Клин Аквилании

      - Эту аллею герцинский король оставил для нас, - игриво заметил император.       - Что, мы здесь одни? – испуганно спросил омега.       Император расхохотался.       - Не беспокойся. Я уверен, из-за каждого куста за нами пристально следят местные телохранители. Твоей драгоценной попке ничто не угрожает.       Омега ничего не ответил. Он позволял альфе вести его туда, куда альфе будет угодно, но ему хотелось лишь одного: укрыться в груде пуховых подушек на своей уединенной вилле и ни о чем не думать, ничего не знать.       Сосновая аллея заканчивалась дощатым помостом, нависавшим над глубоким карьером, и была ограждена деревянными перилами.       - Пойдем! – сказал альфа, легонько пошлепывая своего возлюбленного по упругой попке. – Посмотрим на это чудовище!       Флавиан вдруг остановился.       - Прости, - сказал он. – Я не хочу.       - Не хочешь? – удивленно переспросил император.       - Монстры меня пугают. Я лучше… останусь здесь. Здесь тихо. Хорошо. Здесь пахнет травами и смолой.       - Трусишка! – альфа отвесил омежке ласковый подзатыльник и решительно двинулся вперед.       Омега смотрел, как альфа поднялся на дощатый помост и тут… Край помоста, на который ступил император, вдруг с треском обломился, и альфа с отчаянным криком полетел вниз, в карьер.       Флавиан тоже испустил отчаянный крик и ринулся к краю помоста. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: кто-то подпилил помост. Но сейчас не это было важно. Омега посмотрел вниз. Он увидел альфу – своего альфу! – лежащим далеко внизу, а к нему тянулись щупальца кошмарного древнего чудовища – гиркуна.       - Алтеан!! – омега не узнал собственного голоса.       Его альфа – его истинный альфа внизу, в логове монстра… Не понимая, что делает, омега с отчаянным воплем ринулся вниз. Его ладошки и коленки обожгло раскаленным песком. Омега закричал от боли, но инстинктивно схватил рухнувшую вниз часть деревянных перил и в страхе стал со всей силы молотить по щупальцам монстра, тянувшимся к его альфе.       У Алтеана, похоже, была повреждена нога, он отчаянно пытался отодвинуться от наползавшего на него гиркуна, на лице его было написано отчаяние. Гиркун щупальцем обхватил его раненную ногу и стал тянуть к своей пасти. И тут Алтеан, увидев омегу, завопил не своим голосом: «Уходи! Спасайся! Спасайся!» Алтеан упирался, но все ближе гиркун подтягивал его к своей вонючей, зубастой пасти, из которой стекали слюни.       А омега, как одержимый, колотил по щупальцу гиркуна, не замечая, что над ним взвилось еще двое щупалец, готовых его схватить.       «Берегись! Уходи!» - крик Алтеана был полон ужаса. Омега вдруг почувствовал, что альфа боится именно за него, как и он боялся за своего альфу.       Его альфа не может погибнуть, потому что это его альфа! И омега вдруг вспомнил… Про пистолет, что он держал на груди, опасаясь непонятно чего.       Он выхватил пистолет и стал палить по щупальцам, уже подползавшим к его альфе и к нему самому. Из пасти гиркуна вырвалось нечто, похожее на рычание, щупальца взвились вверх, и тут сверху тоже раздались выстрелы.       Тут, наконец, омега почувствовал страх.       - На помощь! – пискнул он, даже не рассчитывая, что его кто-то услышит.       - Малыш! Ты в порядке? – это был его альфа, грязный и окровавленный, но отчаянно тянувшийся к нему. – Малыш!       Омега испустил крик и вновь несколько раз выстрелил в гиркуна. Еще два щупальца были отброшены. Сверху стрельба была уже непрерывной. Это егеря стреляли по гиркуну сонными пулями. Движения монстра становились все более заторможенными, он отползал к своей норе-пещере.       - Алтеан! – воскликнул омега, даже не понимая, что впервые назвал императора по имени. – Алтеан, как ты?       - Я в порядке, нога чуть повреждена, - бормотал альфа, а его руки тянулись к омежке, и он пытался обнять его, испуганного, измученного. – Ты спас меня, милый, ты…       - Мы еще не спасены, - в глазах омеги вдруг мелькнул знакомый императору голубой холод.       В его белой руке вновь серебром блеснул пистолет. Раздался выстрел. И без того нашпигованный сонными пулями гиркун отполз еще дальше к своему логову.       - Твоя нога! - вдруг испуганно вскрикнул омежка. – О боги, у тебя перелом?        - Нет, думаю, просто вывих, - альфа улыбался, ему не хотелось показывать слабость перед омегой.       Или, наоборот, хотелось? Никогда еще император не чувствовал такого страха за него, такой заботы о нем. Не фальшивой, подобострастной, а искренней, идущей от сердца. Другой боялся за него – не из страха, не по обязанности, а просто по любви. Да, по любви. Это было так непривычно, так неожиданно и странно, что альфу затрясло. Забыв про больную ногу, он рванулся вперед, заключил омегу в объятья и впился в его губы – страстно и отчаянно. Омежка сначала сопротивлялся, но затем поддался с жалобным стоном.       Но тут сверху спустилась люлька, в которой были два охранника-альфы. Омега с неожиданной силой вырвался из объятий императора.       - Пора подниматься, государь, - сказал он так буднично и холодно, как будто говорил «кушать подано».       В люльке Алтеан прижимался к своему возлюбленному, не обращая внимания на присутствие охранников. Тот не противился, но отворачивался. Объятия, но не поцелуи. Что-то шло не так. Но запах, волнующий, сводящий с ума запах омеги, заставлял Алтеана забыть обо всем. И он не понимал, откуда, почему, а главное, зачем, в омежке берутся силы противостоять природе, повелевающей им слиться воедино.       Наверху императора спешно вытащили из люльки и на руках понесли к машине. Он что-то говорил, протестовал, но его не слушали: здоровье императора превыше всего, даже превыше его собственных приказов.       Когда же вокруг стихла суматоха и он приказал отыскать принца Аквиланского, то было уже поздно: омега исчез.