Комната без номера

Ночной флешбек, часть 2

      На самом деле Шуга здорово испугался этого внезапного нападения, но, опознав знакомую фигуру, его жажда крови сменилась совсем другим желанием. Теперь его ничто не сдерживало, а руки внезапно налились силой: резко развернув Чонгука, он грубо, с силой толкнул его на стену. От удара у Чонгука из лёгких со свистом вылетел воздух.       — Хён…       Шуга не позволил ему и слова сказать, а заткнул рот грубым поцелуем. Теперь стопроцентно вёл Шуга, он намеренно был жесток и хотел причинить боль, он не давал Чонгуку ни секунды передышки или возможности сделать вдох, и вскоре у того от гипоксии потемнело в глазах и подкосились колени. Чонгуку едва удалось оттолкнуть Шугу от себя, он тяжело дышал, как загнанный зверь.       — Что такое, Гукки? — язвительно спросил Шуга и, теряя контроль, схватил парня за волосы, притянул к себе. — Поиграться захотелось? Так запомни, мелкий, здесь все игры ведутся по моим правилам!       Шуга, продолжая держать Чонгука за волосы, прижался к его губам, прикусил нежную кожу и ощутил привкус крови. Чонгук слабо задёргался в его руках и обмяк после нового болезненного укуса. Казалось, он слабел от такого напора и наконец понял свою недавнюю ошибку. Шуга с силой засасывал кожу на его шее, оставляя красные пятна на месте каждого касания. Дошёл до ключицы и снова больно укусил. Кожа Чонгука была мягкой, как у девчонки, и немного солёной. Этот вкус сводил Шугу с ума и будил в нём самое низменное, ему хотелось крушить всё вокруг, хотелось подмять податливое тело под себя и вбиваться в него с такой силой, пока оно не превратится в отбивную. Шуга хотел отомстить за свою слабость, и потому кусал Чонгука снова и снова — до крови, дёргал за волосы, и после очередного рывка даже ударил беднягу головой о стену.       Чонгука затрясло, и Шуга почувствовал себя счастливым:       «Вот так, мелкий засранец, бойся меня. Я тебе покажу твоё место, сейчас сделаю ещё больнее…»       Но вопреки всему «жертва издевательств» вдруг запрокинул голову и громко, с нескрываемым удовольствием застонал. У Юнги едва не сорвало крышу от противоречивости этого парня. Он что, кайфует от боли?       — Что ты делаешь, ублюдок? — крикнул он испуганно, когда Чонгук внезапно поднял на него взгляд, внутри которого не было ни проблеска здравомыслия, одни лишь животные инстинкты. Даже в темноте был виден их маниакальный блеск.       — Знаешь, хён, — прорычал парень, — я всегда добиваюсь того, чего хочу. И любой, кого я действительно хочу, всегда, без исключения, оказывается в моей постели. Я хочу тебя, хён, и собираюсь получить прямо сейчас!       Шуга отшатнулся, затравленно огляделся и осознал, что даже трезвым он не смог бы сбежать. И ему ни разу в жизни не было так страшно, как сейчас. Когда его подхватили под бёдра и повалили в кусты, на ровно стриженый газон, он ещё надеялся, что всё обойдётся. Но когда Чонгук по-хозяйски засунул ему руку в штаны, понял — ему уже никто и ничто не поможет.       Кричать он не мог, ведь если кто-то увидит его таким, подмятым, сдавшимся, он просто не переживёт позора. Сопротивляться тоже не мог — Чонгук был как бетонная стена, которую невозможно сдвинуть даже на миллиметр. Тем более Чонгук всё время затыкал ему рот поцелуями, страстными и голодными, такими, словно целовался первый и последний раз в жизни, а на укусы не реагировал. Точнее реагировал, но не так, как нужно, они его раззадоривали лишь сильнее.       Штаны с трусами давно были сорваны и улетели в сторону, футболка задрана под самые подмышки, глаза зажмурены, а сердце билось быстрее, чем у кролика. Шуга лежал, уткнувшись лицом в одуряюще пахнущую предрассветной свежестью скошенную траву, не в силах сопротивляться и не зная, чего ждёт. Где-то в бедро впивался острый камешек, но эта незначительная боль помогала оставаться в сознании. Алкогольный хмель будто смело рукой, таким трезвым Шуга себя давно не чувствовал и никогда не думал, что с ним произойдёт нечто настолько унизительное. И уж точно никогда не думал, что вместо того, чтобы рвать зубами противника и сопротивляться из последних сил, он будет с удивлением прислушиваться к новым ощущениям.       Пальцы Чонгука легко скользнули по беззащитной шее, вдоль позвоночника до самой нижней точки и повторили путь обратно.       Он прошептал Юнги на ухо что-то неразборчивое, а потом нежная, но неумолимая рука, которой он водил туда-сюда по спине, вдруг остановилась пониже поясницы и нажала на то самое место. От неожиданности Шуга напрягся, но было уже поздно — один палец необъяснимым образом погрузился внутрь.       Внутрь того самого места, до которого, как был уверен Шуга, дело не дойдёт! Дёрнувшись, он понял, что с ним собираются сделать, и начал вырываться. Откуда только силы взялись?       — Убери руку, сука! Сука… — зашипел он сквозь предательские слёзы, ощущая в себе инородный предмет. — Я убью тебя…       — Тихо, тихо, сладкий мой, — шептал ему на ухо Чонгук, успокаивая поцелуями и не давая вырваться. — Тебе понравится, обещаю.       Страх усилился, когда он почувствовал, как его запястья обхватили одной рукой, надёжно зафиксировали, а затем прижали тело крепкими бёдрами к земле. Шуга извивался из всех сил, чувствуя во рту привкус травы и крови. Чонгук ругался, пытаясь свободной рукой что-то извлечь из кармана, потом схватился за это зубами.       «Презерватив? Ублюдок… Я же не смогу…» — страх боли делал Юнги совсем отчаянным, он из последних сил рванул, едва не вывихнув себе суставы, но снова безрезультатно, а Чонгук слегка двинул бёдрами, надевая презерватив и продолжил начатое — палец вернулся на место. На этот раз Юнги был готов и не давал так просто проникнуть в себя, но Чонгук был терпелив, как сам Будда — он не спешил, сначала мягко массировал, потом, когда мышца непроизвольно расслаблялась, снова проникал внутрь. Вскоре туда добавился второй палец, а потом Юнги уже слабо понимал, что происходит.       Чонгук придвинулся ближе, обхватил его свободной рукой вокруг живота и приподнял, упираясь сзади горячим пахом. У Юнги всё онемело, но он всё равно почувствовал, как внутри сначала неприятно давило, сильнее и сильнее, а потом внезапно его будто нанизали на горячий кол.       Зажмурившись и сцепив зубы, чтобы не заорать, Шуга ждал резкой разрывающей боли, но вместо этого почувствовал на спине тёплые губы Чонгука. Проклятый засранец держал крепко, целовал нежно, и в целом ситуация ставила в тупик. Уже должно было быть больно, стыдно и ненавистно, но…       — Сейчас, подожди, — едва заметное движение, и кол внутри продвинулся чуть дальше. Его длина впечатляла. — Тебе понравится, расслабься.       «Мне никогда не понравится подобное! Я тебя убью», — мысленно вопил Шуга, всё ещё не в силах взять себя в руки от непривычных, довольно неестественных для себя ощущений, но Чонгук не останавливался, мягко наваливаясь вперёд.       — Я сказал… я тебя… убью… — слова потерялись во внезапном ощущении тянущей боли внизу живота. Той самой, которую он обычно чувствовал при сильном возбуждении. Ощущение наполненности вдруг оказалось не таким ужасным, как он себе представлял, дискомфорт отступил на второй план. Шуга втянул живот и подался вперёд, пытаясь ускользнуть от неожиданных ощущений, адреналин всё ещё бил в голову, бежал по венам, оборачиваясь неожиданным стояком. Пришлось выгнуться и заткнуться, потому что невозможно материться, угрожать и стонать от приятных ощущений одновременно. Чонгук таки нашёл нужные точки и сейчас стимулировал их, вызывая сладостные судороги. Шуга изо всех сил сдерживал рвущие наружу стоны удовольствия, маскируя их за проклятиями и угрозами. Член опал, но так обильно истекал смазкой, что рука Чонгука, ласкающая его, скользила легко, будто с лубрикантом, и это было самое красноречивое доказательство его истинных ощущений.       Потом был второй заход, и Шуга уже не сопротивляясь, позволил перевернуть себя на спину, без разговоров скрестил ноги на чужой пояснице и позволил делать с собой всё, что заблагорассудится. Он не чувствовал ни впивающихся в спину веточек и мелких камней, ни того, что сдирает ногтями кожу на спине у Чонгука, ни своих хриплых бесстыдных стонов. Всё сжалось до одной точки внутри тела, которая пульсировала и взрывалась фейерверками неведомого ранее удовольствия. Кажется, в конце он даже отключился, потому что пришёл в себя под боком у Чонгука. Тот лежал расслабленно, одной рукой обнимая и придерживая его, а во второй держа сигарету и выпуская ровные колечки дыма.       Молча протянул её Шуге, и тот прямо из его рук сделал глубокую затяжку, нахально выдохнув ему в лицо.       — Тебе понравилось, хён? Я очень старался. Как никогда в жизни.       Куда подевался тот невменяемый самец, который, словно животное во время гона, завалил его прямо на школьном газоне? Сейчас на него смотрел обычный ребёнок: блестящие тревогой глаза, трогательно дрожащие алые искусанные губы — он действительно думает, что всё сойдёт ему с рук?       Шуга не без труда приподнялся и сел, внимательно посмотрел на него потемневшими до черноты глазами. На улице уже загоралась первая заря, заметно похолодало, по коже гулял неприятный ветерок, но тело рядом было горячее как печка, а своё собственное словно наполнилось незнакомой, но такой приятной истомой, что не хотелось двигаться. Так как он слишком долго молчал, Чонгук не выдержал и привстал, упёршись на локти.       — Хён?..       Хук, прилетевший в его лицо, был, наверное, самым сильным из тех, на которые способен Юнги. Костяшки взорвались болью, Чонгук упал обратно на спину, в его глазах блеснула обида. Он будто собирался заплакать. Шуга занёс руку снова, ожидая чего угодно — ответного удара, ругательств, очередного насилия — но тот лишь молча, с какой-то затравленной преданностью смотрел и ждал своего приговора. И от этого взгляда душу выворачивало наизнанку.       — Я это не контролирую, — вдруг серьёзно сказал Чонгук и отвёл взгляд. — Когда вижу объект своего вожделения, просто не могу держать себя в руках. Но сегодня было иначе, не так, как всегда. Мне кажется, это надолго. Может, навсегда. Тебе решать.       Юнги осознал, что парень просто не понимает, что сделал. Он просто был такой, какой есть — хотел сделать ему приятное и сделал это. По-своему.       Это однозначно было насилие. Над волей, над телом. Но сколько раз сам Юнги проворачивал подобное? Да, он никогда не опускался до реальных зверств, но даже если человек под ним кончал, это всё равно было против воли. И теперь то же самое произошло с ним. И, что самое страшное, ему это понравилось. Понравилось, когда его брали силой и вопреки всему заставляли стонать от удовольствия. Стало жутко, до боли в груди и белых пятен в глазах. Эта ночь была самым необычным, что произошло с ним за всю жизнь. И закончилась она удивительно, совсем не так, как он рассчитывал. Что теперь делать? Юнги находился в растерянности.       — Блять. Если кто-то узнает о случившемся… Знаешь, мне стоит тебя убить, — как ни странно, Юнги в этот момент думал не столько о своей репутации, сколько о том, что больше никого не сможет взять силой. Да, он конченый извращенец с поломанной психикой, но другие могут оказаться не такими. Побывав в шкуре человека, у которого нет выбора, Юнги будто прозрел. Но говорить Чонгуку о личных откровениях он, конечно, не собирался.       — Но ты ведь не хочешь меня убивать? Я никому не расскажу, — с наивной надеждой спросил Чонгук, снова превращаясь в милашку.       — Я ещё не решил.       — Хён, я тебя обожаю, — сразу полез обниматься Чонгук, с силой прижимая к себе, и потянулся к губам. — Давай встречаться!       От такого быстрого развития событий Юнги потерял дар речи. Он не успел ничего ответить, как на пятом этаже их общежития со скрипом распахнулось окно, и оттуда послышался негромкий разговор и повалил сигаретный дым. Лежать на газоне и обсуждать произошедшее стало совсем палевно. Юнги подскочил, но тело, пережившее самый большой экстрим за всю жизнь, занесло в сторону. Ноги сами собой раздвинулись, поясница отчётливо заболела, а внутри до сих пор распирало от непривычного чувства. Юнги даже с какой-то отупелостью потрогал себя за зад, проверяя, не остался ли внутри него член Чонгука, но пальцы лишь наткнулись на влажные разводы. Поняв, что это, Юнги стал полностью пунцовым.       Чонгук не сразу понял причину такого резкого подъёма, но после пары тычков помог Шуге найти футболку и натянуть штаны, а затем застегнул свои брюки.       — Каков твой ответ, Юнги-хён?       «Вот назойливый», — самодовольно подумал Шуга и, скорчив недовольную мину, заявил: — Я отвечу после того, как ты побываешь снизу, мелкий.       Чонгук вздрогнул и побледнел. На лице у него наливался огромный синяк, но Шуге было его совсем не жалко.       «Получил по заслугам, извращенец малолетний».       Сделав шаг, он почувствовал, что сейчас свалится с ног. Ну уж нет, лицезреть такое удовольствие он не позволит никому.

***

      — Погляди-ка, возвращаются, голубки.       — Я думал, они уже никогда оттуда не выползут. Жаль, что мы пропустили самое интересное.       — Если бы ты, алкаш, не начал блевать на меня, то может, и не пропустили бы.       — Айгу, ну ты… Лучше смотри внимательно, кто из них враскорячку идёт?       Несколько мгновений стояла тишина, пока объекты наблюдения не скрылись в здании.       — Айщщ… — прошипел недовольно один из присутствующих. Второй довольно потер руки. — Рано радуешься, он всегда так ходит!       — Даже не пытайся отмазаться. Тут всё очевидно. Вот я до тебя и добрался, дорогуша. Ты проиграл спор!       — Я тебе не дорогуша!       — Молчать! Рабу слово не давали…