Часть 4
3 февраля 2018 г., 20:29
***
После смерти Ханя, Сехун никогда не видел снов о муже. Но сегодня, в этой светлой комнате, которая снится альфе, чья-то тонкая рука сжимает его руку. Альфа резко вскидывает глаза на сидящего рядом. Это не мог быть кто-то другой, кроме его омеги, его Ханя. О словно скован сонным параличом, он не может вымолвить и слова, пока омега обнимает его, устраивая блондинистую голову на плечо. Альфа не знает, когда по его щеке бежит первая слеза – когда Хань перестает обнимать его и тепло смотрит, или же когда к ним подбегает Тао. Сын смеется, говорит: «Мы скучали», а после тянет папу за руку, заставляя встать. Омега разжимает пальцы, что были на запястье альфы, и только тогда Сехун слышит его мягкий голос. «Ты отпустил себя. И нас. Спасибо.» Тао так и держится за Ханя, и они уходят, оставляя альфу провожать себя взглядом. Омега оборачивается напоследок и О слышит тихое «прощай» и такую до боли привычную улыбку. Он резко просыпается, голова гудит, напоминая о вчерашнем вечере. Глаза влажные, а на душе почему-то полнейший штиль. Ему давно не снилось таких снов. И еще дольше альфа не видел в своих сновидениях Ханя. О бредет на кухню, размышляя, но так и не может вспомнить, о чем они говорили с омегой. Сехун наливает себе воды и малодушно радуется, что сегодня выходной и никуда не надо идти. Как ни странно, сегодня его не тяготит то, что он проведет весь день дома. Он звонит родителям и вслушивается в заботливые нотки голоса папы-омеги, пока за окном среди облаков пробивается робкий солнечный луч, освещающий альфу со спины.***
Когда мальчишки снова отправляются в сад, а Бэкхён спешит в офис, омегу удивляют две вещи. Первая – это то, что, когда он приходит на свое рабочее место, директора еще нет. Бён слегка растерянно обводит глазами приемную, как будто ища отличия. Хотя его не было тут всего-ничего и измениться кардинально ничего за это время не могло. Он поправляет дату на настенном календаре, а затем чуть пискляво ойкает от неожиданности, когда дверь открывается, а перед его носом оказывается букет из нескольких ярких цветков. – Доброе утро, Бэкхён-ши, – вежливо здоровается О, всё также протягивая омежке цветы, – Проходил мимо цветочного магазина и захотелось купить его. Это тебе, держи. – Спасибо. – Бён принимает букет и ненадолго зависает, когда альфа дарит ему короткую улыбку, затем уходя к себе в кабинет. Омега вдыхает густой запах цветов в своих руках и любуется их лепестками. Цветы, конечно, не его любимые, но все же, очень красивые. За первую половину дня Сехун успевает провести совещание со всеми главами отделов в конференц-зале по соседству, после чего они с Крисом уходят в кабинет О и проводят там несколько часов, даже не прерываясь на обеденный перерыв, бурно обсуждая какой-то договор и сравнивая что-то в отчетах. Бэкхён приносит им кофе и зеленый чай, который, как он прекрасно знает, обожает Ву. Уже уходя, альфа подмигивает ему и благодарит за напиток, на что омега только усмехается. После утреннего совещания несколько человек приходят в офис, передавая Бэкхёну бумаги, на которых необходима подпись директора. Их накапливается много, когда омежка отправляется к Сехуну. Альфа всё подписывает, с виду он спокоен, но отчего-то ручка в его пальцах немного подрагивает. Бён передает ему последний лист, наклоняясь довольно близко к О, омежка хочет спросить у него что-то, но мысли теряются, когда Сехун вдруг поднимает голову. У альфы, кажется, тоже застыли какие-то непроизнесенные слова, но сейчас они оба просто изучают распахнутые глаза друг друга. В паре десятков сантиметров между ними стремительно нарастает напряжение. Проходит пять секунд, затем десять, взгляд Сехуна движется от глаз Бэкхёна к губам. Никто из них не приближается к другому, но внутри всё кричит о том, что близится поцелуй. Наваждение моментально спадает следом за стуком в дверь. Бён резко разгибается, собирает листы, а О немного прокашливается, когда Крис заходит внутрь. – Директор О, ты не занят? – спрашивает Ву вслух, но мысленно он уже ответил себе на этот вопрос. Занят, конечно, занят. Крис про себя ухмыляется, когда видит быстро краснеющие щеки омеги, быстрым шагом проносящегося мимо него. Бэкхён, к огромному сожалению Криса, тоже занят. Или скоро будет. В любом случае, в борьбе за сердце этого омежки у него никогда не было шансов, а теперь и подавно. Стрелки часов спешили к шести часам вечера, обещая многим конец рабочего дня. Бён больше в кабинет О не рвался, да и альфа сам его не вызывал. На административном этаже становилось всё тише, люди понемногу начинали покидать рабочие места, а Бэкхён занялся уборкой своего стола, который всегда превращался в пространство, наполненное стикерами с напоминаниями и записями, какими-то обрывками бумаги, и найти в котором что-то нужное не представлялось возможным. Сехун выходит к Бэкхёну, когда тот уже заканчивает. Альфа еще не надел верхнюю одежду, но держит пальто в руках. – Бэкх… – Дирек… Они начинают говорить одновременно и оба умолкают, неловко улыбаясь. Бён жестом предлагает альфе говорить первому. Это и проявление вежливости, и любопытства. Сехун шумно выдыхает, в тишине, когда даже компьютер выключен, это слышится очень громко. – Бэкхён… Я сегодня весь день думал и решался, – О крепко сжимает пальцы на темной ткани, что выдает в нем нервозность. «Ах, с ума схожу» шепчет он себе под нос, прежде чем продолжить. – Бэкхён, ты не хотел бы сходить со мной куда-нибудь сегодня вечером? То есть, сейчас… На.. На свидание, – последнее слово он заканчивает тверже и громче, чем всё до этого. Щеки Бёна зарделись сразу же, как только альфа начал свою речь. Этот альфа, он, похоже, и сам не осознает, какую бурю эмоций вызывает в омежке его чуть нерешительный вид. Конечно, Бэкхён соглашается. Он отзванивается домой и предупреждает, что задержится, а Чунмён ему в ответ попросту фыркает, желая удачного вечера. Уже отключаясь, омега слышит, как тот говорит детям, что их папочка на свидании с Сехуном-хёном и счастливый возглас Кёнсу. В этой семье невозможно хранить секреты. Сехун ведет омегу в ресторан, потому что им обоим необходимо поужинать. Бэкхён лучше всех осведомлен, что альфа сегодня пропустил обед, и волнуется за него. Алкоголь О выбирает на свой вкус, потому что Бён искренне признается, что ни капельки не разбирается в этом. Он и в ресторанах-то не частый гость. Им приносят закуски и красное полусладкое вино, которое в итоге заказал альфа. Они оба пригубляют немного напитка, и омега, попробовав, признает, что у альфы есть вкус, а вино легкое и совсем не кислое. – Бэкхён, я хотел бы кое-что рассказать тебе. Поведать свою историю, – он ненадолго умолкает. – Можешь не говорить, если тебе тяжело, – взволнованно трогает альфу за руку Бэкхён, понимая, о чем именно собирается говорить Сехун, – Не стоит давить на себя. – Нет-нет, – О смотрит на свою руку, которую пару мгновений назад накрывали длинные тонкие пальцы Бэкхёна и уголки его рта чуть поднимаются вверх, – Я не хочу, чтобы были секреты между нами. То, что уже слышал Бён от Криса, оказывается лишь малой частью всего. О начинает свой рассказ с самой своей юности. Как однажды, в детском доме, в который О приехал с родителями, богатыми людьми, любившими заниматься благотворительностью, Сехун встречает омежку, его ровесника. Им было по семнадцать и с первой встречи они поняли, что истинные. В восемнадцать Хань переехал в дом семьи О, а через пару месяцев он получил от Сехуна метку на шее – они были молодыми и оба считали, что это навсегда. Поэтому такой древний, даже в каких-то странах считающийся варварским обряд женитьбы им обоим был по душе. Родители Сехуна никогда не препятствовали им. Ханя они любили, как родного, сами были природной парой и считали, что против судьбы идти смысла нет никакого. Парни закончили школу, поступили в университет, любовь кружила им голову, когда они узнали о беременности Ханя. Но это только укрепило их чувства, чему многие удивлялись. Когда родился сын, Сехун учился, как ненормальный. Он закончил университет несколько раньше, чем его одногодки, и с первого раза сдал итоговые экзамены. Его лучший друг в это время учился в полицейской академии. О попал в компанию, конечно, во многом благодаря известности в высоких кругах имени отца, но он старался работать во все силы, чтобы заслужить уважение к себе, как к хорошему работнику. В это время Хань, вместе с папой-омегой Сехуна, воспитывал маленького Тао, успевая учиться заочно. Что и говорить, Лу никогда не видел собственных родителей, поэтому давно для себя решил, что его ребенок будет всегда окружен вниманием и заботой. Из-за этого омегу так и подкосили события будущих лет. Он обвинял себя в потере сына, ведь Тао пропал, когда Хань гулял с ним. Дальше О говорил всё тише и тише. Это были самые сложные моменты его истории. За окном окончательно стемнело, когда альфа с омегой вышли на улицу. Было прохладно, но они решили прогуляться. – Извини меня, Бэкхён, – вдруг произносит О, – наверное, не таким должно быть первое свидание. Какому омеге понравится, когда на встрече с ним альфа вспоминает бывшего мужа. Извини… – Не извиняйся, – Бэкхён заглядывает Сехуну, медленно шагающему рядом, в глаза, пытаясь даже взглядом убедить того, что все действительно в порядке, – Это не оттолкнуло меня, не беспокойся. Наоборот, теперь я лучше понимаю тебя. Узнаю тебя. В это время навстречу паре идет веселая полупьяная громкая компания из шести молодых людей, только переступивших школьный возраст, кажется. Один из них пытается катиться на скейтборде впереди всех, вызывая со стороны остальных громкий смех. У него получается и он проезжает большое расстояние, при этом не рассчитывая дистанцию и если бы не вовремя заметивший его Сехун, то парень точно бы сбил Бэкхёна. О рывком прижимает омегу к себе, спасая от горе-скейтбордиста, который тормозит в метре от них, почти падая. Сехун уже хочет начать ругаться на незнакомого омежку, но тот выглядит скорее испуганно, чем нагло. Затем парень и вовсе начинает кланяться и извиняться. Только не на корейском, а на японском. Его друзья уже окружают его и один из них, невысокий и светловолосый, начинает заливисто хохотать. – Донхани, позаботься о своем омеге, – сквозь смех говорит тот, – А то Кента уже и корейский забыл. Всё, ему сегодня пить больше явно нельзя. – Тэхён-хён, помолчи, – шипит на старшего, по всей видимости, Донхан, осматривающий Кенту со всех сторон на наличие ранений. Не найдя их, он, успокоившись, чмокает омежку в лоб и забирает у него доску, пихая её в руки невысокого Тэхёна, – И доску свою забери. Зачем вообще её с собой взяли, декабрь-месяц на дворе. Извините, пожалуйста, он не специально! – Последней фразой обращается он уже к Сехуну и Бэкхёну, до которых доходит, что они так и стоят, обнявшись. – Хорошо, хорошо. Эй, будьте осторожнее и не врезайтесь ни в кого больше! – кричит О им вслед, на что ребята оборачиваются и улыбаются, а альфа добавляет уже тише, – Эх, молодежь, им бы только повеселиться. Они с Бэкхёном, находящимся близко-близко, опять встречаются взглядами. Оба видят нежность в очах напротив. Омега разрывает нить, что будто привязала их взоры к друг другу, чтобы снять с шеи белый мягонький шарф и надеть его на альфу. – Я чувствую, что ты замёрз, хён, – Сехун издаёт смешок от этого обращения. Бён, возможно, хотел сказать что-то еще, но у него это уже не получается. Альфа целует его, губы Сехуна и вправду ледяные. Ненадолго, конечно, и вскоре им обоим уже не просто тепло, а распаляюще горячо. Они целуются медленно, словно изучая и вспоминая те чувства, что для обоих были столько лет забытыми. Первый поцелуй, тот поцелуй, что дарит надежду, что их будет еще много и всё впереди. Руки Сехуна притягивают омегу за талию к себе, а Бэкхён с закрытыми глазами перебирает волосы на затылке альфы. Вокруг так тихо, даже ветер, не прекращавшийся несколько дней, больше не завывает. Сехун подвозит омегу до дома и выходит из машины, чтобы проводить до входа в высокий дом. Они почти стоят на крыльце, когда альфа начинает прощаться. – Бэкхён, ты мне нравишься, – выпаливает О, – Я не прошу тебя что-то отвечать мне прямо сейчас. Только еще пожелаю тебе спокойной ночи и буду надеяться, что не сильно сегодня всё испортил. И, еще раз, спасибо тебе за вечер. Он хочет уже уйти, но Бэкхён подходит к нему и дарит альфе легкий поцелуй в щеку. – Ты мне тоже нравишься, хён, – шепчет Бён рядом с ухом Сехуна, и они снова целуются. Здесь, под окнами дома, как школьники. Через минуты, которые никто не считал, они прощаются и расходятся. И если Сехуна дома неизменно ждала пустота темных комнат, Бэкхён, зайдя домой, был окружен вниманием. Как только за ним хлопнула входная дверь, в коридоре оказался Кёнсу. На лице мальчика было написано самое настоящее озорство. – Я же говорил! Я же говорил, что это папочка с Сехуном-хёном целовались! А вы мне не верили! А я всё в окно видел, да-да! У Бэкхёна краснеют уши, а подошедшие Чунмён с Чондэ глядят тоже с улыбками, наблюдая, как Кёнсу обнимает осевшего на обувную полку папу. Бэкхён глуповато хихикает и принимается щекотать маленького омежку. Если несколько минут назад они с Сехуном и напоминали школьников, то теперь эти школьники пойманы с поличным на месте преступления. И кем пойманы, самое главное? Его собственным шестилетним сыном.
