Комната без номера

      Проснулся я раньше Чимина и задолго до будильника. Смотрел в пустоту. В голое окно настойчиво заглядывало восходящее солнце, навевая отнюдь не весёлые мысли. Идти на учёбу не хотелось категорически. Не хотелось идти в столовку, не хотелось даже вставать. Чувствовал себя разбитым и подавленным. А ещё совершенно не отдохнувшим и безнадёжно уставшим.       Не желая потревожить сон своего нервного соседа, да и испытывая вполне закономерную неприязнь к малознакомому парню в своей постели, мне пришлось подвинуться на самый край кровати. Ночь прошла в мучительном напряжении — я постоянно боялся свалиться на пол. Тем более дома я привык спать в обнимку с подушкой, с ней я спал крепко и спокойно, но подушки не было, зато был колючий сосед, на которого мог бы свалить свои конечности. Но за подобное посягательство на его тушку он вполне способен заехать в глаз. Не факт, что успею среагировать — Чимин был довольно быстрым, да и бил больно.       В отличие от меня, Чимин спал тихо, не ворочался, не храпел и вообще не подавал никаких признаков жизни, что, в принципе, добавило ему очков.       Я сел на кровати, поставив ноги на холодный пол, что мигом вывело меня из сонного состояния. А дома пол всегда был тёплым…       Раздражение нарастало. Чтобы почистить зубы и умыться, мне пришлось минут двадцать выстоять в очереди к умывальникам, пропуская наглых хёнов и не менее нахальных нун с курсов постарше.       В столовке мне не хватило места, и я завтракал стоя у подоконника. В библиотеке мне выдали лишь треть от необходимых учебников. Так как меня задержали в библиотеке, в аудиторию я зашёл практически с преподавателем, и мне досталось место за первой ботанской партой, что положило конец моему терпению. К первой перемене я метал молнии из глаз и огонь из ноздрей, поэтому препод не задавал мне никаких вопросов, а студенты предусмотрительно обходили стороной.       — Тэхён, ты чего такой нервный?       Панибратски обняв за плечо, излучая энергию и веселье, на мне повис Чонгук. Хотелось ему заехать по улыбчивой роже.       Вместо этого я бросил взгляд на одиноко сидевшего за дальней партой Чимина. Парень положил подбородок на сложенные замком руки и, судя по всему, крепко спал, не обращая внимания на окружающих. Чонгук проследил за моим взглядом и понимающе выдал:       — О, это Чимин тебя так доконал?       — Что? Нет. Просто утро не задалось.       Получается, не только я не выспался. Возможно, он всю ночь не сомкнул глаз, боясь меня? Эта мысль подняла мне настроение.       — О, а теперь улыбаешься. С тобой точно всё в порядке?       — Он плофто садумал фто-то нефолофее, — прошепелявил улыбающийся Хосок. — Я уше мофу ховолить, — он сверкнул зубами и ткнул пальцами в свой рот, — пофти мофу.       — «Пофти мофу», бла-бла-бла, — передразнил его Чонгук. — Лучше помалкивай, а то язык отвалится.       Хосок замахнулся на него рукой, но улыбаться не перестал. Два идиота. Они увязались за мной и шли до самой столовки, а там плюхнулись рядом, несмотря на свободные места вокруг. Меня это жутко бесило, потому что я хотел сесть к Чимину. Ещё и суток не прошло с момента знакомства, а меня уже разрывало от любопытства и раздражения, и я даже не знал, чего во мне больше. Рыская взглядом по сторонам, я постоянно искал его белую с чёрным рубашку, а на паре я вообще рисковал получить косоглазие, всё время посматривая назад.       — Ну что, узнал что-то о Паке? Что тебе рассказал староста? — полюбопытствовал Чонгук, не отрываясь от еды. Он вообще, судя по порции, ел за двоих. Хосок, в отличие от него, лишь немного поклевал свой обед. Я подумал, что это из-за пирсинга, но похоже, он всегда так мало ел. Поев, он начал пить через трубочку сок, издавая раздражающие булькающие звуки.       — Не-а, — ответил я, — я ничего и не пытался узнать. На фига оно мне надо?       — Заливаешь! — Чонгук был категоричен. — Думаю, вы просто в цене не сошлись.       — Думай как хочешь, — я продолжал следить за Чимином, он сидел у окна и медленно ел. Зрелище, как он аккуратно брал палочками еду, а потом отправлял её в рот, пробуждало во мне нечто низменное, заставляя бабочек порхать в животе. Во рту пересохло, и я отпил сока, даже не почувствовав вкуса. Глядя, как он облизывал пухлые губы после каждого кусочка, я почему-то представлял нечто отнюдь не кулинарное. Не понимаю, что меня в нём привлекло? Его дерзость? Одиночество? Или надлом? А может, мне просто нечем заняться, и я ищу проблему на свою голову.       — … а потом я ему говорю, ты мне теперь должен… Эй, чувак, ты меня слушаешь?       Удар, прилетевший мне в бок, был несильным, но до безобразия метким и болючим. Палочки в руках дёрнулись, и кимчи упало мне прямо на джинсы.       — Ебучий случай, мои любимые брюки от Gucci! — крикнул я, стряхивая еду на пол.       Половина студентов начала ржать, вторая улюлюкать, предлагая показать, как я выгляжу без Gucci. Меня бросило в жар от злости.       — Твою ж мать за ногу, Гукки, их только в химчистке можно чистить! Где ты тут видел грёбаную химчистку?       — Ой, ты меня Гукки назвал! — проигнорировал мои вопли Чонгук и счастливо заулыбался, закусив верхними зубами нижнюю губу и став до безобразия похожим на весёлого кролика. — В топку джинсы, иди я тебя поцелую!       И, чтоб его разорвало прямо на месте, полез ко мне целоваться. К такому повороту событий я был откровенно не готов, и, естественно, не сразу начал отбиваться, что сыграло решающую роль. Меня безапелляционно зажали в объятия и довольно чмокнули в губы, а потом и вовсе начали пропихивать язык в рот. Я почувствовал на губах сладость апельсинового сока и горечь дешёвых сигарет. Дёрнулся, но Чонгук оказался слишком сильным — в кольце его рук я чувствовал себя словно в железных тисках. Ударить в пах я счёл слишком низким, а вот с разгона заехать лбом по носу — самое то. Не сильно, но так, чтобы просто почувствовал всю мою любовь. Кольцо рук разомкнулось, и этот засранец, заорав, схватился за лицо.       В столовке раздался рой аплодисментов, крики становились всё громче. Восхищённые представлением студенты откровенно хохотали. Вот значит, как тут развлекаются. Покажу, что меня шокировало происходящее, и будут ржать до конца моих дней. Что ж, подыграю.       Чонгук держался за немного распухший и покрасневший нос, но выглядел донельзя довольным. Под носом — размазанный след крови, на губах — счастливая улыбка. Сейчас я сотру ухмылку с твоей наглой рожи.       Я напоказ вытер рот рукавом, пригрозил Чонгуку пальцем и громко, чтобы все услышали, сказал:       — Если не умеешь целоваться, то и не лезь со своими девчачьими поцелуйчиками, Гукки, — я произнёс его имя, растягивая слоги и искривляя голос.       Зеваки заржали ещё сильнее, но теперь уже не с меня. Чонгук смутился, но, хоть довольная ухмылка с его лица не исчезала, что ответить мне он не нашёл. В один момент я стал жутко популярной личностью. На меня со всех сторон посыпались поздравления.       — Ну чувак, это реальная победа.       — Ты его уделал.       — Ты первый, кто его так приласкал.       — Ты реальный мужик, нагнул самого прилипалу Гукки.       — Круто! А обычно все теряются или истерят.       Дифирамбы продолжались, я корчил рожу и, отсалютовав двумя пальцами, изобразил латинскую «V». Кто-то щёлкнул меня на телефон. Это уже порядком раздражало, но я продолжал корчить клоуна. Некоторые слишком увлеклись, предлагая научить Гука целоваться, и тому очень нравилась эта идея. Я уже не знал, как отмазаться от всего этого безобразия и чувствовал, что если не сбегу, то мне реально придётся целоваться с Чонгуком.       Вдруг вспомнил о Чимине, оглянулся, но его в столовой уже не было. Интересно, он видел недавнюю сцену, и что подумал об этом?       Пока все веселились, я сбежал на свой этаж. Пары, к счастью, сегодня закончились, настоящая учёба должна была начаться только через пару дней, поэтому ещё было время побездельничать.