Клин Аквилании

      Большая зала со сводчатым потолком, покрытым фресками с изображениями героев древности, была щедро украшена пышными гирляндами и душистыми цветами. Собравшиеся встретили юного принца приветственными возгласами, но его хрупкое тело пронизал убийственный холод, царивший в этой пиршественной зале, холод вовсе не физический, но холод душ и сердец тех, кто пришел отпраздновать его 18-летие.       Здесь собралась знать имперских Южных владений, а также вельможи Аквилании, впервые за два года получившие возможность увидеть своего юного принца, который с сегодняшнего дня формально стал их полновластным повелителем. Теперь уже он сам имел право отдавать приказы своим подданным, а губернатор Южных владений Империи, прежде действовавший от его имени, это право утрачивал. Само собой, это обстоятельство очень не нравилось губернатору, да и прочим вельможам имперского Юга. Зато аквиланская знать (и не только знать, но и обычные жители) связывала с совершеннолетием принца-омеги надежду ослабить имперскую узду и не считала нужным эти надежду скрывать.       Поэтому, когда принц появился в праздничной зале, в атмосфере чувствовалось едва скрытое напряжение. Собравшихся легко было разделить на два лагеря. Хейнанские вельможи были черноволосы, с кожей оливкового оттенка, на их лицах были натянутые улыбки, приветственные возгласы, которыми они встретили юного принца, звучали фальшиво и неубедительно. Аквиланцы были высоки и светловолосы, кожа их была удивительно бела, как будто жили они вовсе не на юге с его палящим солнцем.       Вообще, народ Аквилании всегда отличался от прочих народов, населяющих обширную Хейнанскую империю. Сами аквиланцы считали себя древнейшей расой на планете, явившейся с далеких звезд, о чем повествовали их легенды и сказания. Согласно этим легендам, когда-то планета находилась под властью именно этой белокожей, светловолосой расы, славившейся изысканным вкусом, утонченной культурой и невероятными достижениями в искусстве. Однако постепенно аквиланцев становилось все меньше, они растворялись среди других народов и, наконец, у них осталось только крохотное королевство, которое несколько веков назад было захвачено стремительно набиравшей силу Хейнанской империей. Это, впрочем, не только не лишило аквиланцев их знаменитого во всем мире высокомерия, но лишь усилило его. Аквиланцы упорно считали себя древнейшей расой, спустившейся со звезд и принесшей культуру и знания в этот мир, который до их появления был обиталищем диких варваров.       Впрочем, современная наука не находила никаких доказательств инопланетного происхождения аквиланцев, хотя и не могла убедительно ответить на вопрос, почему их внешность так разительно отличается от внешности других народов империи. И почему их технологии и наука на голову опережают самые передовые технологии Хейнанской империи и других государств.       Разумеется, аквиланцев в Империи не любили. Их считали надменными, заносчивыми (и все это было правдой). Наконец, им просто завидовали, и было немало сил, стремившихся прибрать к рукам их маленькое королевство с его богатствами и передовыми технологиями.       И теперь аквиланцы надеялись, что время неопределенности закончилось, у них снова появился свой, пусть и символический, правитель. Поэтому они встретили юного принца-омегу с воодушевлением, и их приветствия были полны искренней радости. А омега, уставший от жизни в золотой клетке, где все было ему враждебно, тоже рад был увидеть своих соотечественников и встретил их радостным возгласом и приветственным взмахом изящных, белых рук.       Между тем к нему подошли губернатор Южных имперских владений граф Аллен фра Дорвард – невысокий, полноватый седой хейнанец, с мягкой улыбкой, в которой частенько сквозил ледяной холод, его супруг Эленций –прямой как жердь омега с тонкими злыми губами и канцлер королевства Аквилания маркиз Арриан дель Акила – высокий светловолосый аристократ лет сорока, с надменным взглядом и волевым подбородком.       - Мой принц! – провозгласил Аллен фра Дорвард. – Два года я был вашим опекуном, и сейчас мне доставляет великую радость поздравить вас с совершеннолетием. Ваше двухлетнее пребывание в нашем доме принесло нам только радость, вы стали нам настоящим сыном...       - Поистине настоящим! – подхватил Эленций.       На лицах супругов были фальшивые улыбки, от которых Флавиана едва не стошнило. Он вымученно улыбнулся.       Но тут в разговор вступил маркиз дель Акила.       - Сегодня значимый день для всей Аквилании, ваше высочество, - произнес он торжественно, с изысканным поклоном. – Наше королевство вновь обретает своего правителя.       - Разумеется, - перебил его губернатор, который был явно недоволен тем, что аквиланский канцлер вмешался в разговор. – Однако позволю себе напомнить, что в первую очередь жители Аквилании являются подданными его величества императора. Кстати, его величество лично прибывает сюда через несколько дней, так что у добрых аквиланцев будет хороший повод засвидетельствовать преданность своему верховному владыке.       Маркиз прикусил губу и слегка поклонился, но ничего не сказал. Как и все аквиланцы он, мягко говоря, холодно относился к императору, да и ко всему, что было связано с империей.       Тут в разговор снова вступил Эленций.       - Наш дорогой названный сын! Конечно, мы приготовили для тебя подарки, которые, надеемся, очень тебе понравятся. Но должен признать, и признать с искренней радостью, что самый большой подарок для тебя приготовил герцог фра Ранден. Пожалуйте, ваша светлость!       Омега побледнел как смерть. Он понял, что сейчас произойдет.       На середину залы выступил герцог Ювел фра Ранден – черноволосый, 27-летний ухоженный аристократ, уже начинавший полнеть, но еще сохранявший привлекательность благодаря уходу за своей сиятельной внешностью.       - Мой принц! – провозгласил он, горделиво подняв голову, которая явно побывала с утра в руках опытнейших парикмахеров и косметологов. – Я счастлив быть знакомым с вами вот уже два года, и за эти два года вы неисчислимое множество раз оказывали мне честь, называя своим другом...       "Ложь! – с тоской подумал омега. – Какая ложь! Ни разу не называл я тебя своим другом!"       - ... и я с уверенностью могу сегодня сказать, - напыщенно продолжал герцог, - что нашим отношениям пришла пора стать чем-то большим, нежели просто дружба. Сегодня утром я испросил у ваших опекунов согласия на брак с вами и получил его. Поэтому сейчас я с открытой душой предлагаю вам руку и сердце и уверен, что вы станете мне прекрасным супругом, а я, поверьте, сделаю все, чтобы быть вам достойным мужем.       В холодных голубых глазах маркиза делль Акилы сверкнула молния. А принц-омега отступил на шаг и поднял белую, тонкую руку. В зале воцарилось молчание.       - Простите, герцог, - омега говорил негромко, но в его обычно мягком, мелодичном голосе на этот раз зазвенел металл, - простите, герцог, но вы должно быть что-то перепутали. С сегодняшнего дня у меня нет опекунов, ибо я вступил в пору совершеннолетия и теперь сам принимаю решения, тем более по такому важному и чувствительному вопросу, как вступление в брак.       По залу пронесся ропот изумления. Герцог воззрился на омегу, как будто внезапно увидел инопланетянина. Глаза графа фра Дорварда недобро сузились, а в глазах его супруга Эленция зажглась ярость.       - Мой мальчик! – немедленно выступил вперед Эленций. – Разумеется, отныне ты сам принимаешь решения, и нет сомнения, что ты уже сделал единственно верный и возможный выбор: принять предложение руки и сердца благородного герцога...       - Простите, граф, - перебил его принц, а его холеные, унизанные кольцами руки конвульсивно сжимались и разжимались, - простите, я действительно принял решение, но совершенно противоположное: у меня нет ни малейшего намерения вступать с кем-либо в брак. Что, конечно, ничуть не умаляет уважения, которое я питаю к герцогу фра Рандену.       Теперь в зале стоял настоящий гвалт. Гости просто упивались разразившимся скандалом. Герцог побагровел и хлопал глазами от ярости и растерянности. Губернатор мрачно молчал.       Тут вперед вновь выступил лидер аквиланской знати - маркиз делль Акила.       - Решение вашего высочества совершенно правильное, - произнес он тоном, не допускающим возражений. – Вы – не просто совершеннолетний омега, вы – принц Аквилании, ее правитель, а брак аквиланского правителя затрагивает судьбу всего королевства и не может быть решен без участия правящего совета.       - Вопрос о браке принца Аквилании может быть решен, если на это даст согласие император! – в голосе Эленция послышались визгливые нотки. – Император прибывает сюда уже в начале следующей недели, и, можете не сомневаться, он изъявит свое согласие на этот брак!       - Ах, господин Эленций, да вы, кажется, берете на себя смелость принимать решения за самого императора? – немедленно нанес контрудар дель Акила. – Не уверен, что его величество будет доволен подобной дерзостью.       - Ну, довольно, довольно! – нервно воскликнул граф фра Дорвард, понявший, что его супруг зашел слишком далеко, и если это дойдет до ушей молодого императора, славившегося своим вспыльчивым и жестоким нравом, то последствия для фра Дорвардов будут самыми плачевными.       - Все уже решено! – не унимался Эленций, потерявший голову от ярости. – Этот брак состоится, в этом не должно быть ни малейших сомнений!       - Этот брак не состоится! – прозвенел голос омеги. – Я не желаю этого брака!       О небеса, кто бы знал, что стоили омеге эти слова! Он едва стоял на ногах, голова кружилась, перед глазами все плыло... Флавиан совершенно не привык к таким ситуациям и теперь с величайшим трудом заставлял себя сохранять хладнокровие.       - Что?? – Эленций просто задохнулся от ярости.       - Мой мальчик... – начал было граф фра Дорвард.       - Простите, граф, но я уже не мальчик. Я принц Аквилании и требую, чтобы ко мне обращались в соответствии с моим высоким положением, - Флавий говорил холодно и надменно. – Повторяю, я больше не позволю, чтобы кто-то принимал решения, касающиеся моей судьбы.       - Но принц, - неожиданно залебезил Эленций, - разве решение о браке с благородным герцогом не отвечает вашим желаниям?       - Кажется, я уже сказал, что нет, - отрезал Флавиан, опираясь на мраморную колонну, чтобы не упасть от слабости. – Скажу больше. Я глубоко признателен вам за те два года, что провел в вашем доме. Но теперь пришла пора вернуться к аквиланцам – моим добрым подданным. Таков мой долг их принца и законного правителя. И я выполню свой долг.       - Что? – в один голос вскричали фра Дорварды, а герцог – несостоявшийся супруг принца – просто позеленел от злости. Снова в зале поднялся шум. Гости смотрели во все глаза и, не стесняясь, обсуждали происходящее: ведь не каждый день доводится стать свидетелем столь грандиозного скандала.       Маркиз дель Акила сделал знак присутствовавшим в зале аквиланским вельможам, и те немедленно подступили к своему принцу, всем видом показывая, что готовы защитить юного царственного омегу. При этом аквиланская знать имела самый надменный и воинственный вид.       А омега молил небеса только об одном: не лишиться чувств от волнения. Это был миг, которого он ждал целых два года, миг, который должен был определить всю его дальнейшую судьбу. Оставаться в доме, где все было пропитано предательством, стать собственностью герцога фра Рандена, который был ему отвратителен, он не желал. Но… он совершенно не привык к публичным скандалам, и теперь чувствовал, что его силы - душевные, и физические просто на исходе.       - Только не оставляйте меня, - чуть слышно прошептал он маркизу. – Не оставляйте меня здесь, умоляю!       - Не беспокойтесь, ваше высочество, - тихо отвечал канцлер Аквилании. – Вы под нашей надежной защитой. – Господа! Все вы слышали, что его высочество желает возвратиться во дворец, где он вырос и где ему подобает жить как совершеннолетнему владетельному принцу Аквилании. Позвольте же еще раз от имени его высочества поблагодарить хозяев этого дома за все добро, которое они ему сделали, а также всех гостей, которые пришли поздравить его высочество с совершеннолетием. А сейчас принц очень устал, поэтому позвольте нам откланяться и проводить его высочество в его дворец.       И толпа аквиланских вельмож, увлекая с собой юного принца-омегу, устремилась к выходу под изумленными взглядами собравшихся. Вслед им неслись возгласы, полные как удивления, так и негодования.