in remedium insomnia

      Мы разместились на заднем сиденье обтянутого кремовой кожей салона. Один из громил убрал мой чемодан в багажник. Мы с Абруцци сели каждый у своего окна по разным сторонам сиденья, оставив по середине место еще, как минимум, для двух человек. Машина тронулась, и он с интересом посмотрел на меня:       — А Вы, мисс Кеннет, я смотрю, склонны к принятию безрассудных решений. Вы ведь даже не спросили, что за развлечения я имею в виду.       — Просто Вы мне сделали предложение, от которого я не могла отказаться, — пробормотала я, вызвав его смех этим подходящим цитированием из известного фильма. — Надеюсь только все будет достаточно традиционно, и у Вас нет каких-то особых предпочтений.       — Что Вы имеете в виду?       — Ну… что Вас не интересуют съемки снафф-фильмов или что-нибудь в этом роде. То есть… Мне лучше бы заткнуться, да? Когда я нервничаю, то начинаю нести всякую чушь.       — Ничего такого я не имел в виду. Никаких снафф-фильмов. Никаких оргий. Ничего подобного. Совершенно нет никаких причин, чтобы нервничать.       — Прекрасно! — сказала я с преувеличенным воодушевлением.       — Для начала развлеките меня беседой. Очень любопытно, как это Вас угораздило связаться с таким человеком, как Теодор Бэгвелл?       — Ну, это довольно длинная история, — я рассказала ему про охотника за головами, про тяжелую бессонницу и все прочее. — И в итоге все сложилось, как сложилось.       — И Вы по-прежнему страдаете бессонницей, моя дорогая?       — Да.       — Получается, я ставлю Вас в тяжелое положение своим… э-э-э… капризом?       — Не переживайте. Два дня я вполне могу потерпеть. Я очень признательна Вам за проявленное… милосердие, — я с трудом подобрала слово для его поступка. — Правда. Я такого не ожидала.       Он усмехнулся:       — Я и сам от себя не ожидал такой… ну, скажем, сентиментальности. Но скажу откровенно, Ваше горе растрогало меня. Наверное, старею. Теряю форму.       Я искоса взглянула на него. Здоровенный мужик, похожий на бывшего тяжелоатлета или рэгбиста, чуть подзаплывшего с возрастом. Стоя рядом, я едва доставала ему до плеча. Дорогая стрижка, дорогой костюм. Пугающие светлые, ледяные глаза на смуглом лице. Милая ямочка на жестком подбородке. Надо же, пожалел меня. Я читала о нем еще до побега. Уж про что, а про жалость там не было ни слова.       Тем временем, мы уже катили по асфальтовой дорожке, вившейся по аллее цветущих деревьев. Пруды, беседки, огромный бассейн. Да уж, дом не чета тому, в котором мы обитали.       Когда мы вышли из машины (он заботливо открыл для меня дверь), охранник достал из багажника мой чемодан и остановился в ожидании дальнейших указаний.       — Сонни покажет Вам дом и Вашу комнату. Примите душ и спускайтесь к бассейну. Что-нибудь выпьем.       — Хорошо, — я замялась в неуверенности. — Мне нужно одеть что-то определенное?       — Как пожелаете. Это я оставлю на Ваше усмотрение. Ах, да! Сонни даст Вам телефон.       Меня проводили в большой красиво обставленный дом с огромным количеством панорамных окон. Сонни показал мне мою комнату, из которой был вход в отдельную ванную. От волнения я почти ничего не слышала из его объяснений. Наконец, я осталась наедине с телефоном. Дрожащими руками, с трудом попадая в нужные цифры, набрала номер.       — Да? — раздался знакомый голос.       — Это я, Тедди! Как ты? — голос был, как будто и не мой вовсе.       — Как ты, Эмили? Где ты находишься?       — Я не знаю. Какой-то огромный дом. Все в порядке. Со мной все хорошо.       — Он… он что-нибудь… он прикасался к тебе?       — Нет-нет! Все нормально. Он очень мило себя ведет. Во всяком случае, пока.       В трубке послышался прерывистый вздох.       — Обо мне не беспокойся, Эм. Ничего серьезного. Несколько швов на лице, два ребра треснули. А рука… это вывих. Даже не перелом. Ты только звони, хорошо? Пожалуйста, будь очень осторожна.       — Веди себя прилично и не выводи их из себя, как ты это умеешь, — пробормотала я перед тем, как повесить трубку.       В ванной я смогла осмотреть себя в полный рост. Господи, странно, что Абруцци позарился на меня. Бледная, с подтеками туши вокруг глаз. Грязное измятое платье. Еще и руки в крови. Очень символично. Теперь в этом доме они у всех в крови. У кого по локоть, а у кого — как у меня.       Я приняла душ и высушила волосы. Затем порылась в чемодане. Нанесла на лицо увлажняющий крем и задумалась о гардеробе. Что надеть? Я должна быть красивой? Сексуальной? Что ему от меня надо? Может, сразу выйти голышом?       Решила выбрать нечто среднее между повседневностью и сексуальностью. Узкие летние кофейного цвета брючки, золотистый топ и золотистые же босоножки. Накрасилась. Оставила завившиеся, как попало после сушки феном волосы распущенными. В глубине души я боялась сделать что-то не так, сделать что-то, что придется ему не по нраву, ведь тогда он вполне может все переиграть. Вообще-то, все переиграть он может в любой момент.       Когда я с замиранием сердца вышла из дома, под навесом у бассейна уже был накрыт стол. Мой, мать его, гостеприимный хозяин тоже переоделся, сменив свой душный костюм на легкие светлые брюки, рубашку с закатанными рукавами и мокасины. При моем появлении он поднял темные очки на лоб.       — Как же Вы красивы. Понимаю, почему Ти-Бэг потерял голову. Может, еще встанет на путь истинный?! Я бы на его месте по крайней мере задумался.       Я прямо с трудом подавила в себе желание сделать реверанс, ограничившись простым «спасибо». Села на стул напротив. Несмотря на гастрономическое разнообразие, мне кусок в горло не лез, а налегать на шампанское или вино на голодный желудок я побоялась. Наконец, Абруцци сам положил мне на тарелку салат из морепродуктов и немного сыра.       — Перестаньте так нервничать. Мы просто приятно проведем время, и ничего больше.       — Простите, я постараюсь. Просто тяжелый день сегодня.       — Я понимаю, дорогая. Хочу Вам предложить перейти на «ты», Эмили.       — Я согласна, — вот же, черт! Можно подумать, в моем положении возможно с чем-нибудь не соглашаться.       Мы выпили за более близкое знакомство, я потихоньку расслабилась и начала есть с внезапным аппетитом, к большому удовольствию Абруцци.       — Расскажи-ка мне, дорогая, чем вы занимались в Мексике.       Я рассказала. О том, как все разъехались, о том, как мы собирались сегодня утром улететь в Испанию.       — Но, как Вы понимаете, немного опоздали на самолет, — добавила я в конце.       Он рассмеялся:       — Я куплю для вас билеты в первом классе, как только наш друг будет… способен путешествовать.       — Никогда не летала первым классом, — хмыкнула я.       — Я мог бы сказать, что если ты останешься со мной, то будешь всегда летать первым классом. Но знаю, что ты вряд ли согласишься.       Я вытаращилась на него, не веря своим ушам.       — Но ты же женат, в конце концов! Может, если бы все изначально сложилось по-другому… — я в испуге соображала, как бы поэлегантней отбрыкаться от этого лестного предложения.       — Ладно-ладно, не паникуй. Я все понимаю. Любовь слепа.       Я облегченно выдохнула.       Мы пообедали. Незаметно для меня выпили две бутылки вина. Все протекало вроде бы неплохо.       — У меня сейчас должна состояться встреча. Ты можешь отдохнуть или поплавать в бассейне, если пожелаешь.       От бассейна я отказалась. Это было бы тяжеловато после такого обеда, и Абруцци поднялся, чтобы проводить меня до моей комнаты. Объевшаяся и немного пьяная залезла в постель и с удовольствием вытянулась под пледом. Телефон исчез из моей комнаты, пока я обедала. Заснуть, конечно же, не вышло, и я осоловело пролежала около часа. Потом подошла к окну и уселась на подоконник как раз, чтобы увидеть, как уезжают его посетители. Я не стала спускаться вниз, рассчитывая, как можно дольше отсидеться здесь. Но не вышло.       Несколько минут я сидела у окна и пялилась в сад, радующий глаз яркими красками и причудливо подстриженными кустами, и вдруг в дверь постучали. Абруцци подошел ко мне, тоже устремил взгляд на улицу.       — Нравится?       Я робко кивнула. Он стоял слишком близко. Внезапно его рука легла мне на затылок.       — У тебя красивые волосы, — я замерла в ожидании, полусидя на узком подоконнике, когда он наклонился ко мне. Осторожно поцеловал, как будто попробовал губы на вкус, отстранился с понимающей улыбкой. — Не бойся, изнасилования идут вразрез с моими убеждениями.