовсе с этим местом ничего не будет связывать, кроме воспоминаний детских, да и те со временем затрутся, что и не вспомнить будет, какой поворот ведет к речке, а какой к тетке, что торговала яйцами домашними и молоком козьим. Он уже и имя-то ее не помнит, и лица ее тоже.       Кольцо на среднем пальце носила красивое. Так и врезалось это на всю жизнь, наверное — смуглые дрябловатые от постоянной работы с водой руки и почерневшее от времени серебро с малахитом.       И тут, на другой стороне Земли, Отабек отчего-то ощущает похожие чувства. И все его тянет, тянет в пещеру, как будто там — самое ценное для него, смысл жизни, тот потерянный пазл. Найдешь, поставишь на место, и все правильно станет.       Промахивается камнем мимо колышка, едва успевает отдернуть руку, и думает, что сам виноват, нечего мыслями глупыми голову забивать. Сейчас бы руку повредил из-за собственной несобранности, как бы работал? Отабек глядит на Милу, которая сосредоточенно натягивает тент, держа во рту зажженную сигарету — смолит она как паровоз — и чудится в ее взгляде рассеянность и беззащитность. Как будто бы она что-то схожее чувствует. Но это, как и все мысли другие, Алтын из головы выметает. Думать надо о работе, сейчас-то уж точно. ***       Пещера на самом деле начинается глубже, и кажется, будто гора веками нарастала вокруг нее, хотя такое и невозможно. Камень, что закрывает вход, идеально круглый по форме и отполирован явно был почти до зеркального блеска — тоже просто удивительно, ведь это было шесть тысяч лет назад. Как у них вышло так научиться шлифовать? Почему до сих пор не найдено ни одного инструмента, которым такое могли сделать?       В горе будто образовался пузырь. Здесь, на площадке перед пещерой под ногами не скала — самая настоящая земля, по углам растет мох — и это-то при полном отсутствии света. Юри сбоку от Отабека громко сглатывает. Алтын его прекрасно понимает. Это жутковато и дико. — Фантастика, — шепчет Сара, щелкая фотоаппаратом влажную и чуть рыхлую землю — ноги слегка проваливаются, виден еще след тех, кто эту пещеру вчера нашел. Но они не дошли до основного входа — это скорее прихожая. Криспино наверняка пришлет эти фотки своему брату, он как раз геолог. Отабеку тоже хочется узнать, что за чертовщина с этим местом творится, вот пусть Мишель и разбирается. Он сейчас со своим парнем — Эмилем вроде, Сара говорила, да он подзабыл, на родину поехал.       Буквы над закрытым камнем входом, высеченные будто вчера, ярко выделяются, потому что порода позади них закрашена темной краской. Альсифиры делали то же самое и в том поселении, что было найдено ранее. Отабек все время, после расшифровки, учил этот сложный язык, но он никогда не будет хоть близок к тому, насколько хорош в нем Никифоров. Вслух надпись зачитывает Виктор, а Яков беззвучно шевелит губами вслед за ним. — Даже… Таламдвир, понятия не имею, что это… Даже Таламдвир не сможет искупить моей вины перед вами. Яков, это что-то вроде… эпитафии? — Яков кивает головой. — Что, черт возьми, такое Таламдвир? Это похоже на соединение слов «вращение» и «мир». Получается что-то вроде… Мироворота. То есть… это ближе к смыслу слова «год»? Даже год не искупит моей вины?       Яков прерывает его, смотрит на племянника — очень бледного, надо сказать, Отабек тоже это заметил. Да и всех их как-то трясет. У него самого пальцы дрожат, а Юри безостановочно крутит кольцо на безымянном пальце. Только Гоше с Сарой вроде нормально — фотографируют все. Или по ним просто не заметно. — У них есть обозначение для слова "год". Какой смысл вводить еще одно? — Может быть имеется в виду високосный? Или это название месяца? Или какой-нибудь эпохи? — подает голос Мила.       Фельцман качает головой, говорит: «потом над этим поразмышляем», подходит ближе к круглому камню, осматривает то, как он прилегает к остальной породе. В полутора метрах от него, с правой стороны земля кажется какой-то… не такой. Как будто была насыпана. По спине почему-то бегут мурашки.       Яков поворачивается к остальным, достает марлевую маску, на случай, если там будет какое-нибудь ядовитое испарение, да и просто как защиту от пыли, и говорит: — Ну что, вскрываем? ***       В пещере, точно посередине, под невысоким сферическим потолком, лицом ко входу стоит статуя. Такой тонкой и изящной работы, что дух захватывает. Да и Юноша, увековеченный в камне, красив до невозможности.       Только вот все в нем — и поза, и выражение лица, и даже взгляд, хотя Отабек не представляет, как такое можно было высечь — все говорит о ярости, злости, и будто бы обиде. У Альсифиров не было еще найдено ни одной статуи человека — барельефы цветочных мотивов на стенах и потолках построек, игрушки-звери, рисунки людей (с нормальным цветом кожи, а не с синим, как могло бы следовать из их названия. Это было еще одним пунктом, который ставил ученых в тупик. Много раз проверяли, но нет — «альсифир» — именно название светло-голубого оттенка), но не статуи. А тут… великолепная сложнейшая работа, вытесанная из монолита скалы.       И какая буря эмоций передана, уму не постижимо. Как точно изображены самые маленькие детали: даже ромбовидный кулон на шее, все складки широких брюк по колено и свободной рубахи, прядка волос у лица. Все это было слишком натуралистично. И от этого тоже появлялось какое-то гнетущее чувство. И смотрит он прямо в душу. Зло, сердито.       Юноша был прекрасен. Прекрасен весь, с головы до пят — и тонким станом, и изящными чертами лица. Будь он живым — все бы оборачивались вслед. Отабек завис, рассматривая статую, не понимая, почему не может отвести взгляд, почему это лицо кажется таким знакомым. Он подходит ближе, а сердце заходится в бешенном ритме. И чего он так волнуется? Но кажется, что юноша возьмет и сделает шаг, и, наверное, ударит того, кто посмел нарушить его вечный покой — вон как сомкнуты сердито кулаки.       Отабек находит в себе силы отвернуться. Мила присаживается возле статуи на корточки, проводит по камню рукой. — Тут так отполировано, как будто бы здесь многие годы сидели. — Может быть это божество? И ему поклонялись? — предполагает Гоша. — Тогда почему пещера выглядит так бедно, и какой смысл несет надпись над ней? — задает риторический вопрос Отабек. Но Мила права. Здесь, похоже, долгие годы сидели, прямо у ног. Или даже лежали, вон на расстоянии роста человека маленькое углубление, как от пятки.       В остальном пещера без единого повреждения, без узоров и надписей. Только гладко отшлифованные стены, идеально сферический потолок и статуя. Да еще маленькая ромбическая выемка над самым входом. Ни одного ответа. Только еще больше загадок.       Еще полтора часа они берут пробы, замеры, фотографируют и делают записи. Это все тоже не говорит им почти ни о чем — разве что том, что среди Альсифиров были великолепные камнетесы. Отабеку почему-то не дает покоя та небольшая земляная насыпь, но он о ней никому не говорит. Когда камень, запирающий вход ставили, могла образоваться. Да и стоит ли обращать на такую мелочь внимание? Яков вот совершенно проигнорировал ее. И правильно сделал, тут вот произведение искусства шеститысячно-летнее рядом стоит, по сравнению со скульптором, сотворившем ее, Микеланджело нервно курит в сторонке, а Отабек на несколько комков земли пялится.       Когда они обедают, а после пьют чай, Яков, который сосредоточено хмурился, явно что-то обдумывая и взвешивая в своих мыслях уже довольно долго, говорит: — Это странное место, не похожее ни на что. Это не похоже на храм, на усыпальницу, на музей. Еще надпись эта… может быть мы неверно поняли смысл слова «Мироворот», поэтому значение ускользает от нас. Ни в одной записи, которые мы нашли в том поселении об этом месте нет упоминания. Я думаю, что нужно съездить в город у горы. Легенды, хоть до этого мы так и не наши ни одной, связанной с Альсифирами, могут нам помочь. Может быть, если местные расскажут древние сказки, то это прольет хоть какой-то свет на эту загадку. Так что решайте сами, кто поедет, но все обязательно пишите на диктофон. Я тут останусь, что-то я подустал за день.       Ехать решают Виктор, Гоша, Мила с Сарой, и Отабек. Юри остается готовить ужин, Лилия с Яковом, вероятнее, всего немного подремлют. Так что остальные садятся в машину, и трогаются без лишних разговоров. Все еще находятся под впечатлением.       Не проходит и часа, как они уже приходят в местный бар — всегда же в нем все сплетни собираются, обязательно дадут адрес чей-нибудь. Переговорщиком и переводчиком выступает Виктор. Хотя переговоров особо и не было: им говорят, что есть два самых древних и мудрых жителя деревни, но одна из них слепая, выжившая из ума от одиночества старуха, а вот другой вполне может им помочь.       Дом старичка, имени которого Отабек даже не запомнил, потому что уж очень сложно оно по звучанию, старый и покосившийся. Почему-то вспоминаются фильмы ужасов. Ну или сказки про лесовичков-боровичков. Хотя здесь, почти посреди пустыни, это не особо актуально. Виктор вручает пачку хорошего чая, который они купили в подарок, представляет их, и они заходят внутрь. Гоша с Отабеком садятся на пол, Мила с Сарой на продавленный диван ужасного оранжевого цвета, Виктор на стул, напротив хозяина. Никифоров вкратце рассказывает об их находке, а потом переводит ответы старичка остальным. — Была старая детская сказка-страшилка. Такая старая, что никто о ней и почти и не помнит, кроме меня. Забывать ее начали еще когда я был маленьким, а до этого неизвестно, сколько она по свету ходила. Уже плохо помню, но расскажу все, что еще осталось в памяти.       Пришел на эту землю страшный Леопард, который мог прикидываться человеком, чтобы его не поймали и не наказали за его злодеяния. — Голос у старичка хриплый, дрожащий. Он постоянно делает паузы между словами, то ли от возраста уже, то ли вспоминая, то ли специально давая Никифорову время на перевод. — А в то время правил этой землей Король, мудрый и миролюбивый. И захотел Леопард его место занять. Строил козни, терзал, да только Король оказался хитрее и сумел его заточить в пещеру на веки вечные, а у входа поставил самого верного стража, чтобы Леопард не сбежал, уж очень он хитер был. Но шли годы, Леопард все не выбирался из пещеры, надобность в страже отпала. Все поняли, что умер от голода и жажды злой Леопард, и восхваляли Короля, который принес мир и покой в свои земли.       Но говорят, что Леопард перед смертью проклял весь народ, которым так хотел править, и поглотила вскоре после смерти Короля гора и дворец его, полный диковинных растений и богатств, и город, в котором весь народ его жил.       С тех пор минуло много лет, но никто так и не нашел ни Леопарда, ни дворец Короля. И посчитали это выдумкой людской.       Да только вот, что я скажу: в каждой выдумке доля правды всегда есть. ***       Выходят от старичка они с растрепанными чувствами. Даже в машине едут не просто молча — не включая даже радио.       И Яков нечитаемым взглядом смотрит на пещеру, когда слушает аудиозапись.       Ясно, что нашли они верную легенду. Невероятная удача была наткнуться на нее сразу. Статуя, несомненно, того самого «злого хитрого Леопарда». Бог знает, почему его так прозвали. Но вот почему злодею, который пытался свергнуть правителя, возвели статую? Да еще и такую прекрасную?       Мила выражает догадку, что те вмятины на полу, что они видели — как раз и есть следы того «леопарда». Но их не могли за несколько дней так натереть, как если бы его просто бросили в пещеру без еды и воды, там явно сидели годами. Но тогда его должны были кормить, и это создавало еще один вопрос: зачем кормить того, кто пытался свергнуть режим? Во всех цивилизациях его бы просто казнили на глазах у публики, чтобы показать, что будет с теми, кто задумал бунт.       Но что-то все равно не сходится. Для чего было делать его статую? А может быть это он сам и сотворил, высекая каждый день своего заключения свою фигуру как последний крик о себе? Тогда это объяснило бы, почему натертости как раз у ног каменного Юноши, и почему он выглядит так агрессивно и зло.       Отабек озвучивает эту мысль, и Яков даже кивает. Потом вдруг заговаривает Лилия, а она вообще не часто участвует в их обсуждении, но тут видно, и ее заинтересовала находка. — История показывает, что чаще всего правителей свергают их самые близкие родственники. Вспомните хотя бы Российскую — сплошные братья, жены, сыновья. Быть может, этот Юноша как раз таким и был. И убить его не решились по причине родственной любви. И обрекли на годы заточения в темноте и одиночестве, с одним только стражником через каменную стену. Я ходила туда, пока вас не было — сильному мужчине вполне под силу сдвинуть немного каменную плиту у входа, как раз, чтобы передать еду, воду и светильник. А гладкость стен позволяет отмыть копоть так, чтобы от нее и следа не осталось. Это и объясняет то, что надобность в стражнике со смертью предателя отпала.       Все кивают — это действительно похоже на правдоподобную теорию. Решают взять этот вариант за основную версию, и переходят к обсуждению другой части легенды.       А в ней четко говорится, что был и большой город, и даже замок правителя. — Будем искать, — говорит Яков. — А сейчас давайте по палаткам и спать. Времени на поиски у нас будет не очень много, сумерек на этой широте почти нет, темнеет сразу, как солнце садится.       Все разбредаются. Слышны шорохи одежды, приглушенные голоса и вжики молний. Отабек слышит фырканье Сары после какой-то Милиной фразы, слышит, как сюсюкаются Юри и Виктор, слышит, как Яков желает Лилии спокойной ночи.       Версия, высказанная Барановской, почти идеальна. Но что-то все равно не дает покоя Отабеку. Вспоминаются собственные мысли о том, что гора будто обхватила ту пещеру, слова старика о том, что гора «поглотила город». И вновь не покидает его ощущение, что пещера не выдолблена в горе, а именно сама гора образовалась после нее. Хотя такое и невозможно.       И лицо Юноши стоит перед глазами. Красивого, юного, обиженного и злого. И насыпь земли не выходит из головы.       Отабек с трудом задремывает, но снится ему какая-то тяжелая картинка, как момент из видео на повторе: каменная стена и то, как он бьет по ней кулаками, разбивая их в кровь. Просыпается он не только не отдохнувшим, но и еще более уставшим, чем, когда он ложился.       Смотрит на свои руки, все еще фантомно саднящие, и удивляется на секунду, почему на костяшках не сбита кожа. ***       Целый день поисков ни к чему не привел — все только разбили ноги в кровь, наугад шатаясь по горе под палящим солнцем. Рыжая Мила — а такие люди всегда белокожи — сгорела на плечах и шее, несмотря даже на толстый слой солнцезащитного крема, а все лицо ее покрыли веснушки. Сразу как школьница стала выглядеть.       После ужина, когда все сели у костра, а Гоша достал гитару, Отабек почему-то захотел пойти вновь в пещеру. Не исследовать, а просто… просто быть там. Что-то постоянно тянет его туда, как будто бы его место именно там. И справиться с этим зовом он никак не может.       Бабичева, увидев, куда он направляется, подскакивает с раскладного стульчика и идет вслед за ним. Отабек ждет, пока она докурит у входа в пещеру. Против ее компании он ничего не имеет. Она редко говорит что-то не по делу, внутренней чуйкой понимая, когда стоит промолчать, какие темы собеседнику неприятны или скучны, и потому говорить с ней всегда комфортно и приятно. Да и молчать тоже, а таких людей Отабек очень и очень ценит.       Они заходят внутрь, и Отабек в очередной раз думает о том, как же красив был тот Юноша, чья статуя стоит перед ним. Повинуясь какой-то непреодолимой и необъяснимой силе, он садится возле его ног, а после и вовсе ложится. Пятки его попадает точно в выемку.       Это кажется крошечным зазором в версии их экспедиции: Юноша (его уже все так называют), немного ниже Отабека. А человек, годами протиравший камень своим телом ростом как раз с Отабека. Хотя он вполне мог сделать статую и немного другого роста.       Мила задумчиво касается гладких стен кончиками пальцев. Удивительно, как без специального оборудования могли создать такую комнату в скале идеально сферической формы. — Бек, тебе не кажется, что что-то… не так? Как будто точно знаешь, что все было по-другому, но приходится соглашаться с принятой версией?       Отабек кивает, глядя в непроглядную тьму потолка. Вроде второй раз в жизни здесь, а кажется, что в тысячный. — Как думаешь, найдем мы этот город?       У Милы в голосе какая-то обреченность. Возможно дело в том, что она очень устала и обгорела. — Если будем наугад тыкать, как сегодня, то нет. Нам бы хоть какую-нибудь зацепочку, хоть самую маленькую. Думаю, придется опять к тому старичку ехать. Может он еще чего-нибудь вспомнит.       Отабек встает с земли, подходит к выходу, прямо над которым темнеет единственное украшение стен — маленькое ромбическое углубление, касается его пальцами, понимая, что внутри там, прямо по центру высечен еще один ромбик. Даже не так — посередине ромбического углубления ромбическая впадинка еще поглубже, а в ней уже ромбическая же выпуклость. Гоша-то, наверное, сфотографировал его нормально, он же выше. Подходит к статуе и смотрит внимательно на кулон на ее шее. Если бы можно было приложить его к тому углублению, то подошло бы идеально.       На выходе из пещеры Отабек опять задерживает свой взгляд на двух вещах — на статуе и на насыпи. И опять не говорит ничего про нее. Даже Миле.       Как только они возвращаются в лагерь, ложатся спать сразу — уставшие тела требуют отдыха. Отабек проваливается в черноту, лишь закрыв глаза, но, кажется, что тут же, оказывается выдернут из нее. Как будто подбросило на земле. А потом опять, сильнее, стал слышен грохот, и еще один толчок…       «Землетрясение», — понимает Отабек. Выскакивает из палатки, выдергивая из спальника Гошу — он спросонья сидит, ошалело моргая глазами. Все уже возле костровища собрались, говорят испугано перебивая друг друга, да только все уже стихло. Просто подземный толчок. Такой же, как был несколько дней назад. Это плохо. Если они станут учащаться и усилятся, то находиться здесь станет опасно.       До рассвета остается еще часа полтора, но никто не ложится, сидят у костра, едят бутерброды, наспех сделанные Юри — нервы у всех на пределе. Мила с Отабеком курят, глядя в чернильное небо, Гоша ищет в интернете сведения о силе только что случившего землетрясения, Яков звонит кому-то из знакомых, сообщая, что у них все нормально. Между всеми витает лишь одна мысль: не пострадала ли статуя.       Не выдерживают Алтын и Попович, идут проверять по опасной темноте, которая такая непроглядная, что будет кто-то стоять в трех метрах от тебя — не заметишь даже — надеясь, что на земле не появилось трещин, в которые можно было бы провалиться. Им везет, дорога по-прежнему ровная.       Но в пещере, которую они внимательно оглядывают — Отабек смотрит на статую, и ему отчего-то горько: этот юный красавец обречен стоять здесь целую вечность, если не больше — ничего не изменилось, даже ни одной трещинки не появилось, и когда об этом говорят, вернувшись к костру, все расслабленно выдыхают.       Через полтора часа после рассвета, когда стало можно смело ступать на землю, они находят новый разлом, меньше, чем в двухстах метрах от пещеры с Юношей.       И, видимо, сама Вселенная оказалась милостива к ним настолько, что позволила найти то, что они искали. Столицу «Синих людей», сокрытую под толщей скал уже шесть тысячелетий.