Клин Аквилании

      Зрачки принца расширились, синие глаза потемнели, рот приоткрылся, ноздри затрепетали, тонкие изящные руки конвульсивно сжимались и разжимались. Он молча смотрел на императора, но потом, сделав над собой невероятное усилие, отвесил повелителю империи изысканный поклон, отступил на шаг и гордо выпрямился.       Император инстинктивно сделал шаг вперед, словно не хотел отпускать от себя омегу, которого буквально пожирал глазами. Этот принц источал запах – тот самый запах, который император прежде никогда в своей жизни не чувствовал, которого никогда прежде не знал, но узнал безошибочно: это был запах его истинного омеги! Дремавшие под спудом инстинкты мгновенно проснулись и захватили молодого, властного альфу, привыкшего повелевать и удовлетворять все свои желания: а сейчас он желал этого омегу, стоявшего прямо перед ним и дерзко смотревшего ему прямо в глаза.       Омега же, в отличие от императора, гораздо быстрее овладел собой. Конечно, он узнал запах своего единственного истинного альфы, и этот запах мгновенно затуманил его рассудок. Флавиан смотрел на стоявшего перед ним статного, молодого, властного, надменного альфу с черными глазами, вьющимися черными волосами, резкими чертами лица, гладкой оливковой кожей, холеными руками – никогда не знавшими грубого труда, но сильными и мускулистыми, которым так хотелось повиноваться... У Флавиана перехватило дыхание от охватившего его невероятного вожделения, но одновременно он испытал приступ паники. Перед ним стоял его истинный альфа. А значит, перед ним стояла его смерть. Омега едва не лишился чувств. Он вонзил длинные, выхоленные ногти в свои мягкие, нежные ладони, невероятным усилием воли заставил себя успокоиться – хотя бы отчасти. Его глаза посветлели, стали даже до странности светлыми – почти голубыми. В них больше не пылала опьяняющая страсть, вместо нее царил холод.       - Принц Аквиланский? – наконец, выдавил из себя император. Он сделал знак губернатору и прочей свите отойти на несколько шагов.       - Ваше императорское величество изволили запомнить мое имя, это большая честь для меня, - подкрашенные губы Флавиана растянулись в улыбке, открывая ряд прелестных зубов-жемчужин.       - Удивительно увидеть омегу в этом собрании, где одни альфы, - заметил император, который, понемногу тоже начал оправляться от первого шока.       - Это мой дебют в качестве имперского пэра, - усмехнулся Флавиан, - но, должен признать, он пока не доставил мне особой радости.       - Отчего же? – густые брови императора взметнулись, он с любопытством смотрел на омегу. – Не вы ли стали главным действующим лицом на этом собрании?       - Скажу честно, ваше величество, я предпочел бы остаться в тени.       - Вот как?       - Разумеется. Ваше величество, оглянитесь вокруг. Видите эти полные ненависти взгляды? Вся знать ваших Южных владений проклинает меня. Если дать им волю, то они с превеликим удовольствием разорвут меня в клочья прямо здесь и сейчас, - принц иронично улыбнулся, и эта улыбка показалась императору самой очаровательной из всех, которые ему когда-либо доводилось видеть.       - Вам не очень беспокоиться, мой принц, - император надменно улыбнулся. – Отныне вы находитесь под моей личной защитой. Никто в империи не осмелится причинить вам ни малейшего вреда под страхом самой лютой и безжалостной казни!       - О, ваше величество, - на губах принца теперь играла грустная улыбка, - мне хочется, чтобы ничего этого не понадобилось. Губернатор и так считал меня своим врагом, после того как я покинул его дом и отказался выйти замуж по его выбору. Теперь же я стану изгоем для всей знати имперского юга. Это не слишком весело. Но, впрочем... – он замолчал.       - Что? – с неожиданным жаром спросил император, и принц почувствовал, как его голова снова начинает кружиться от вожделения.       - Ничего, - отвечал он. – Ничего, ваше величество. Будет лучше, если мы закончим этот разговор. Он ничего не принесет кроме всеобщего недовольства.       - Какое мне дело до всеобщего недовольства! – надменно вскинул красивую голову молодой император. – Достаточно моей воли, чтобы вся эта раззолоченная знать превратилась в пыль! Мне известно, что эти мерзавцы спят и видят, как бы свергнуть меня с престола, потому что я не даю им воровать, требую от них повиновения мой воле! Кстати, спасибо вам, принц, за то, что вы так быстро пресекли их аферу с этим оросительным каналом. Вы не дали им запустить жадные лапы в имперскую казну...       - Ах, ваше величество, не буду скрывать, я думал и о благе своего королевства. Если бы этот канал прорыли, то оказались бы заболочены плодородные земли Аквилании. Разве я мог это допустить? – с простодушным видом пожал плечами Флавиан.       - Гм, - император с удивлением посмотрел на юного омежку. – Я вижу, вы заботитесь о благе своих подданных и не боитесь бросать вызов самым могущественным силам! Кто бы мог ожидать подобного от такого хрупкого принца-омеги? Поистине вы меня удивляете! – он вновь приблизился к принцу, а тот опять отступил на шаг. – Послушайте.       Завтра губернатор дает бал в мою честь. Я приглашаю вас на первый же танец.       - На первый танец? – изумленно воскликнул принц. – Но по протоколу первый танец положен старшему сыну-омеге губернатора!       - Воля императора выше любого протокола, - отрезал Алтеан. – Я желаю танцевать с вами, и так будет!       - Нет! –с неожиданным испугом вскрикнул принц. – Нет, умоляю вас, ваше величество!       - Что? – император изумленно воззрился на омегу, в его черных глазах полыхали и страсть, и гнев. – Что вы сказали?       - Вв-ваше величество, - пролепетал омега, - пощадите меня. – Я не люблю танцевать, я ненавижу балы...       - И вы собираетесь пойти против воли своего императора? – угрожающе сдвинул брови Алтеан.       - Нет, - сник принц, - конечно, нет.       - Итак, вы будете на балу?       - Да, - тихо сказал омега.       - И вы готовы танцевать?       - Да, - губы омеги едва шевелились. Он опустил глаза. Теперь это был уже не тот, холодный, дерзкий, уверенный в себе принц. Перед императором стоял хрупкий, измученный, перепуганный юноша, который, кажется, готов был лишиться чувств. "Чего он так боится? – удивленно подумал Алтеан. – Как будто он видит перед собой свою смерть".       О, если бы император знал, как он близок к истине!