рыжий в лёгких

Конечно, он знал, что этот разговор с Лизой когда-нибудь продолжится. А пока он со скуки обматывает руку желтой клейкой лентой с надписью «отправление первого класса», девушка думает о том, как лучше расспросить Онешко так, чтобы не задеть его чувства. — Лиз, говори. — Позвони, как закончишь, хорошо? — все заканчивается их крепкими объятиями, — не собираюсь отвлекать тебя от работы. А Кашин сам пожимает ему руку, потому что Юлик кажется славным малым. Напоследок, когда Онешко утыкается ей в плечо, она шепчет: — Сбрей эту щетину, на бомжа похож. После чего парень больно щипает девушку за плечо.

* * *

Жизнь за пределами сорока квадратов для Руслана вряд ли значит что-то большее, чем поход на работу. Он пытается вспомнить, когда выходил в последний раз куда-то помимо дома. — Тебе нравится прожигать жизнь так? — спрашивает он сам у себя, смотря в выбеленный потолок ванной. Сам бы он ни за что не задал себе такой вопрос, потому что раньше рядом был Юлик, который слишком живой, который тряс за плечо и лез в душу с этими дурацкими «Руся!», который старался держаться. Конечно, он завидовал и восхищался. До такой степени восхищался своим коллегой, что никак не позволял себе показать больше, чем нужно. Курил по две пачки в день, потому что нервная система вся полетела к чертям и нужно было контролировать свои эмоции; пил чёрный крепкий кофе без молока, но с тремя ложками сахара с горкой. Иногда он хотел избавиться от всей неопределенности вокруг, но просто не был в состоянии что-то с этим поделать.

* * *

— Я чувствую себя плохой подругой, когда ты слишком много утаиваешь. — На самом деле я не так уж и много умолчал. — Я не понимаю тебя. Он продолжает игнорировать тебя, вы даже не общаетесь, а ты умудряешься испытывать к нему чувства. Я даже не говорю о том, что до этого он презирал тебя, а теперь временами он просто… —… проявляет жалость. Я знаю. — Заметь, Онешко, я даже этого не говорила. Это всё ты сам. На лице не остаётся ни следа от улыбки, на губах и во рту — жуткая горечь, а в сердце который миг зияет дыра. Просто теперь он замечает эти мелочи. «Это всё ты сам» Неред выдыхает и заключает: —…Он мудак. — Может быть, — ведь он почти ничего не знает о Руслане, — ладно, Лиз, у меня руки замёрзли. Хорошо, что мы поговорили по телефону, просто в жизни я бы не решился никому о таком сказать. Ну… Пока? — Стой!.. Слушай, а может сходим куда-нибудь? — Например? — На каток? — У меня есть выбор? — Нет. Онешко вздыхает и выдавливает из себя чуть слышное «ладно», потому что он не помнит, когда в последний раз стоял на коньках. И теперь с каждой секундой всё больше сомневается, что сможет на них удержаться.

* * *

О, и кажется, он проклинает себя в который раз за то, что слушает Лизу, потому что сейчас его рука крепко-крепко сжимает бортик, а тело так и норовит потерять равновесие. И в горле першит, сильно-сильно. В то время как его подруга катается в другой части катка и машет ему рукой. Онешко отпускает бортик поля буквально на секунду, чтобы пропустить какого-то мальчугана, и как назло, он теряет баланс и падает, чувствуя резкий толчок в плечо. — Прости! — незнакомая девушка протягивает ему руку, чтобы было легче подняться, — я не хотела, честно. — Всё в порядке. — Ага, так и вижу удовлетворение на твоём лице. Юлик поднимается, и, стоя на льду уже пару секунд без падения, очень сильно паникует. — Я пойду к бортику, наверное. Она смеётся, и её смех, наверное, самый приятный из всех, что он слышал — кроме смеха Руслана, но Тушенцов смеялся настолько редко, что парень уже и не помнит, как звучит его смех. — Я Даша. — Юлик. — Вау, крутое имя. — Вау, крутой голос. — Спасибо… Хочешь, научу кататься? Парень нервно теребит карман куртки, потому что его не должно смущать такое внимание к себе, но происходит почему-то все в точности наоборот. — Да мне и здесь вроде…

***

За столь короткое время Даша становится чем-то светлым и прекрасным в его жизни, и он не может объяснить, как это случилось. Даже Лиза начинает немного ревновать, хоть и счастлива за него, безусловно. Он не думает, что когда-то сможет полюбить девушку, но не знает, что с ним станет, если она решит его оставить — это, наверное, как бросить курс морфина. Не так больно. Впервые он носится по торговому центру всё воскресенье, пытаясь выбрать какой-то стоящий новогодний подарок, потому что даже с родителями он условился еще несколько лет назад, о том, что друг другу они ничего не дарят. Но с Дашей ведь по-другому — она тихо говорит своим приятным голосом о том, что ей ничего не нужно, но Онешко просто хочет сказать ей «спасибо», несмотря на то, что это слово парень говорит десятками раз на дню. В ито­ге он спускает почти всё на дорогущие тени, думая, что ей должно понравиться. Денег остаётся только на то, чтобы взять себе перекусить и добраться домой. Когда он выбирает между цезарем и оливье, какой-то придурок задевает его тележкой, больно ударив по спине. Он слишком долго извиняется, а злость в Юлике так и не исчезает, ровно до того момента, как рядом с ним не появляется Руслан, который держит в руках несколько пачек чипсов. —…Я тебя потерял, обошёл полмагазина, а ты?! Ты блять стоишь здесь, и, — Тушенцов сбивается с мысли, когда замечает рядом со своим другом Онешко, —…о, привет, Юлик, что ты здесь делаешь? — Я или твой друг? — Юлик слабо улыбается, всё-таки выбирая цезарь. — И ты тоже. — Ну-у, я просто случайно врезался в него тележкой. — Как бы тебе в голову что-то не врезалось, — зло произносит Руслан, после чего резко одергивает себя, потому что не хочет, чтобы парень рядом считал его слишком агрессивным, каким он совсем не хочет казаться, — он мудак, конечно, но ты прости его, хорошо? — это он говорит, обращаясь уже к Юлику. Тот слабо кивает. — Откуда ты его знаешь? — тихо спрашивает у Руслана тот самый парень, который врезался в него. — Да так, с работы. Он исчезает среди стеллажей, оставляя внутри Юлика только болезненную горечь и новый приступ кашля.