Комната без номера

      Чонгук действительно расстроился, что Шуга сбежал, но пойти за ним не рискнул. Зато Намджун выглядел донельзя довольным. Оглядев лисьим взглядом столовку, он, улыбаясь, сел за наш столик и откинулся на спинку стула. Он явно чувствовал себя прекрасно и ни мгновения не сомневался в своём величии.       Мы втроём с непониманием смотрели на происходящее. Через несколько секунд в столовку влетел взъерошенный Джин. Его волосы были растрёпаны, пуговицы на рубашке застёгнуты неправильно. Он остановился перед Намджуном, скрестил руки на груди и сжал губы в тонкую полоску. Как в той сказке — из-под копыт у него земля летит, а из ноздрей пар валит.       Намджун, не меняя позы, озвучил ему меню, и пышущий негодованием Джин ушёл к раздаточным столам, набрал всё необходимое, вернулся с полным подносом, с грохотом поставил его на стол. Брызги рамена полетели даже на Чимина, который сидел дальше всех. Но возмущаться никто не посмел, все сидели с раскрытыми ртами, втянув головы в плечи. Кажется, в помещении температура упала до нуля градусов.       — Ещё пожелания? — скрипя зубами, Джин выдавил из себя перекошенную улыбку.       Староста сделал вид, что задумался, а потом великодушно махнул рукой, мол «свободен». Джин, широко шагая и меча молнии из глаз, направился к выходу.       — Сокджин! — вдруг позвал Намджун. — Я передумал. Принеси мне ещё желе.       Тот закатил глаза и пошёл за желе. Взял в руки крайнее, но староста отрицательно махнул головой.       — Не это. Хочу красненькое.       — Блять! Тут нет красненького!       — Так спроси у поваров, может, ещё осталось!       Я ничего не понимал и подозревал, что сейчас Сокджин подойдёт и наденет старосте на голову тарелку. Но тот лишь закрыл глаза, что-то прошептал и пошёл спрашивать «красненькое».       — Они сегодня готовили только жёлтое и синее, — отчитался Джин. Он уже немного совладал с собой и вёл себя спокойнее. Хотя во взгляде явно читалось, что если хоть кто-то рискнёт спросить, что происходит, то это будет последний вопрос в жизни этого человека.       — Тогда не хочу никакого, — расстроенно опустил уголки губ Намджун, а Джин с рыком развернулся на каблуках и ушёл.       — Что это было? — тихо спросил Чонгук, а Чимин наконец оттаял, взял салфетку и начал вытирать с себя и меня брызги рамена.       — А это был мой персональный раб! — оскалился староста, протянул свои клешни к Чонгуку и потрепал его по волосам. — И всё благодаря тебе, чувак!       Чонгук неверяще оглянулся в поисках того самого «чувака», которому был благодарен староста, а до меня начало медленно доходить, в чём дело.       — Ты поспорил, да? — в лоб спросил я.       Намджун, продолжая счастливо скалиться, кивнул.       — И победил?       — Это же очевидно, — встрял Чимин, решив блеснуть своими дедуктивными способностями. — Иначе он бы не был так доволен.       — И это связано с Юнги-хёном?       Улыбка старосты стала ещё шире, и ей бы позавидовал сам чеширский кот. Неужели…       Чимин повернулся к Чонгуку, скептически выгнул бровь и со всей присущей ему непосредственностью громко спросил:       — Ты что, трахнул Шугу?!       В столовой повисла гнетущая тишина. Клянусь, даже мухи перестали жужжать. Они в шоке сразу падали в тарелки и в открытые рты зевак.       Все присутствующие уставились на нас. Даже Намджун перестал улыбаться, вытаращив глаза. Я мысленно застонал. Нам всем пизда. Шуга такого не простит. Думаю, стоит доставать свой загранпаспорт и сваливать из страны. А ещё лучше, вообще с планеты.       Не знаю, что именно произошло с Гукки, может, он внезапно поумнел или действительно осознал весь масштаб учинённой Чимином катастрофы, а может, просто звёзды так сложились… он обречённо выдохнул и наигранно весело захохотал:       — Ты что? Это же сам Шуга! Даже мне с ним не справиться…       Он выдавил из себя вымученную улыбку и уставился убийственным взглядом на Чимина. Тот с опозданием начал въезжать в ситуацию. Так как все продолжали пялиться на нас, я решил поддержать игру:       — Значит, это он тебя?       — Ну… — у Чонгука свело челюсти, он процедил сквозь зубы: — Я не устоял.       Толпа вокруг загалдела, обсуждая горячую новость, кто-то заржал и резко умолк, а староста уронил голову на руки, чуть не упав лицом в салат, и стонал сквозь смех. Чимин ёрзал на месте, готовый в любой момент взять низкий старт и бежать без вести. Я почувствовал себя на краю пропасти и совсем не мог придумать, как разрядить обстановку. Гукки медленно становился пунцовым. Только что его репутация альфача опустилась до уровня подстилки. А, может, ещё ниже.       Но! Он пожертвовал своей репутацией, то бишь жопой, ради Сахарка! А это что-то, да значит. Если Шугарь не оценит, то гореть ему за это в аду.       — Что-то мне нехорошо… Это точно сифилис или холера… так что лучше меня не беспокоить, — запищал рядом Чимин, схватился за живот и вылетел из столовки со скоростью пули. Чонгук проводил его взглядом палача.       — Ты ему не поможешь, — прорычал он, глядя на меня в упор.       — Так, — хлопнул рукой по столу Намджун и обвёл всех любопытных таким взглядом, что вокруг нас моментально образовалось пустое пространство. — Тихо всем, без паники. А ты, — он ткнул пальцем в Чонгука, — ты надеялся, что ваши отношения с Юнги останутся в тайне? При любом раскладе всё скоро всплывёт, и всем станет интересно, кто же сверху в этом тандеме стопроцентных активов?       — Я надеялся, что Шуга сам разрулит эту ситуацию. Это же он тут у нас смертельно опасная гроза района.       — Ага. И всем скажет, что это он лёг под тебя, так? Ты изначально находился в проигрышной ситуации.       Чонгук завис как старенький компьютер. Я никогда не сомневался в его силушке богатырской, а вот интеллектуальные и аналитические способности у него явно ушли в морковку. Но, кажется, ему начало медленно доходить, что в его ситуации у него лишь одна позиция — снизу. Иначе, в лучшем случае, не видать ему Юнги как собственных ушей, в худшем — вообще больше ничего не видать в этой жизни.       — Кстати, — я решил немного смягчить шокирующую ситуацию, хотя получилось у меня так себе, — этим поступком ты доказал Шуге серьёзность своих намерений и желание защитить его репутацию. Уверен, хён это оценит. Правда, Намджун-хён?       — Да-да, — быстро закивал староста. — Я бы точно оценил.       — Но я не хочу быть пассивом, — захныкал Чонгук, — не хочу, даже теоретически… И Чимина я всё равно убью!       Взгляд у него был ещё злой, но видно, что шестерёнки в его голове уже закрутились, оценивая перспективы столь героического поступка. Уверен, Чимин выживет. Тем более, чтобы добраться до моего парня, ему придётся очень постараться. Кстати, куда он так стремительно убежал?       Чимин нашёлся в нашей комнате, хотя я и ожидал, что он сейчас на всех парах мчится вон из города. К счастью, я ошибся. Бедняга забился в самый тёмный угол и затравленно блестел оттуда чёрными глазами.       — Они меня убьют, да? — в голосе не было ни капли надежды.       — Кто «они»? — растерялся я.       — Шуга. И Чонгук.       Я подошёл к нему и, потянув за руку, поднял с холодного пола.       — Не сиди на полу. Отморозишь свою прелестную задницу. Она мне нужна в целости и сохранности!       — Тэхён!       — Что «Тэхён»? Ничего тебе не будет, не волнуйся. Гукки занят другим, а Сахарку нет до тебя никакого дела.       — Но…       Кажется, кому-то нужно отвлечься. Слишком много думает. Надо отключить одну его голову, подключив другую. Пусть мыслит в ином направлении.       — Не парься. Давай лучше на птичек посмотрим. Смотри, какая погода!       Поднял его с пола, повёл к окну и стал позади, обняв и вдыхая естественный аромат его тела — он не пользуется парфюмом, и в его запахе можно услышать лишь лёгкие нотки апельсинового геля для душа. Мы смотрели в окно, и там, во дворе, как будто в насмешку, не было ни одной птички, зато спаривались две собачки. Та, что снизу, весело махала хвостом. Та, что сверху, высунув язык, быстро и ритмично двигалась.       — Блять. Клянусь, я это не подстраивал!       Чимин повернулся ко мне и залился краской:       — Ты, наверное, думаешь, что даже у собачки с улицы чаще бывает секс, чем у тебя?       — Секс? А что это такое? — грустно выдохнул я, потом засмеялся, но его серьёзный взгляд заставил меня заткнуться.       Он продолжал смотреть на меня, стоя в пол-оборота. Внимательно так, глаза серьёзные, а губы слегка приоткрыты, словно он никак не решался сказать нечто важное.       Никто бы не выдержал этой пытки. Я наклонился и легко коснулся его губ, оставил миллион нежных поцелуев на шее, расстегнул несколько пуговиц на рубашке и сначала расцеловал плечи, затем вернулся к губам.       Чимин не сопротивлялся, вообще не двигался. Закрыв глаза, он молчал. Положив руку ему на грудь, я почувствовал, как неистово бьётся сердце. Что мне делать?       — Скажи мне, когда нужно остановиться, хорошо? — прошептал ему на ухо, и он послушно кивнул.       Получив зелёный свет, я слегка подтолкнул его к кровати.       Меня смущало, что он совершенно не возбуждён, по крайней мере, я не чувствовал реакции его тела, поэтому старался изо всех сил сделать ему приятно, применяя все известные методы. Чимин напрягался при каждом моём прикосновении, боясь, что я стану торопить события или причиню ему боль, но через некоторое время немного расслабился, задышал чаще. Я заметил, что ему особенно нравилось, когда я легко касался ямочки между ключицами, и тогда он подавался вперёд, будто хотел усилить прикосновение.       Когда я прикасался к нежной коже запястий, слегка прикусывая кожу, он смущённо улыбался и бросал на меня довольный взгляд. Нажав на выпирающие тазовые косточки, увидел, как он закусил губу и запрокинул голову, отчего я мигом переместился, целуя его горло, подбородок и особое внимание уделяя губам. Одной рукой я ласкал то живот, то грудь, а второй пытался поддерживать вес своего тела, что получалось всё хуже. Я практически уже лежал на нём.       Немного поёрзав, чтобы удобней улечься, я лишь сильнее распалил себя, а Чимин вдруг едва слышно застонал. Приоткрыв рот, он дал мне возможность углубить поцелуй, и я завладел его языком, посасывая его и слегка покусывая. Через несколько минут таких жарких поцелуев, он, наконец, ожил и потянулся руками к моей футболке, дёрнул её вверх, снимая, неуверенно скользнул по коже ладонями, заставляя дрожать от нарастающего возбуждения.       Мне было невыносимо больно и сладко одновременно, а в мыслях я гордился тем, что, даже будучи на пределе, всё ещё не потерял контроль. Но трезво мыслить получалось всё хуже. Не выдержав, машинально потёрся возбуждённым членом о бедро Чимина, в это время оставляя влажные дорожки поцелуев на коже. Мне хотелось избавить его от дурацкой майки, быть кожа к коже, и он помог мне снять её.       Я тут же прижался плотнее, поласкал его рёбра, прикоснулся к маленькому соску, обвёл его кончиком языка и слегка подул, заставляя сжаться, и затем втянул губами, продолжая играть языком. Чимин всхлипнул, подался бёдрами навстречу, я почувствовал его возбуждение и усилил натиск. Наконец-то! Я уж было подумал, что у этого парня железная выдержка!       Чимин понял, что у него встал, и смутился, будто в этом было что-то плохое, даже попытался оттолкнуть меня, но я решил, что непременно хочу доставить ему удовольствие — нужно закрепить положительный эффект, — начал тереться сильнее, задевая его член и стараясь не тревожить ещё сильнее свой.       Чимин уже практически ничего не соображал, впрочем, как и я, но за эти месяцы я дал себе настолько чёткую установку, что необходимо делать, а от чего стоит воздержаться, что действовал практически автоматически.       Дыхание его стало совсем тяжёлым, Чимин плавился под моими поцелуями, а я понимал, что ещё немного, и кончу лишь от того, что смотрю на него и слышу эти восхитительные звуки. В конце концов, пока он доверчиво отдавался мне в поцелуе, опустил одну руку и положил ему на пах, сжимая прямо через ткань брюк.       Чимин уже не мог держаться, но тут же сцепил зубы, чтобы удержать рвущиеся стоны, от которых меня пробивало током. Боюсь, будь у нас за стенкой соседи, они бы были в шоке!       Выгнувшись и задрожав, Чимин несколько раз толкнулся в мою руку и кончил прямо в одежде. Я испытал оргазм вслед за ним, даже ни разу не прикоснувшись к своему члену.       Тяжело дыша, Чимин попытался отползти в сторону, но я сгрёб его в охапку, прижал к себе так сильно, что захрустели кости, вдохнул любимый запах, а он поёрзал, неловко вжал голову в плечи, спрятал лицо у меня на груди, а потом затих. Его грудь ещё долго судорожно вздымалась, он словно сдерживал всхлипы, но потом дыхание выровнялось, и мы оба, утомлённые, заснули.       Даже во сне меня не покидали мысли о Чимине, его податливых губах и о том, что теперь я никогда не отпущу его от себя.