Комната без номера

      Утро было наполнено неловкостью. Оба ощущали дискомфорт от засохшей на белье спермы, от того, что происходило вчера, как мы касались друг друга и не сдерживали стонов удовольствия. Мне было немного легче в эмоциональном плане — я давно жаждал сблизиться и радовался, что Чимин меня не отверг. Зато сам Чимин не находил себе места. Я обнял его со спины и чмокнул в затылок, бормоча приятности. Он привычно втянул голову в плечи и легко высвободился из моих рук. Но на лице у него играла смущённая улыбка, поэтому я расслабился. Ранее я очень боялся, что с утра он замкнётся в себе или, что ещё хуже, будет злиться или кричать на меня.       В общем, каникулы прошли продуктивно, хотя потом ещё несколько дней, до понедельника, Чимин каждый раз мягко отстранялся от меня, виновато улыбаясь. Видимо, меня внезапно стало слишком много в его жизни, и требовалось время, чтобы привыкнуть.       Все разъехавшиеся студенты вернулись, общежитие, находившееся в относительном покое летом, вновь наполнилось шумом и гамом. Народ делился летними приключениями, хвастался загаром и привезёнными из дома обновками, а на последних выходных все устроили грандиозную попойку. Мы, наоборот, остались дома — Чимин отсыпался, а я читал книгу на телефоне. С одной стороны, это могло показаться скучным, но мы находились рядом, и этого было достаточно.       В понедельник снова пришлось идти на пары, так что отовсюду доносились стенания и страдальческие вздохи — учёба никого не радовала. Впрочем, у Чимина сегодня было на редкость хорошее настроение, он был мил и весел, а я вынашивал коварный план соблазнения, смакуя его в различных вариантах.       В аудитории, на лекции, мы заняли последнюю парту и уселись совсем близко, прижавшись друг к другу плечами. Хосок не видел ничего вокруг, кроме своей Тэхи, которая его почему-то игнорировала, активно общаясь по телефону. Зато Чонгук изнывал от скуки, то и дело блуждая взглядом, рассматривая всех и, судя по всему, жаждал развлечений. Желательно таких, пожёстче. Он не успел сесть поближе к нам, чему я был несказанно рад.       Учитель заунывным сонным голосом напомнил нам программу прошлого семестра и принялся вещать о том, что мы будем изучать в следующем. Чимин сидел ровно, с неестественно прямой спиной и глупо ухмылялся своим мыслям, которые явно были далеки от корейской литературы. Я любовался его профилем и длинной шеей, мечтая оставить на ней парочку банальных, но смачных засосов. Чтобы все видели, что он мой. Детский сад, ну честное слово!       Сказав нам страницу, учитель велел всем самостоятельно прочитать поэму, а сам погрузился в заполнение своей тетради. Я обвёл взглядом аудиторию и увидел, что каждый занят чем попало, некоторые вообще дремали, умостив головы на сложенные на парте руки. Чимин не отставал от толпы бездельников и рисовал в книге какие-то непристойные каракули.       В меня будто вселился демон и нашептал одну безумную идейку. Не в силах сопротивляться, я засунул руку под стол и положил Чимину на коленку. Главное — сохранять абсолютно невозмутимое лицо, чтобы никто не заметил этот жест. Чонгук, к примеру. Этому мелкому засранцу хватит мозгов чисто от скуки гаркнуть на всю аудиторию что-то типа: «А Ким лапает Пака за ляжки!»       Чимин напрягся, скосил на меня глаза и так невинно-эротично закусил губу, что у меня в голове вспыхнули радужные фейерверки. А в животе — типичные бабочки.       — Ты с ума сошёл?.. — прошипел он и опасливо оглянулся по сторонам, боясь быть замеченным. А я вёл рукой по его бедру всё выше и выше, нежно и мягко перебирая пальцами. Чимин чуть не вскочил, взгляд у него стал шальной и испуганный. Я принял невинный вид, а он сердито свёл брови.       — Прекрати!..       Я остановился на середине бедра, он схватил меня за ладонь, попытался скинуть, но я больше не шевелился. Едва сдерживая улыбку, я старался не смотреть на него, а он пихнул меня в плечо. Чтобы усыпить его бдительность, я изо всех сил строил постное лицо и подпирал голову левой рукой. Чимин хмыкнул и вернулся к своим каракулям, но я снова включил режим обольщения, а точнее совращения, начал поглаживать его по бедру, обводить пальцами мышцы. Чимин напряг ногу, снова дёрнулся, отвернулся, но я успел заметить у него на лице ухмылку. Ему что, щекотно? Или нравится?       Мне точно нравилось. Мышцы на его бёдрах были такие восхитительные, упругие и рельефные, так бы мял и мял их, поднимаясь всё выше, к внутренней стороне. Я увлёкся, реальность ушла на второй план, я даже не слышал голосов вокруг, всё моё внимание сосредоточилось лишь на этом нехитром движении и на лице Чимина. А оно у него менялось с каждой секундой: он опустил голову, скрывая лицо под чёлкой, но я всё равно заметил, как запылали его щёки, как он снова закусил губу, как судорожно выдохнул и мельком посмотрел на меня.       «Прекрати», — говорил его взгляд. «Не прекращай», — вторил он сам себе противоречивым эхом. Похоже, эта игра заводила и его.       От такого невинного взгляда немного закружилась голова, захотелось сотворить нечто ещё более безумное. Я прижался к нему ближе, чувствуя, как напряжены его мышцы и как он старался контролировать дыхание. Я нежно гладил его рукой, а потом внезапно, пока он ещё не опомнился, накрыл ладонью его пах. Чимин явно не ожидал этого, снова схватил меня за руку… Я ожидал, что он откинет мою ладонь, но он, наоборот, прижал её сильнее. Чтобы я мог почувствовать…       От восторга моё сердце заскакало как сумасшедшее, под ладонью ощущалось выпирающее доказательство моих стараний. А на лице Чимина от стыда проступили красные пятна, он был испуган и смущён, искусал губы, а ещё дышал через раз, и от нехватки кислорода каждый последующий вдох у него получался более судорожным, чем предыдущий.       Я почему-то испугался, что переборщил, убрал руку, но он вдруг обернулся и с недовольством посмотрел на меня в упор. У меня не осталось выбора — я вернул руку на место, снова начал гладить его по бедру, довольно настойчиво выводя нехитрые узоры, периодически специально задевая его возбуждённый член и прислушиваясь к его тихому, прерывистому дыханию. У меня тоже встал, но если я засуну под парту и вторую руку, это точно кто-то заметит, так что Тэхён-младший остался без внимания, и я сосредоточился лишь на нашей незамысловатой игре и на том, как сохранить невозмутимое лицо, потому что в аудитории была целая куча народа.       Внезапно прозвенел звонок, и мы словно пришли в себя от оцепенения. Все подорвались со своих мест, с гоготом и криками выбегая из опостылевшей аудитории. Преподаватель закатил глаза, собрал папки в портфель и ушёл, даже не посмотрев в нашу сторону. А мы сидели и не двигались до тех пор, пока не остались совсем одни.       Я постепенно успокаивался, а вот у Чимина стояк был настолько очевидный, что даже слепой заметил бы издалека. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Чимин смущённо и немного испуганно приблизился ко мне и уткнулся носом в ключицу. Мне очень понравился этот доверительный жест, и я обнял его в ответ.       — Зачем ты так со мной? — тихо прошептал он, прижимаясь сильнее, а я прошептал в ответ:       — Потому что ты сводишь меня с ума.       Чимин так и не смог успокоиться, поэтому сильно смущался, нервничал и боялся, что кто-то заметит его состояние. Он прятался за мою спину, чем ещё больше привлекал внимание. Мне пришлось увести его домой, наплевав на пары. Впрочем, меня это не расстраивало.       Он переоделся в домашние шорты и майку, пока я копался в рюкзаке, разыскивая телефон. Тот упал на самое дно и потерялся в куче мелочей. Мне никак не удавалось его найти, отчасти потому, что я делал это только ради того, чтобы чем-то занять руки, а отчасти потому, что я вообще думал о другом.       Холодные дрожащие пальцы проникли ко мне под рубашку, и Чимин тихо прошептал мне куда-то в затылок:       — Ты ведь не сделаешь мне больно?       Он вообще последнее время почти всегда говорил шёпотом, от которого мне сносило голову, но… Он только что предложил мне себя?       Выронив рюкзак, я развернулся к нему, обхватил его лицо руками и уставился прямо в глаза:       — Я люблю тебя, Чимини…       Кажется, я хотел сказать что-то другое, но слова сами вырвались, не оставив пути к отступлению. У Чимина широко раскрылись глаза, через секунду наполняясь блеском. Ещё мгновение, и солёные дорожки потянулись по его щекам к моим пальцам. Сцеловав их, я повторил:       — Люблю тебя больше жизни и никогда не сделаю больно.       Он судорожно выдохнул, вцепился в мою рубашку, потянул к кровати и лёг так, чтобы я был сверху. Потянулся за поцелуем. Я уже возбудился от одной мысли о предстоящем, но Чимин, наоборот, от нервов наверняка потерял всякое желание. Только что он не знал, куда деться от возбуждения, и нам пришлось уйти с уроков, а сейчас он лишь дрожал подо мной. Он боялся, но всё равно делал шаги навстречу. Отчаянный жест доверия.       От него слабо пахло гелем для душа и немного моим одеколоном — что было довольно приятно. Это словно метка, подтверждающая, что он мой.       Он снова поцеловал. Робко, коротко и без языка, но с каждым разом дольше задерживал губы на моих. Мы целовались до тех пор, пока Чимин не упёрся мне в грудь ладонями. Отстранился, стянул с себя майку. Расстегнул мою рубашку. Пальцы у него дрожали, и в глаза мне он не смотрел.       Проведя ладонями по моим бокам и спине вверх до лопаток, а потом обратно, он остановился на талии. А когда я приподнялся, чтобы подвинуть его дальше на кровать и лечь удобнее, скользнул руками ниже. Расстегнул мои джинсы, не сразу справляясь с молнией. Неуверенно просунул пальцы за мой пояс, провёл ими по коже. Мне было немного щекотно, а ещё очень приятно. Лучше бы он так не делал — я застонал в его губы, перехватил руки и вернул себе на талию.       Всё было бы прекрасно, если бы не одно «но» — он не возбудился. Совершенно. А я не хотел, чтобы наш первый раз получился похожим на его капитуляцию. Для меня важно, чтобы он проявил инициативу, чтобы чувствовал себя хозяином положения, а не жертвой. Я много чего хотел, но сейчас, в этот безумно ответственный момент, всё слишком усложнилось…