рыжий в лёгких

Через день Юлик приходит на работу в тёплом пуховике и в смешной шапке с помпоном, потому что октябрь слишком октябрь. Он почти уверен, что ему продуло шею и надеется, что не заболеет. Он долго разглядывает Руслана со спины, прежде чем подойти и ткнуть его пальцем между напряженных лопаток, отчего Тушенцов слегка дёргается и подпрыгивает на стуле от неожиданности. Он ожидает услышать «Что с тобой не так, блять? Совсем жить надоело?» Но слышит: — Привет, Юлик.  — Привет. — Как себя чувствуешь? — Руслан дёргает его за рукав пальто, гладит большим пальцем около запястья, костяшек и Онешко в шоке застывает, его начинает потряхивать от таких тёплых жестов со стороны Тушенцова, — холодно? Лучше не раздевайся, отопление ещё не дали. Это было прекрасно. Он мгновениями согревался от каких-то лёгких касаний пальцев своей родственной души, пока так не вовремя не начал душаще закашливаться, после чего он вырвал руку из руки Руслана и вылетел из здания, остановился и стал сплёвывать кровь с блёклыми, вялыми цветочными лепестками прямо на асфальт. Так отвратительно. Цвет календулы — не горчичный, он скорее ближе к тициановому. Горит, бросается в глаза. Тошнотворный цвет, который любят шизофреники. Противные рыжие цветы. Когда он притворно улыбается Тушенцову своими кровавыми зубами и рассказывает сказки о том, что ему легче, Руслан вздыхает и подавляет желание закатить свои глаза в космос. — У тебя кровь на губах. — Да? — Юлик касается пальцами нижней губы. — Сходи да умойся, не размазывай по лицу. Полуразбитое зеркало в комнате для персонала делит отражение Онешко на несколько десятков кусочков. В каждом из них — несколько десятков противных «Ты такой жалкий», но парень изо всех сил не обращает на это внимания. Вытирает кровь с губ, судорожно моет руки, оттирая подсохшую кровь с пальцев и пытается отдышаться, потому что его рёбра будто тяжело сжимают лёгкие в себе. Он ждёт и ненавидит. Ждёт когда задохнётся к чертям собачьим и о нём все забудут, а через секунду тихо внушает себе то, что он сильный и выдержит это все. Юлик возвращается работать в окно, когда дышать становится немного легче. Руслан посматривает на него с жалостью, которую парень так ненавидит. Онешко давит из себя свою дежурную улыбку для малолеток и пенсионеров, вместо того, чтобы улыбаться, как он делал это раньше. Просто потому что сегодня он чувствует себя особенно паршиво. Дома вечером Юлика встречает незаправленная кровать, и про себя он замечает, что осенью и зимой это довольно практично: ушёл-пришёл-лёг. И греешься. Но всё равно холодно, даже когда под бочком лежит Ра, который вечно пытается перебраться на грудь, потому что котики чувствуют, где болит.

***

Ещё один серый день в ожидании смертельного удушья начался как и все до него — будильник противно гавкал собачьим лаем, резко подняв с кровати Юлика. Зато «кот, которого вывернули наизнанку», как сказала бы Лиза, тихо мурчал во сне. Онешко пьёт кофе без молока с четырьмя ложками сахара, чтобы перебить горечь, потому что оно закончилось. Мерзостно. «Интересно», — думает он, — «Есть ли такие люди, которые пьют чёрный растворимый без всего? Вот же извращенцы…» На самом деле ему так хочется есть, но сейчас из еды у него лишь пол-батона хлеба и потемневшие бананы. Из всего этого он выбирает ничего и решает выпить ещё одну чашку кофе, каким противным он ни был бы. Пока у него есть ещё минут двадцать до выхода, Онешко читает чужое письмо, в котором говорится о смерти чьих-то родителей, и ему становится стыдно за свою маленькую тайну. Стыд остаётся с ним где-то в тесноте грудной клетки ещё до того времени, пока он добирается до работы. Он бежит на работу только ради того, чтобы немного согреться. Или ради того чтобы ещё чуть-чуть, пока жив, посмотреть на Руслана, который снова будет закатывать глаза и отпускать несмешные шутки. Но в первую очередь — ради тёплого места у батареи. «Кттррр!» — говорит выкрашенная в синий скрипучая дверь. «Твою мать!» — шипит Юлик. В отделении было темным-темно, ведь обычно Тушенцов приходил раньше. Тусклый свет замерцал в помещении и, пока никто не видит, Юлик стал переписывать печатными буквами адрес на новый конверт, чтобы письмо можно было доставить в полной сохранности. Это заняло чуть больше, чем нисколько, потому что у парня слегка затряслись руки от волнения и старания написать все без ошибок. Так бывает у параноиков. Но с ним же всё в порядке, да? Конечно. Теперь он мечтает однажды проснуться в тепле и вдохнуть полной грудью. Ну, а пока… Пока что вдохнуть мешает тяжесть в стянутых лёгких, которые с каждым глотком воздуха продолжают оказывать большее сопротивление. Он думает, что слишком много хочет. Возможно, Онешко просто пора перестать мечтать. Открыть глаза и принять реальность такой, какая она есть. Иногда мечты заводят в заблуждение, крадут оставшийся разум. А иногда просто вводят в сон. Именно поэтому Юлик просыпается лишь тогда, когда на столешнице вместо заполненного конверта появляется новая чашка тёплого чая с лимоном и Руслан рядом. — Утра. — Ага. Юлик приподнимается со столешницы, почти задевая локтем чай. И он готов поклясться, что испытал парочку сердечных приступов на себе, в мысли «упадёт или нет?», ведь в последнее время парень стал сильно зацикливаться на всех этих мелочах. — Осторожно, Юлик. Он осторожен как никогда, черт возьми, и даже когда обжигает кипятком язык и почти кричит от боли. Это «Твою мать!» звучит уже второй раз за утро. Онешко перестаёт узнавать Руслана, серьёзно. Через несколько часов к ним приходит девочка лет восьми, которая хочет отправить письмо, и Руслан преображается на глазах, объясняя ей, что стоит указать на конверте. — На! Возьми ещё один и напиши всё, как я сказал. И запомни, а то неправильно заполненные конверты любят вскрывать противные тётки. Юлик давит в себе смешок. И ещё один, после того как девочка уходит, и Тушенцов шепчет «Ненавижу детей». — Чего? — спрашивает Руслан, повернувшись в сторону Онешко. — Ничего-ничего. Это твоя невеста? Тушенцов вновь закатывает глаза, и Юлик отгоняет все попытки пошутить про многочисленные оргазмы. — А что, хочешь поменяться с ней ролями? — Очень смешно, — бурчит парень, пытаясь скрыть улыбку в глотке чая. «Осторожно, Юлик» идеально подходит не только к чаю.