Беги.

Ты поддался его теплым рукам, которые обхватили твое тощее тело, в секунду заставив забыть о проблемах. И было б всё так просто всегда. Ты никогда не давал кому-либо трогать себя. Ты не любишь это. Зачем запоминать людей физически, не интересующих тебя, мало того, даже не знакомых. В первые дни ты и Дженне не давал копаться в своих волосах, обнимать, целовать, когда захочется ей. Что теперь? Она имеет право на твой округ, но доволен ли ты этим? Спроси у себя: «Меня всё устраивает?» А в ответ ты получишь скупое «не уверен». Ты не уверен. Почему? Твоя ошибка, допустить Дженну к себе. Ты ведь не совсем этого хотел. Тебя заставили? Тоже не уверен. А в чем ты вообще уверен? О чем ты точно можешь что-то сказать? Ты запутался. В нитках разума, своего состояния. Ты сам не знаешь чего хочешь и когда хочешь. А если хочешь, то не полностью. Твоя проблема — неопределенность, которая имеет место быть в тебе. Так считаешь ты. На самом деле ее там существовать не должно, но, посмотри, она есть. А скажи тебе об этом Джош, как ты поведешь себя? Изменишь ли мнение и устои? Он для тебя все делал. А ты? Можешь что-нибудь для него? Доверять людям — твой страх. Ты боишься, что тебя проведут, обманут и снова бросят. Назови по именам тех, кто сейчас рядом. Джош, Дженна, он. Никого больше. Посмотри, никого больше, Тайлер. Хотя, постой, а нужно ли тебе еще близких? С каждым годом родственных душ становится меньше. Ты умнеешь, они растут. И сейчас новая ступень твоего развития. Ты подошел к тому моменту, когда понимаешь, что боишься жены. Свой же выбор пугает. Ты думаешь, что допустил ошибку. И пока она громаднее других. Ведь именно Дженна проживает всё вместе с тобой, чаще, чем кто-либо. Теперь. Ты и не заметил, как она стала занимать тебя всего, а где ж ты старый? Прежний и знакомый себе Тайлер. Пропал. Его нет. Обернись назад, вспомни, что было в прошлом. Вечерние долгие прогулки с Джошем. Разговоры об играх, фильмах, книгах. Это все вытеснила Дженна. Потому ты ее пугаешься. Она — часть тебя. И постоянно становится «больше». Ты словно призрак делаешься прозрачным, а на твоем месте появляется новый ты — нервный и беспокойный, агрессивный тип, знающий только работу и дом. Исключивший отдых и уединение. Джей меняет тебя. И этому способствовал ты. Твоя вина. И вновь твоя ошибка. Оплошность. Глупый Тайлер. Двадцать семь — возраст, когда думают о поступках. Возвращаясь к уже сказанному; но, видимо, ты еще ребенок. В твоих зеленых глазах темнеет, пятнами заполоняя зрачки. Ты потихоньку отпускаешь сжатую ранее футболку парня, потому соскальзываешь вниз, благо вовремя тебя ловит Джош, обеспокоенно пытаясь привести тебя в чувства. Опять заставляешь человека хлопотать над тобой. Сволочь ты, Тайлер. Редкостная. Джошуа переносит тебя в свою спальню. Там тебе будет лучше, он так думает. И правильно делает, ведь буквально через пару минут ты поднимаешь веки, глядя в раскрытое окно из комнаты друга. Тут уютно, свежо и чувствуется тонкий аромат оливкового​ масла, а с улицы доносятся запах чешских булочек и крепкого кофе. Ты любишь угадывать носом. Ты часто прибегал в юношестве в гости к Джошу, чтобы поиграть, узнавая знакомые запахи. Ты толком и не знаешь, откуда такой замечательный, как говорят тебе, нюх, но он есть, и ты им пользуешься. Ты делаешь осторожный долгий вдох, медленно стараясь набрать в легкие кислород до придела. — Как ты? Что б ты знал, я так испугался, когда ты вдруг ослаб, отпуская меня, и, закрыв глаза, чуть не упал, хорошо, что я вовремя поймал тебя, Тайлер, — Дан глядит на тебя, стараясь подарить заботу через телепатию, а кружка с чаем, которую он поставил тебе на тумбочку, неторопливо остывает, выделяя клубистый дым. — Спасибо, Джишва. Дело в том, что я вдруг осознал, почему боюсь Дженну, но, ты знаешь, я не хочу об этом думать. Я согласен пойти с тобой гулять и кататься на роликах, только бы не вспоминать о гнете бытовых ненастий. Сделай меня счастливым снова хотя бы на миг, пожалуйста, — ты вдруг тянешься к Джошу. И, наконец, обвиваешь его шею своими холодными руками, будто петлями. Ты душишь Джоша, знаешь, да? Он улыбается, и тебе кажется, что делает это он через силу, лишь бы не обидеть тебя, а на самом деле ему больно от твоих рук, перекрывающих доступ к кислороду. Ты видишь это и чувствуешь, потому выпускаешь парня, резко, словно отталкивая. Джошуа глядит на тебя, не понимая, что происходит. Ты сделал так, будто он в чём-то виноват, ты заставил его так думать. Плохой, Тайлер. — Все нормально, бро? — Джош пытается найти в твоих глазах капли рассудка, понимания, осмысления, но твои очи бегают по углам комнаты. Что ты видишь в них? Темнота заслоняет собой свет дня в окне, все вокруг, но не трогает Джоша. Ты моргаешь, и вскоре все помещение заполнилось черным цветом, и лишь Джош и маленький кусочек пола, где он стоял, остались светлыми. Ты скорее хватаешь друга, чтобы вывести его и себя на улицу. Вновь он преследует тебя. Беги от проблем, как и раньше. Легко просто уходить, но когда же ты начнёшь бороться с трудностями? Двадцать се-емь, Тайлер. До смерти недолго, а ты все еще не научился справляться с жизненными ситуациями как полагается взрослому человеку. Тебе не восемь уже давно, пора расти. Ты останавливаешься в коридоре и даешь время Джошу собраться. Он глядит на тебя. — Возьми, чтобы не заболеть, — Дан протягивает тебе его куртку, которая на два размера больше, чем есть ты. Можно сказать, что ты в ней утонешь. Но от того, что это вещь родного человека, становится тепло на душе. Себе же парень берет из шкафа другую, похожую на ту, что выдал тебе. Покрась свои волосы в красный и ты уже младший брат Джоша Дана. Удивительно. Ты улыбаешься. Улыбаешься, Тайлер. Снова. Вместе с Джошем ты радуешься. По-настоящему. Нет глупых масок, они все сняты и сожжены. Это хороший костер. Он прекрасно горел. Он до сих пор горит. И этот огонь разгорается внутри тебя, существуя в венах. Даже руки стали теплее, погляди. Джош целует тебя в макушку. Целует, чувствуешь? Его горячие губы касаются кожи твоей головы. Кому еще ты позволял так делать? Матери в свои шесть. Это был последний раз, когда кто-то целовал тебя именно туда. Больше никто и никогда не смел этого делать. Ты открываешь дверь и выходишь на улицу. Ни машин, ни людей. Только тишина и падающие маленькие снежинки. Ты как ребенок высовываешь язык, стараясь поймать ртом снег. Джош повторяет за тобой тут же, закрыв после себя двери в дом. Он смеется и вытирает с твоего носа появившиеся капли воды в результате растаявшего снега. Ты внезапно прыгаешь на спину Дана, обхватывая его тело ногами, и раскидываешь руки в стороны, словно крылья самолета. Ему тяжело, но разве Джош когда-нибудь скажет об этом? Или он не чувствует твоего веса, зная, что ты счастлив? Ведь если он скажет об этом, ты вмиг погрустнеешь, а Джош не любит, когда ты печалишься. Улыбнись, Джозеф, твой друг тебя ценит. Парню с красными волосами не всё равно на тебя. Он придерживает тебя, чтобы ты, глупый, не свалился с него на асфальт, и все так же улыбается. А ты громко смеешься, будто никого рядом нет — только ты и Джош, — но оно так и есть — ни душонки в округе. Ты спрыгиваешь с Дана и, хватая его за руку, тянешь вперед, оборачиваясь ежесекундно на парня. — Роликовый центр вроде в другой стороне, Тайлер, — Джош показывает пальцем на право, слегка напрягаясь, чтобы остановить тебя. — Но мы идем не туда, — ты не собираешься тормозить. Кажется, твой газ снова исправен. Это не есть хорошо, Тайл. Останови себя. Куда следуют твои ноги? Чья сейчас смена: мозга или сердца? — Это будет сюрприз, — Решил все-таки отложить планы Джоша. На завтра. А доживете ли вы до завтра, Тайлер? Убережешь ли ты в первую очередь свою жизнь от самого себя? Помнишь, есть второй ты. Которой в любой момент может выбраться наружу — уже это сделал — и устроить бунт. Что произошло в прошлый раз, когда ты позволил себе не контролировать ситуацию? Чуть не совершил суицид, даже в больницу попал. А ты не любишь больницы, так что, есть еще одна причина продолжать верить в себя и лучшее. Терпи. Как долго? К сожалению, всю жизнь. Пока твое уставшее и измотанное сердце бьется, ты должен будешь страдать и терпеть. Насколько бы это было невыносимо больно. Трудно. Ужасно. Ты должен. Кому-то должен. Себе и родным. Потому что самый близкий человек — ты сам. А родные просто любят тебя за твое существование, но ведь именно в этом смысл: Родственники будут любить или притворяться, что любят, независимо от того, кто ты и что ты делаешь. Но это не мешает ему жить в тебе. Так как твое понимание, что многие врут тебе, что рады тебя видеть живым, дает ему сил. Ты знаешь, что вокруг ложь, мир соткан из лживых фраз и фальшивых улыбок, за которыми скрывается ненависть. Но не ты ли такой же? Как и другие: обиженный на всех. Посмотри на себя, Тайлер. Лживая улыбка «Лишь бы поверили, что все хорошо» и презрение в твоих глазах окружающих. Прекрасно, малыш, ты — еще одна фальшивка в копилку к остальным! Что, снова слышишь его надменный голосок? Не рановато ли для гостей в твоей голове? Ответишь что-нибудь? — Отвали! — Ты кричишь в пустоту, обращаясь, собственно, к самому себе, и останавливаешься, выпуская из рук Джоша. Ммм, решил выгнать меня. После стольких лет вместе. Кажется, уже двадцать один. Ты и не ждал услышать эту цифру, да? Думал, я назову двадцать? Девятнадцать? Стой, ты ведь действительно не ожидал этого числа. Появился в шесть, осознал в четырнадцать… Или раньше? Тебе нужно взять ситуацию в свои руки, трясущиеся и больные руки. И вновь терпеть. Контролируй себя. — Д-джош, помоги, — и ты опять дрожишь. Минуту назад смеялся и был поистине счастлив. Посмотри как резко он меняет твое настроение. — Я, блять, слышу его. Он рвется наружу, я не хочу, я боюсь! Кора мозга сейчас треснет, Джош. Пожалуйста, спаси меня. Тук-тук, мальчик. Я хочу поиграть. Отпусти меня немного побаловаться вместе с тобой. Все равно потом врачи заглушат мой голос своими таблетками, и ты забудешь обо мне на какое-то время. Ну, отпусти же. Как нам хорошо было вдвоем, помнишь? Твоя кровь, мои действия. Мы играли в «крестики-нолики» прямо на твоем животе, и рисовали не ручками, а лезвиями. Твои ноги подкашиваются, и ты летишь вниз, падая на колени, будто сраженный, закрываешь ладонями свои уши, дабы ничего не слышать, но он внутри, а не снаружи, и твой цирк сейчас не имеет смысла. Дан бросается к тебе и, хватая за плечи, дергает тебя, пытаясь образумить. — Он там, — ты, буквально секунду назад, смотрел в никуда, а ныне уже глядишь на своего друга и тычешь пальцем в висок, все сильнее делая удары о голову. — Помоги мне терпеть его. Помоги забыть о нем, не слышать его. Отвлеки меня. — Как? Скажи, как? — Джошуа моргает, ведь его глаза слезятся, когда он наблюдает за тем, как ты рушишься. Он ничего не может сделать с этим. Ласка, забота, любовь глушат его. — Тайлер, солнышко, ты знаешь, я давно хотел тебе сказать, что ты дороже всех для меня, — Джош берет паузу с интервалом в пару мгновений и продолжает, обдумав все, — Я ценю тебя больше, чем кого-либо, Тайлуша. Пожалуйста, дыши равномерно, я рядом, я тут. Дин-дон, Тайл! Я жду, когда мне откроются двери в твой разум. Нашел кого слушать. Этот Джош… да что он о тебе знает? Я то больше в разы могу рассказать о твоей жизни, ведь дольше с тобой. Он такой же, как и другие. Ты уже сделал вывод о всех, и к этим всем относится и твой дружок. Хватит валять дурака, пойдем лучше домой. Там ждут осколки от тарелки, разбитой тобой сегодня утром, мы можем сыграть в «Морской бой» на твоих обеих руках. На левой будет мое поле, на правой — твое. Ты жмешься ближе к Джошу, опуская веки, чтобы не видеть бренный мир. Забудь на секундочку, что твой мозг забит мыслями о нем. Подумай о себе, о каких-то моментах, крепко засевших в твоей голове. Вспомни и перевороши, что уже было пройдено. И каждый раз ты больше убеждаешься в том, что тот, кто сейчас обнимает тебя и успокаивает, — часть тебя. Ни Дженна, ни он, а Дан. Надежный и заботливый парень, который ни разу не отворачивался от тебя, в минуты, когда жизнь пускала тебя, как шлюху, по кругу; избивая ногами, судьба насмехалась над тобой, а Джошуа преграждал ей путь собой; кидая по разным местам, эта сучка наслаждалась твоими страданиями и заставляла терпеть боль — и тут тебя выручал друг. Открой глаза, посмотри на него вновь и скажи ему. Скажи обо всем: Любишь, ценишь, уважаешь. — Я люблю тебя, — ты глядишь навстречу страху, ты смотришь на себя. Джош — есть ты. А значит сейчас ты делаешь шаг к покорению. Что ты делаешь, Тайлер? Мы же хотели играть, ты ведь любишь играть, правда? Тайлер, скажи, что ты вскроешь вены себе, скажи, скажи! — Я не умру, пока сердце того, кто мне дорог, бьется в такт с моим, Блеррифейс, — ты прикладываешь ладонь к груди Джоша, а вторую — к своей. — Я всегда спрашивал себя вновь и вновь: точно ли группа наша названа так по той причине, которую я назвал в интервью? Может, это не так. И далеко в разуме я понимаю это. Двадцать один — года, проведенные с тобой, Блерри. Всё это время ты запугивал меня присутствием. И от безысходности я калечил себя. Но теперь, став сильнее, я не вижу смысла в твоем существовании. Почему пилоты? Посмотри на них, Блерри, они свободны, словно птицы. Я считал, что причиняя себе физическую боль, я буду свободен от мирских забот. Какое есть дело до повседневности, когда твои запястья просят лезвия? Я мог сделать это с собой и стать независимым. Я сам. Но глянь, Джош показал мне иную сторону реальности. Я освобожусь не только от тебя, но и от того, кто сцепил меня. Забирай свое добро и катись в ад. Ты вскидываешь голову к небу, улыбаясь ему, а после закрываешь глаза и бездыханно падаешь из рук Джоша на заснеженную дорогу.