Клин Аквилании

      Флавиан метался по постели, бился в конвульсиях и стонал. В глазах стоял туман, тело лихорадило и ломило, внизу живота неприятно тянуло, маленький, аккуратный член набух, а в попке зудело, жгло, свербело и страшно хотелось засунуть хоть что-нибудь в маленькую, сочащуюся смазкой дырочку, чтобы унять всепоглощающее желание, бороться с которым не было решительно никаких сил.       Эти дни - проклятые дни! – омега прежде переносил легче, но теперь, когда он узнал своего истинного альфу, узнал его сводящий с ума запах, ему казалось, что этот запах поселился прямо в его ноздрях, и избавиться от него было невозможно. Этот запах возбуждал, опьянял и многократно усиливал мучения, которые приходилось терпеть омежке. Ах, он дорого отдал бы за то, чтобы никогда не встречаться со своим истинным альфой! Но эта встреча состоялась, и в глубине души омежка понимал, что даже если сбежит на край света, ему все равно никуда не деться от обжигающих воспоминаний и всепоглощающего влечения к своему альфе, которое будет настигать его раз за разом.       - Скорее бы все это закончилось, - шептал несчастный принц, судорожно сжимая холеными пальцами шелковые простыни, - скорее бы все закончилось!       - Вам плохо, ваше высочество, - слуга Джес даже не спрашивал, а утверждал, сочувственно качая головой. – Прежде вы гораздо легче переносили подобные дни.       - Как будто я сам не знаю! – жалобно пискнул омега ипротяжно, томнозастонал.       - Ваше высочество, - проговорил слуга, - вы уже совершеннолетний, и вам следует знать, что многие омеги, даже самого знатного происхождения, в подобной ситуации не гнушаются прибегать к самым естественным средствам, чтобы избавиться от этого мучения. Это вовсе не осуждается, скорее наоборот, негласно приветствуется...       - О чем ты, Джес? – простонал омега.       - Здесь, на вилле, есть четыре великолепных самца-альфы, ваши телохранители. Любой из них с радостью облегчит ваши страдания, стоит вам только пожелать...       - Замолчи! – омега истерически взвизгнул и запустил в Джеса подушкой. – Я не желаю слышать ни о чем подобном. Я лучше выпью бокал с ядом....       - Зачем яд, ваше высочество! – улыбнулся лакей. – Поверьте, молодой крепкий альфа в любом случае будет лучше и уж точно приятнее яда...       - Вооон! – простонал омега. – Убирайся, оставь меня в покое, мне плохо!       Джес сокрушенно развел руками и с тяжелым вздохом покинул опочивальню принца, оставив того в одиночестве.       Принц откинулся на подушки и утомленно прикрыл глаза. Проклятая течка, да сразу после событий последних дней! Ему пришлось бежать, бежать от альфы – своего истинного альфы, который был предназначен ему самой природой, самими небесами! О боги, разве могло быть в жизни что-то более нелепое, несправедливое, ужасное?       Да, омега уверял своего альфу, что тот ему совсем не нравится. Но это было неправдой. Действительно, грозный император, склонный к вспышкам ярости и известный своими садистскими наклонностями, страшил хрупкого, изнеженного омежку. Но, как ни странно, этим и притягивал к себе. О, если этот альфа действительно любил его - а он просто не мог не любить своего истинного омегу – то омега должен был чувствовать себя за ним как за каменной стеной. Это был защитник – могучий и грозный, не любить которого было просто невозможно. И омега понимал, что любит своего альфу, любит отчаянно и страстно, что бы он сам ни говорил про то, что любовь выше животных инстинктов. Это были только слова, за которыми скрывалось нечто другое.       И да, омега утверждал, что не хочет жить в императорском дворце, который кишмя кишит заговорами и интригами, где на каждом шагу подстерегает опасность... О, конечно, он любил тихую, уединенную жизнь, любил спокойно вдыхать ароматы трав, слушать пение птиц, любоваться морскими волнами, зачарованно смотреть на закаты, не думая ни о чем. Но он понимал, что его высокое происхождение, не уступающее императорскому, обязывает его думать не только о себе, но и о судьбах своих подданных.       И все же... Была еще третья причина, которая перевешивала все и которую он так и не смог открыть императору. Над родом принцев Аквилании тяготело проклятие. Каждый принц-омега из этого рода умирал при родах своего первенца. Умирал в страшных мучениях, от болевого шока, против которого были бессильны все лекарства. Это повторялось веками и даже тысячелетиями. Существовала легенда о том, что некогда боги прогневались на аквиланцев за их надменность и высокомерность, изгнали этот народ со звезд на землю и наложили на его правящую династию проклятие, заключавшееся в том, что каждый омега из рода правителей Аквилании должен заплатить своей жизнью за рождение ребенка. Говорили, что этой участи может избегнуть лишь тот принц-омега, который найдет своего истинного альфу. Но это были легенды, всего лишь легенды.       Между тем современные медики утверждали, что омеги из рода правителей Аквилании наследуют генетическую аномалию, строение их организма слишком слабое, хрупкое, нежное даже для омег, а восприятие боли – сверхобостренное, не поддающееся ослаблению даже при использовании сильнейших обезболивающих препаратов. Выходящий плод просто разрывал изнутри хрупкий организм принца-омеги, поэтому роды для них были в буквальном смысле убийственными, и даже современная наука ничего не могла с этим поделать.       Флавиан хорошо это знал. Всю свою короткую жизнь он готовился к тому, чтобы умереть в страшных мучениях, когда придет пора подарить Аквилании наследника трона. Ах, он, конечно, знал и легенду о спасительности истинного альфы, но как можно было в нее верить? Тем более если этот альфа-спаситель как раз получал удовольствие от причинения другим боли и страданий.       И потому он бежал от своего истинного альфы-императора. Он бежал и от своих подданных-аквиланцев, которые прекрасно знали, что роды грозят ему смертью, но тем не менее жестко настаивали на том, чтобы он родил сына как можно скорее. Да, он понимал, что это бегство не навсегда, что все равно он возвратится и исполнит свой долг, как и подобает истинному принцу Аквиланскому, после чего умрет. Но пока он не был к этому готов. Он был еще так молод, так любил жизнь, так хотел насладиться ею сполна, прежде чем сойти по темным ступеням в вечный мрак.       Именно поэтому он затеял эту авантюру с побегом. Да, побег был настоящей авантюрой для принца-омеги, который никогда прежде не покидал пределы дворцов без сопровождения телохранителей, который почти ничего не знал о том, как живут простые смертные и даже не мог раздеться и одеться без помощи слуги. К счастью, такой доверенный слуга у него был – Джес.       Взяв деньги, кредитные карты и паспорта из тайника принцев Аквиланских, принц приобрел авиабилеты до Прадона, куда и вылетел вместе с Джесом. Но в Прадон он отправился лишь для того, чтобы сбить со следа погоню, которая, принц не сомневался, будет послана за ним. В Прадоне он пересел на поезд, следовавший в Виндоманос, столицу Остарии, где провел ночь в небольшом, скромном отеле, на который в иное время даже и не взглянул бы. Из Виндоманоса он на обычном рейсовом самолете вылетел в Ахину – столицу Герцинии, откуда направился на южное побережье. Там, на берегу теплого моря, почти не знавшего штормов, среди живописных скал стояла небольшая вилла – с виду довольно скромная, но обставленная внутри со всей неуемной роскошью, которой привыкли окружать себя принцы Аквиланские.       Эта вилла была приобретена еще прадедом Флавиана, тем самым, чей портрет скрывал собой вход в потайную дворцовую комнату. В разное время вилла служила и местом для секретных переговоров, которые приходилось вести аквиланским правителям, и местом для тайных любовных утех аквиланских принцев-альф, и, наконец, просто местом для уединенного отдыха.       Что было важно: Империя не подозревала о существовании этой виллы. Да, о ней знали власти Герцинии, но Герциния традиционно была не в ладах с Хейнанской империей, так что власти этой страны не видели никакой необходимости извещать империю о тайном убежище аквиланских принцев. С этой стороны Флавиан мог быть спокоен.       Но его тревожило, что в правящем совете Аквилании о герцинской вилле было известно. В частности, хорошо знал о ней и сам канцлер королевства маркиз делль Акила – тот самый, которого навязывали в супруги Флавиану. И вскоре стало ясно: тревоги эти были вовсе не беспочвенны.