Клин Аквилании

      Оставшись один, омега некоторое время неподвижно сидел в огромном кресле, с виду напоминавшем королевский трон. Этот день, столь насыщенный событиями, изрядно вымотал принца. Флавиан привык к спокойной, праздной жизни. Предполагалось, что если омеге столь высокого происхождения и полагалось о чем-то беспокоиться, то лишь о собственной красоте, да о замужестве. К его услугам с самого рождения были многочисленные слуги, готовые исполнить любые его капризы, он сладко ел и мягко спал, рос изнеженным, выхоленным и слабым, как, собственно, и положено принцу-омеге. И окружающие были уверены, что он и не помышляет об иной жизни. А с какой стати омеге нужна иная жизнь?       Да, интриги, которые плелись вокруг него, всегда наполняли сердце Флавиана тревогой и страхом, но он научился искусно скрывать это от окружающих, делая вид, что самое большее, что его беспокоит – это состояние маникюра, да бархатистость и белизна кожи. Между тем он внимательно, хоть и незаметно, наблюдал за происходящим вокруг, жадно впитывал любую информацию, которая однажды могла ему пригодиться. В доме своего опекуна Флавиан даже создал небольшую шпионскую сеть из прислуги, которая за небольшую плату охотно доносила ему, о чем говорилось в том числе и на секретных совещаниях у графа фра Дорварда. Принц знал, что однажды настанет день для решительных действий. И вот этот день настал, но этот день высосал из него почти все силы. А ведь день этот был еще вовсе не завершен. Предстояло сделать еще кое-что важное, и это было вовсе не изучение проекта оросительного канала.       Омега задумчиво запустил свои белые пальцы в волнистые локоны. В доме опекунов у него чуть ли не силой вырывали согласие на замужество. На замужество с человеком, которого он терпеть не мог. И это было главной причиной, по которой он решился на скандал и уход из дома опекунов прямо в разгар праздника, устроенного в его честь.       Он возвратился в королевство, наследным принцем которого являлся, возвратился в надежде обрести не власть, но желанную свободу... Ах, омега знал, что и здесь вопрос о его замужестве встанет со всей неизбежностью. Но он был уверен, что это произойдет не сразу, что все-таки у него будет в запасе несколько лет жизни... Просто жизни. Ибо замужество означало для принца-омеги смерть.       Принц надеялся, что будет жить в маленьком, прекрасном королевстве, среди изумрудных долин с их синими, кристально чистыми озерами и звенящими горными водопадами, в краю прекрасных дворцов, будет любоваться закатами и рассветами, вдыхать запах цветов и трав, а по ночам любоваться великолепными созвездиями аквиланского небосклона. И так пройдет хотя бы несколько лет. А потом... потом он, конечно, выполнит свой долг перед королевством, перед своими подданными: выйдет замуж и умрет. Как умерли до него все аквиланские принцы-омеги. Почти все.       Но он надеялся, что у него будет хоть несколько лет жизни. Однако оказалось, что никто не намеревался их ему дарить. В первый же день, в первый же час его пребывания в Аквилании ему фактически вынесли смертный приговор. Не проявив ни жалости, ни сострадания. Но... если так, то обязан ли он чем-нибудь аквиланцам? Им нет дела до своего принца, он их интересует лишь как инкубатор для того, чтобы выносить наследника... и умереть. И, конечно, все надеются, что родится альфа, а не очередной омега. Лишь с принцем-альфой династия окрепнет, и у Аквилании появится шанс не быть окончательно поглощенной алчной Империей. Кому в этих играх, где на кону стоят судьбы королевства, многомиллиардные суммы, блистательные карьеры, есть дело до жизни какого-то слабого, хрупкого омежки, пусть даже и принца? Но тогда с какой стати принцу-омежке должно быть дело до всех остальных?       На высокий, бледный лоб омеги легла тень. Полуприкрыв синие глаза, он некоторое время сидел в глубокой задумчивости, а затем решительно встал и направился к стене, на которой висел большой парадный портрет его прадеда-альфы – принца Аквиланского Вильтеррана. Омега на всякий случай оглянулся, в зале никого не было. Тонкие белые пальцы нажали на едва заметный выступ в позолоченной раме. Пару секунд ничего не происходило, а затем картина с глухим шумом отъехала в сторону, открывая потайной вход.       Омега оказался в небольшой комнатке без окон. Справа он нащупал выключатель. Вспыхнул свет. В комнате не было ничего кроме вделанного в стену сейфа. Принц набрал сложный шифр, который отец заставил его выучить незадолго до собственной гибели.       Тяжелая дверца сейфа отворилась. В ней лежали пачки денежных купюр, золотые слитки и кредитные карты. Это были личные сокровища принцев Аквиланских, о которых не знали даже их приближенные. Омега задумчиво провел изнеженными пальцами по тяжелым золотым слиткам, взял кредитные карточки, несколько пачек купюр, запер сейф и вышел из потайной комнаты, вернув картину на прежнее место. Он задумчиво посмотрел портрет своего прадеда, облаченного в великолепный раззолоченный мундир с голубой лентой, и не мог понять, смотрит ли предок на него с осуждением или же с одобрением. Затем тряхнул шелковистыми локонами, как будто пытаясь избавиться от наваждения, и направился в свои покои. Он приказал слугам, чтобы в течение получаса его никто не беспокоил, а сам включил ноутбук, вошел в интернет и сосредоточенно занялся какими-то поисками.