Клин Аквилании

      Спустя три четверти часа затянутый в тонкую мягкую перчатку кулак императора с размаху врезался в глаз гвардейца.       - Ты упустил его! – прорычал Алтеан. – Ты его упустил!       Гвардеец открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же получил мощный удар императорским сапогом между ног, согнулся в три погибели и издал жалобный вопль.       - Вот как ты служишь своему императору! – заревел Алтеан. – Я приказал тебе, чтобы ты не спускал глаз с принца Аквиланского, а теперь его нигде не могут найти!       - Государь! – прохрипел гвардеец. – Государь...       - Ты будешь разжалован в рядовые и отправлен в дальний гарнизон на восточные болота! Будешь там среди вони и гнили охотиться на мятежников, если не способен проследить за омегой в губернаторском дворце!       - Государь! Я сделал все, как вы приказали! Принц вошел в свои покои, в которых он прежде жил, я ожидал его, и глаз не спускал с двери! Но он так и не вышел...       - Идиот! – зло бросил император и снова закатил гвардейцу оплеуху. – Надо было сразу проверить, нет ли еще выхода из этих покоев!       - Государь, - выступил вперед граф фра Ингольт. – Прошу вас, смилуйтесь над этим офицером. Он был один, ему незнаком план дворца, а ведь выходов из покоев принца Аквиланского действительно несколько. Если бы вы распорядились послать не одного гвардейца, а нескольких...       - Что? – зловеще прошипел император. – Кажется, граф, вы намекаете на то, что я совершил глупость? Я верно вас понимаю?       - Я всего лишь говорю, что невозможно предвидеть решительно все, - граф фра Ингольт побледнел, но внешне остался невозмутим, уж кто-кто, а он давно привык к подобным вспышкам ярости его императорского величества.       - Хорошо! – зло бросил император. – Ступай! – обратился он к гвардейцу. – Довольно с тебя и той головомойки, что я тебе устроил. Но если еще раз осмелишься разгневать меня, отправишься кормить крокодилов на восточные болота!       Гвардеец мгновенно испарился, радуясь, что легко отделался. В конце концов фингал, поставленный высочайшей рукой, с некоторых пор считался в придворных кругах даже некоторым знаком отличия: это означало, что ты обратил на себя внимание повелителя, пусть даже таким болезненным способом.       Между тем император повернулся к главе секретной службы.       - Граф, мне нужно, чтобы ваши люди отыскали принца Аквиланского и доставили его ко мне! Немедленно!       - Мои люди уже работают над этим, ваше величество. Можно не сомневаться, принц будет найден в самое ближайшее время. Скорее всего, он укрылся в Аквилании, куда еще ему деваться?       - В Аквилании! – глаза императора зажглись мрачным огнем. – Если эти аквиланцы вздумают его защищать, я готов отправить туда войска, чтобы заполучить принца.       - Думаю, это не понадобится, - заверил его фра Ингольт. – Я сумею договориться с аквиланским канцлером. Поверьте, ваше величество, у меня найдутся для него более чем убедительные аргументы.       - Хорошо, - бросил император. – Действуйте без промедления! Я хочу видеть принца как можно скорее!       Шеф спецслужбы поклонился и быстро вышел. Император остался один. Он метался по комнате как загнанный зверь. Его раздирали противоречивые желания. С одной стороны его переполняла ярость от того, что омега – его истинный омега! – в которого он влюбился без памяти, сначала дерзко отверг его любовь – любовь самого императора! – а затем просто нагло обманул и сбежал! Император страстно жаждал наказать этого мерзавца, наказать жестоко, безжалостно, чтобы тот навсегда усвоил, как следует вести себя с грозным повелителем великой империи! Но, с другой стороны, перед глазами Алтеана неотступно стоял образ его прекрасного возлюбленного, и он готов был отдать все на свете, лишь бы снова почувствовать чарующий аромат бархатистой кожи омеги, окунуться в бездонную, густую синеву его глаз, прикоснуться к его хрупким пальчикам, обнять его изящное, трепетное тело и страстно впиться губами в его прекрасные губки.       Император стиснул зубы, вонзил ногти в ладони и зарычал. Впервые в жизни он чувствовал себя самым беспомощным и жалким человеком во всей империи. А затем вызвал камердинера, приказал приготовить себе постель и позвать двух молодых омег. Император не был женат, вместо этого он предпочитал пользоваться услугами омег, составлявших его неофициальный гарем. Попасть в такой гарем считалось высочайшей честью, и знатнейшие семьи империи соперничали за право направить туда своих отпрысков.       Алтеан принял ванну, воду в которой предварительно тщательно проверили специальными приборами (не отравлена ли? во дворце губернатора фра Дорварда можно было всего ожидать). Испуганные слуги аккуратно и старательно делали массаж своему повелителю, а он награждал их тычками и подзатыльниками всякий раз, когда ему казалось, что они делали что-то не так или случайно причиняли боль и дискомфорт его драгоценному императорскому телу.       Наконец, он приказал отвести себя в спальню, где его уже ждали двое роскошных омег, надушенных и умащенных самыми изысканными благовониями. На них были надеты кожаные сбруи и ошейники, они стояли на коленях и протягивали своему повелителю тонкие плетки, а рядом с кроватью стояла целая батарея хитроумных приспособлений для самых изощренных удовольствий, после которых императорские наложники зачастую несколько суток вынуждены были стонать от боли и залечивать раны, нанесенные вошедшим в раж повелителем.       Но изощренные удовольствия на этот раз не радовали Алтеана, казались ему пошлыми и скучными. Из головы не шел другой омега – его истинный омега! – а наполнявший спальню запах благовоний казался ему отвратительной вонью после того, как он узнал аромат своей истинной пары.       Дело кончилось тем, что император плеткой прогнал из спальни перепуганных наложников, в ярости переколотил драгоценное стекло и фарфор и упал лицом на подушку, в отчаянии разрывая зубами ее шелк.       Он понимал, что уже не представляет себе жизни без подобных изощренных наслаждений, но знал, что его омега – его единственный истинный омега! – просто не создан для подобной жестокости. Принц, хрупкий, изнеженный, вздрагивающий от малейшего прикосновения, погибнет от первого же удара плетью, умрет от боли! Но жизнь без причинения боли другим, особенно самым близким, была просто непостижима для императора. Он стонал, рычал, ворочался, все время думал об этом, и был не в силах уснуть.       Наутро на него было страшно смотреть: осунувшееся лицо, черные круги под глазами, а в глазах - призраки мрачного безумия. Он опрокинул поднос с принесенным завтраком, велел отвести себя в прохладную ванну и приказал немедленно вызвать главу службы безопасности.