рыжий в лёгких

      

Время близилось к декабрю, а в тусклом свете фонарной лампы почтовое отделение выглядело все так же мрачно. И снаружи все было мрачно — снег, освещаемый рыжим светом фонарей, резко валил в лицо колючими маленькими снежинками. Нет, Юлик вовсе не отчаялся, и нет, с того дня он так и не видел Руслана, просто в один из таких медленно тянущихся дней ноября Юлик, кажется, проснулся безумно счастливым. Просто от сознания того, что он не умрёт ближайшие лет тридцать. Просто потому, что Онешко будто впервые делает полноценный вдох и дышит. Вдох-выдох. И нет противно щекочущей календулы, железного привкуса крови, и густой жар по-новой охватывает тело. Больше не холодно-холодно, пальцы не по-мертвецки-ледяные. А жив ли он вообще? Разве это правильно? Он просто…как все. Сейчас Руслан бы сказал ему перестать романтизировать и окунуться головой в отрезвляющую реальность — впереди ещё лет тридцать торчания в почтовом отделении, пока от усталости не загнёшься. Кстати о Руслане, они не виделись уже две с половиной недели. Это, кажется, довольно долго. Особенно для того, кто теперь, кажется, влюблён (тоже). И то, что было в прошлом, решило не застывать в памяти надолго. Всё не стоит на месте, поэтому Юлик проводит этот день, так же как и все свои рабочие дни — торчит в окне, выдаёт бумаги, забирает бумаги, пьёт чай, шутит про проституток в перерывах и снова торчит в окне. Только вот девушки улыбаются ему в ответ, подолгу рассматривая, и Кузьма думает, что дело в его отросшей щетине. — Поздравляю, Юлик, теперь ты стал настоящим мужиком. На минуту Онешко считает здравым своё странное желание сбрить все волосы на своём теле.

* * *

Иногда судьба любит смеяться. Именно поэтому полюса меняются, именно поэтому неважное становится важным, или наоборот, именно поэтому кто-то влюбляется или… Это совсем не важно. Просто всё идёт своим чередом, и никакие полюса не при чем. — Юлик… — Что? — Мы ждём гостей? — смеётся Лиза, — ты сделал уже четыре чашки чая и оставил их на столе. — Серьёзно? — В последнее время ты какой-то рассеянный. Что происходит? — Да вроде всё отлично. — У тебя ведь что-то наклёвывалось на личном… Не поделишься? Юлик хмурит брови и долго думает насчёт того, чтобы сказать Неред о том, что она может не забирать его кота, и что всё прекрасно, но ему не хватает смелости. В итоге он усмехается и замечает: — Так много вопросов. — Придурок. Конечно, потому что я беспокоюсь о тебе, и хочу, чтобы… моменты твоей жизни не были такими тяжелыми, какими они могут быть. — девушка долго подбирает слова, чтобы не задеть Онешко. — Лиз, я не инвалид или смертельно больной. Такое… оно просто происходит, окей? — Я сама недавно говорила тебе о том же самом. Легкая улыбка трогает его губы, когда он вспоминает те звонки вечерами. Такое просто происходит.

* * *

Из-за смены рабочего графика, у Руслана совсем не было шанса достучаться до Юлика. Только по воскресеньям, и тогда он понимал, что вовсе не готов поговорить. Он, кажется, чертовски устал от работы, от своей нерешительности, от этой безмозглой рутины изо дня в день. Буквы в извещениях и всяких бумагах было невыносимо читать, потому что текст буквально плыл в глазах, и Тушенцов не знал, что мог с этим поделать. Руслан должен был как-то объясниться и решить всё с Юликом, потому что когда человек занимает твои мысли, когда ты сам целуешь его трезвым, здесь точно есть о чём сказать. Большой тёплый шарф, ярко-жёлтый, канареечного цвета и дурацкая детская шапка с помпоном — Руслан просто замечает это яркое недоразумение и узнает в нём Юлика. Конечно, ему хочется подойти и спросить «Эй, Онешко, как себя чувствуешь?» или «Не хочешь поговорить о том, как я поцеловал тебя недели две-три назад?», но он боится. Любого другого Тушенцов бы толкнул в плечо и сказал «Твою мать, ну ты и ссыкло». Юлик замечает его сам, и было бы лучше, если бы он просто ушёл в другую сторону, перед этим не забыв прожечь в нем дыру презрительным взглядом. — Руся! Руслан, да стой же ты! Тушенцов тяжело вздыхает от безысходности и замирает на месте, пока Юлик приближается. Он какой-то слишком странный. — Я не гей, — от волнения выпаливает Руслан, —но- — Отличное начало разговора, — его лицо на миг преображается из-за тронувшей губы улыбки, — расслабься, мы можем забыть об этом… Если ты хочешь. — Я… — а хотел ли сам Руслан забыть об этом? —…хорошо. — Где ты пропадаешь? — Онешко часто дышит ртом, потирает изрядно покрасневшие от холода пальцы рук и чуть ли не дрожит. — Смены поменяли. — А… Ну, я пойду? — Иди. — Пока! Тушенцов молча кивает, после чего провожает взглядом его яркий шарф, чтобы не потерять из виду. По пути до дома он пинает какую-то пивную бутылку и не думает ни о чем. Дома же он думает о том, что эта случайная встреча сделала только хуже.

* * *

Дни за месяца до Нового года летят куда быстрее — вечные таскания писем к Деду Морозу, которые никогда не придут по нужному адресу. А в борьбе за маломальскую премию, все стали работать шесть дней, вместо трёх положенных. Поэтому Юлик позволял себе бесстыдно пялиться на Руслана, пока тот не видит. А Кузьма все видит, конечно же, он всегда рядом и всегда видит, что происходит. Он усмехается, когда тот, как ужаленный, подскакивает со столешницы и несётся к Руслану с вопросом про очередную коробку. Вечером на складе появляется большая коробка с мандаринами и несколько стаканчиков с горячим кофе. Письма детей никогда не доходили до дома Деда Мороза в Великом Устюге, просто потому, что этого Деда Мороза никогда и не было, поэтому сотрудники даже не отправляли эти письма. —… «Дорогой Дедушка Мороз! В этом году я вёл себя очень хорошо»… — Гридин зачитывает написаный кривыми большими красными буквами текст. — Ну да, конечно. — Я так все письма начинал… — бормочет Юлик, отхлебывая кофе. Руслан сидит рядом на одной из коробок с такими детскими письмами и не чувствует совсем ничего — ни праздничного волнения, повисающего в воздухе, ни какой-то грусти или гордости за то, что сделано в этом году. Просто он совсем вырос. — А нам ничего не будет за то, что мы читаем чужие письма? — спрашивает его коллега, тыкая в плечо пальцем. — Онешко же не влетает, — Тушенцов горько усмехается, скептично глянув на парня, — я курить, не теряй. — Куда это он? — Юлик настороженно сводит брови и тут же расслабляется, будто что-то вспомнив. Расходятся все под вечер, чтобы снова вернуться в отделение завтра и продолжить впахивать в праздничной суете. Несмотря на то, что Онешко может дышать без каких-то трудностей, он хранит ингалятор в кармане куртки на всякий случай. Он отходил от какого-то странного состояния эйфории, от осознания того, что Руслан, кажется, полюбил его в ответ, и это было странно — он ведь только больше стал избегать Юлика. Морозный ветер будто бьет легкими шлепками по щекам, когда он идёт домой. Да, до сих пор холодно. Но не от одиночества, а от того, что на дворе уже декабрь — место начала ещё одного замкнутого круга под названием «год». Время вернуться ко вредным привычкам. Начать курить по пачке в день, впасть в запой, вернуться к старой привычке влюбляться, потому что есть возможность. Он случайно давится мыслями и захлёбывается кофе, так, что со стороны это выглядит так, будто он разучился дышать. С дерущим горло кашлем выходят и грязные лепестки календулы, и тогда руки парня начинают трястись. Всё же закончилось? Это несмешная шутка, пожалуйста! Ночью он почти плачет в трубку Лизе. Конечно, она не поддержит, потому что ненавидит все его нытьё и просто не знает, что сказать. — Я приеду завтра, — почти единственная фраза, которую произносит Неред, — спокойной ночи, Юлик. Ему становится чуточку легче.

* * *

Когда Лиза говорит «Я приеду», она не имеет в виду то, что приедет к нему домой. Она заявляется прямо в отделение, притащив с собой ещё и странного типа, который, наверное, и есть тот самый Даня. — Лиза, что ты- — Послушай меня, блять, Юлик. Если ты думаешь, что можешь так звонить мне в слезах посреди ночи и говорить, что… О господи, Кашин, ну глянь ты на эту куклу, — отвлекшись, девушка фыркает и снова переводит взгляд на Юлика, который тихо смеётся, закрыв лицо руками. — в общем, если ты думаешь, что можешь звонить мне и плакаться о том, что опять случилось какое-то дерьмо и ты кашляешь кровью, то ты ошибаешься. Требую объяснений. Девушка, захватившая внимание Лизы, подходит к окну, где сидит Онешко, и приторно улыбнувшись, проговаривает: — Мне пришло извещение, я могу получить свою посылку? Юлик так же натянуто улыбается и протягивает ей ещё одну анкету, важную для выдачи. — Да-да, конечно, давайте извещение. Пока парень пробивает в базе данных номер отслеживания, девушка быстро заполняет анкету и буравит его своим взглядом. «Как будто ей что-то от него нужно» — думает Неред. И конечно, когда она ошибалась, когда дело доходило до Онешко? — А что в отделении почты забыл такой привлекательный… — с секунду она ищет на бейдже его имя, —… Юлий Онешко? Юлий? Какое интересное имя. Что, типа, в честь Цезаря? — Девушка, не отвлекайте пожалуйста, — бормочет Юлик. — Хорошо-хорошо, — лепечет она, оглядывается назад и натыкается на полный ненависти взгляд Лизы. — Ваша посылка, — говорит парень, открывая деревянную дверцу окна, после чего передаёт ей упакованную коробку и провожает взглядом её удаляющиеся шаги. Перед уходом она успевает стрельнуть взглядом Дане, отчего тот шумно выдыхает и крепко хватает Лизу за руку. — Нет, ну ты видел?! Я бы ее прикончила на месте. Данил издаёт смешок, после чего интересуется: — И часто у тебя такое? — В последнее время очень даже. — Да пиздёж! — откликается Гридин из-за двери склада. — Сам ты пиздёж, Никита, завидуешь просто.