2. холодно-холодно.
4 октября 2017 г., 18:43
— Ты так и не сказала, где купила эти штаны! — вспоминает Юлик, разглядывая Лизу в огромных болтающихся пижамных штанах.
— Скажу я тебе… Как дела с Русланом?
— А как дела с Даней?
— Сегодня мы говорим о тебе.
Юлий вздыхает и стягивает с себя футболку.
— У меня был приступ. Он опять начал курить прямо в помещении, и я не понимаю как его ещё не уволили. У него красивые руки, особенно когда он держит сигарету… Ты ведь заберёшь Ра, когда я умру?
Неред растерянно кивает и ничего не говорит до конца вечера. Потому что боится, что испортит всё то, что уже испорчено по-настоящему дурацкой и безнадёжной влюбленностью в Руслана.
* * *
Юлий Онешко готов рассмеяться в лицо каждому, кто скажет, что почтой уже никто не пользуется. За каждый день им в их маленькое отделение в Ульяновске поступает довольно много посылок и писем. Но он никогда никому не рассказывал, что иногда забирает чужие письма и посылки с почты. Узнавать о чужой жизни кусочками — будто прожить малую её часть. Это было довольно интересно для какого-то одинокого парня вроде Юлика. И он либо делал это по вечерам на работе, либо по утрам, в дни чужой смены и временами, когда Лиза пропадала на своей «нормальной» работе. Во время обеда Юлик замечает большую-большую коробку на складе и осторожно открывает её. Обычно так сильно перематывают лишь стеклотару, да и вообще возить её — дело гиблое. Редко когда такое доезжало до пункта назначения в целости и сохранности. Интерес овладевает Онешко, и тот распаковывает много пузырчатой пленки и газет, чтобы добраться до… бутылок вьетнамского рома. Ага. — Серьезно?! — вырывается у парня, когда он достаёт бутылку и вертит ее в руках, — а это вообще легально? — Контрабанда. Статья 22, федеральный закон о почтовой связи — провоз алкоголя на территорию России почтой из-за рубежа — строго запрещён. — Спасибо. — Посмотри внимательно, может что-то внизу или между бутылками есть? Юлик хмурит брови и поворачивает голову в сторону Руслана. Он выглядит горячо даже будучи настолько уставшим и подпирая плечом дверной косяк, будто всё вокруг сейчас рухнет вместе с ним. — А с каких пор ты стал всем этим интересоваться? — Когда стал работать здесь? Хм, даже не знаю. Есть во что положить, чтобы унести было можно? — Обрыбишься. — Как знаешь. Но тебе я бы тоже не советовал — кровью начнёшь харкаться, а я так и буду смотреть, как ты загибаешься. Не хочу брать вину на себя. Он ведь и так подавляет в себе порыв захлебнуться кровью с календулой каждый раз, когда Руслан говорит с издёвкой и курит прямо в отделении так, что все дышат противным дымом. Юлик хочет дышать вовсе не сигаретной вонью. Он хочет дышать Русланом и греть свои холодные пальцы в его руках. Ему так холодно-холодно. Интересно, а о чем думает Тушенцов прямо сейчас? Наверное о том, как бы здорово было скорее вернуться домой, подальше от ледяного ветра, дрожи по коже и луж, а после согреться в объятиях своей миленькой хрупкой принцессы. Это даже звучит мило. Так мило, что Юлика бы стошнило целым кустом календулы вместе с корнями. Он грустно усмехается, а когда снова приходит в себя, то Руслан уже делает глоток и жмурится. — Это сносно. Хотя бы не напоминает ослиную мочу. — Эй! — восклицает Онешко, и тянется, чтобы выхватить чужую бутылку из его рук, когда Тушенцов заливает в себя ещё немного, — лучше бы у неё была пробка, — бормочет он себе под нос. — Что? — Я посижу за тебя за тот раз. — Мило с твоей стороны. Когда он оборачивается и выходит за дверь, оставляя Руслана сидеть возле коробок и прочего пыльного хлама, то слышит фразу из его уст, от которой передёргивает: — Ты хотя бы нормально заклеивай то, что прочитал. Я заебался переписывать конверты.
