Шедевр Предательства

Старые каминные часы издавали мерное тиканье в такт прерывистому стуку капель по холодному оконному стеклу. Изредка к этому звуку примешивался приглушенный и отрывистый стук шахматной фигуры, в очередной раз поставленной на деревянную доску. Сначала Джек, пытаясь занять мысли, следил за игрой, мысленно подмечая тактику и хитрости играющих Инригена и Левитты, но вскоре в голове все перепуталось, шахматная доска и фигуры превратились в расплывчатое нечеткое пятно, и мысли Повелителя Тыкв вновь устремились куда-то за пределы дома, к лесной чаще, к тряпичной кукле, которая сейчас была где-то там в такую непогоду. Почему она никак не возвращается? Непогода разыгралась не на шутку, уже вскоре после начала дождя поднялся мощный ветер, заставляя водяные струи лететь под большим уклоном. Где-то за верхушками возвышающихся вокруг дома елей гремел гром, оповещая о скором приближении грозы. Находиться ночью в подобном лесу крайне опасно. Зачем она туда пошла? До такой степени это неразумно. Скеллингтон все время бросал взгляд на окно, порываясь отправиться на поиски исчезнувшей Салли, однако воспоминание о том взгляде, коим она его одарила, удерживало на месте – столько в нем было ненависти. Все мысли перепутались напрочь. Салли оказалась непоколебима и холодна. Она любит его, но упорно не верит во взаимность своих чувств, и от этого мучает как себя, так и его. Однако Джек уже осознавал, что не сможет заставить себя покинуть ее, особенно теперь. Привязанность к этой девушке была похожа на проклятие, сковывающее по рукам и ногам. Это было как действие Куклы Вуду – больно ей, больно и ему. Какая там теперь романтика?.. Джек впервые подумал о том, что что-то способно сломить его. Она нужна ему. Почему? Сколько раз это «почему» прозвучало за последние месяцы в голове Повелителя Тыкв, но найти ответа он так и не смог. Это было невероятно и вместе с тем ужасающе. В самом плохом смысле этого слова. Когда черный Слон, вдруг разинув пасть, целиком заглотил несчастного белого Коня, Джек вздрогнул. - Ты сидишь тут уже час, - наконец заметила Левитта, повернув голову в его сторону. – Тебе не надоело? - Нет, - бесцветно ответил король Хэллоуина, пожав плечами. Через некоторое время он откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Внезапная необъяснимая сонливость одолела его. Не прошло и десяти минут, как вскоре лижущий трещащие поленья огонь в камине превратился в россыпь мигающих бликов, становившихся все более тусклыми, пока не потухли совсем, когда Джек впал в довольно глубокую дрему. Ему приснился совершенно странный сон, один из самых странных, которые ему когда-либо снились. Как в реальности он стоял на главной городской площади города Хэллоуин. Улицы заметены снегом, воздух очень холодный. Сквозь серые тучи на небе проглядывала огромная полная луна, заливавшая побелевшую землю таким ярким светом, что никакого освещения на улицах не требовалось. А его и не было. Не горело ни одного фонаря, ни в одном окне не наблюдался свет хотя бы самой маленькой и тусклой свечи. Холодная тьма, запрятавшаяся в отдаленных уголках города, куда не попадал лунный свет, вызывала необъяснимый ужас. И, тем не менее, городская площадь была освещена хорошо. Вытянутая тень замерзшего фонтана на снегу казалась живой, было в ней что-то угрожающее и даже скорбное. Ветер жалобно завывал и стонал, словно кричало живое существо. Услышав неподалеку приглушенный скрип притаптываемого снега, Джек резко вскинул голову и увидел четко вырисовывающийся на фоне ледяной белизны, укутывающей город, женский силуэт, приближающийся к нему. Серебристый отблеск ночного светила на темно-рыжих волосах и бледной словно светящейся во тьме коже дали понять, кто идет к нему навстречу, идет молча и с застывшим лицом. И тут в одном мгновение Джек ощутил кое-что совершенно странное и непонятное. При виде нее в душе скелета вскипело совершенно неожиданное чувство ненависти, настолько лютой и бешеной, что своими руками ему захотелось вырвать кукольное сердце из груди и раздавить его в сжатых костяных пальцах. Ему стало страшно от собственных чувств, но ненависть эта поднималась в нем сокрушительной волной, сметающей все на своем пути, не подчиняясь ни разуму, ни чему-либо другому. Салли смотрела на него, словно прекрасно об этом зная, в ее мертвенно-бледном лице читалась покорность человека, приговоренного к смертной казни и смирившегося со своей судьбой. Она не дернулась и не отошла ни на шаг, когда озверевший скелет подскочил к ней, не моргнула глазом, когда тот схватил ее за плечи, не издала ни звука, когда длинные белые пальцы до боли сжали ее, впиваясь в кожу, не оторвала от Скеллингтона прямого взгляда, когда крупные капли крови, собираясь в ранках, стекали по ее рукам и орошали дьявольски белый снег. Он ненавидел ее, ох, до чего же ненавидел, до чего же хотел ее смерти! Яростно взревев и практически ослепнув от бешенства, Джек, еще сильнее сжав плечи бедной девушки, со всего размаху отбросил ее на землю. Падая, Салли задела головой бортик фонтана. Удар был такой силы, что на темном его камне остался след крови. Сама кукла, едва успев бессильно выдохнуть, безвольно рухнула в снег, больше не шевелясь. Глаза ее оставались открытыми, и в них была такая вселенская мука, такое животное страдание, что все в Джеке содрогнулось. Волна ненависти, затопившая его, постепенно пошла на спад. Осторожно склонившись к неподвижной девушке, Повелитель Тыкв увидел пугающе алое пятно под ее покоящейся головой, расползающееся по снегу и влажным слипшимся от крови волосам. Салли была мертва. Тень фонтана зашевелилась, превратившись в силуэт существа, похожего на демона из мифов и легенд потустороннего мира, в длинных когтистых руках которого вдруг при резком взмахе оказались нити. Эти нити, тенью идущие по снегу, шли к запястьям тряпичной куклы, ставшие заметными только сейчас. Доселе серебристые и едва заметные, нити вдруг стали краснеть, пока, в конце концов, с них отяжеленных не закапала кровь. Жутко хохотнув, демон встряхнул руками, отчего иглы, соединяющие нити с плотью, вырвались из запястий девушки и растворились в ветре, который теперь завывал с таким бешенством, словно кричал не один, а целая толпа людей. Приглушенно вскрикнув, Джек как от удара током вскочил с кресла, тяжело дыша и окидывая гостиную безумным взглядом. Завертев головой, он непонимающе оглядел опустевшую комнату, прежде чем сумел понять, что все произошедшее было лишь страшным сном. Джек содрогнулся. Салли… Как воспаленное воображение могло создать такую ужасающую картину, связанную с ней? Необъяснимое и всепоглощающее чувство страха охватило короля Хэллоуина. Что, если сон вещий? Что, если он уже опоздал, и Салли мертва? Нет-нет, только не это, все что угодно, но не это. Сходя с ума от беспокойства, Джек буквально вылетел из общей гостиной, сорвав на ходу с вешалки длинный плащ и накидывая его на плечи. Открыв дверь, Повелитель Тыкв едва не был снесен потоком ветра и дождя, хлынувших в затененный коридор. Оказавшись под открытым небом, на котором уже сверкали слепящие молнии, скелет по затопленной дорожке рванул в сторону маленькой конюшни, притаившейся за деревьями возле дома. Там прямо у входа глазницы уловили чей-то высокий нечеткий силуэт, спокойно движущийся под проливным дождем. Подойдя ближе, Джек узнал в нем Ротаса. При виде темного мага на душе у Скеллингтона стало значительно легче. - Вы-то сейчас и нужны, - воскликнул Джек, когда тот повернулся к нему. – Салли сейчас где-то в лесу совершенно одна, возможно, с ней что-то случилось, нужно ей помочь… - Прекрасно, отправляйтесь же скорее. - Помогите мне в этом. Ночью там опасно. - Я не могу. Я уезжаю. - Уезжаете?! - Я покидаю вас на время, нужно уладить кое-какие важные дела. - Но… Но что если с ней что-то… Никто кроме вас не сможет помочь! - Неправда, Джек. Вы сможете. Это не мое дело, - Ротас вошел в конюшню, сбрасывая капюшон, с которого ручьем стекала вода. – А ваше и только ваше. Она ведь достаточно вам дорога? - Да, - с запинкой ответил Джек, меньше всего ожидая подобного вопроса. Хотя чего удивляться, наверняка сей чтец мыслей понял это в первый же день их знакомства. - Ну тогда что мне объяснять вам? Найдите ее, помогите ей, защитите и исцелите в случае беды, - Погладив своего черного коня по носу, Ротас ловко и легко взобрался на него, взяв в руки поводья. – Для этого вы и здесь, Джек Скеллингтон, не правда ли? Пришпорив своего скакуна, темный маг отрывисто приказал тому двигаться, и уже миг спустя он был на улице, под хлюпанье копыт по разбитой дождем земле устремившись в сторону леса и исчезнув в ночной мгле. Джек долю секунды простоял в конюшне в абсолютной тишине, приглушающей звуки грома и дробный стук капель снаружи, и глядел Ротасу вслед. Он поверить не мог, что тот, наверняка зная об опасности, угрожающей Салли, вдруг исчез в такой момент. Ведь она в числе его свиты, неужели ему настолько наплевать на ее жизнь? - Ну и ладно, - вслух сказал Джек, отмахнувшись. – Это действительно только мое дело. Он быстро подошел к лошади с ободранной плотью, на которой в свое время прибыл сюда, и попытался вывести ее из стойла. Однако животное, напуганное грозой, встало на дыбы, зарывшись копытами в землю и не сдвигаясь с места. - Ну же! – отчаянно воскликнул Скеллингтон, изо всех сил пытаясь заставить лошадь идти. – Не сейчас, только не сейчас! Та яростно взбрыкнулась, отчего Повелитель Тыкв от неожиданности едва не потерял равновесие. В ярости он отбросил всякие попытки вывести напуганное существо из стойла и, резко развернувшись, рванул прочь из конюшни, видя, что другого выхода кроме как отправиться на поиски на своих двоих нет. По пути он приглушенно ругал себя за то, сколько времени было потеряно на безрезультатную возню. Беспокойство в душе между тем неумолимо росло. Как призрачный свет от долгого наблюдения за солнцем, перед глазами стоял болезненный взгляд погибшей от его же руки девушки. Хэллоуинские ведьмы верили, что человеку ничто не снится просто так, что каждый даже самый бытовой сон, где кто-то ест бутерброд, является предвестником чего-либо в грядущем. Старшая ведьма, ныне покойная, даже однажды от руки написала целый сонник, где она в ярких образах расписывала, что может означать тот или иной сон. Если они правы, и даже самое глупое сновидение что-то да значит, то что же говорить об этом жутком и омерзительно реалистичном видении, в котором Джек настолько явственно ощущал теплую кровь тряпичной куклы на своих пальцах? Означает ли это, что если с ней что-то случится, вина будет лежать целиком на нем? Как же ему хотелось увидеть ее сейчас, как же ему хотелось защитить ее от всего, что могло бы причинить ей даже малейший вред! Пусть она и храбра, пусть она и сильна духом, это все не делает ее менее хрупкой и уязвимой. Джек понимал, что если бы ему в самом деле захотелось ее убить, это не составило бы ему абсолютно никакого труда. Хотя зачем думать о таких безумных вещах? Заросли все сгущались, Скеллингтону на пути попадалось все больше и больше живых растений, одно хищнее другого. Все они, издавая неприятное чавканье растительного тела, волочащегося по мокрой земле, из-под тишка подбирались к скелету, так и норовя обвиться вокруг его ног или шеи. Когда количество растений с поразительно длинными колючими шипами стало увеличиваться, Джек уже не мог просто идти, отмахиваясь или уворачиваясь от этих тварей – теперь ему приходилось передвигаться чуть ли не прыжками, зажигать Хэллоуинский Огонь, прибегать к всевозможным хитростям и уловкам, чтобы не угодить в ловушку. Леденящий ужас сковывал его, когда он думал о том, что Салли могла забраться в подобную глушь – теперь скелет не просто бежал, а несся на всех парах, уже не придавая значения тому, что шипы диких шевелящихся растений местами рвали ткань его плаща и фрака. Дождь все усиливался, гром гремел над самым ухом, временами ноги утопали в грязи чуть ли не по самую щиколотку. Окружающий лес превратился в смесь нечетких мелькающих темных пятен, проносящихся мимо. Полчаса спустя бесплодных поисков Джек начал терять надежду, что он успеет найти Салли живой, но, несмотря на это, он ни на миг не позволял себе замедлиться. Наконец обостренное напряженным состоянием зрение скелета уловило неестественно яркий для лесной гаммы мазок неопределенного цвета на шершавом стволе старого скрюченного дерева. Притормозив возле него, Джек мысленно заставил языки пламени, свободно скользящие по его костям, вспыхнуть чуть ярче, и внимательно вгляделся в странное пятно. Не прошло и мига, прежде чем он узнал в ярком мазке кровь, при ночном свете казавшуюся практически синей. Скеллингтон нахмурился и поднял руку, приложив ее к пятну, широко расставив пальцы, а затем аккуратно, не отрывая ладонь от ствола, провел рукой чуть вправо. Удовлетворившись увиденным, Джек скрипнул зубами и мотнул головой, отгоняя страшные мысли. На стволе был отпечаток залитой кровью ладони, приложенной к коре – вероятнее всего, кто-то, кого могли утащить дикие растения, пытался схватиться за ствол дерева, чтобы удержаться, но это его не спасло. Об этом свидетельствовала смазанность следа. Повелитель Тыкв вновь рванул было бегом, как внезапно даже сквозь шум ливня и угрожающий шелест подбирающихся все ближе диких растений он услышал чье-то слабое и тихое дыхание. Оно было настолько тихим, что услышать его уже было чудом. Джек внимательно прислушался, сосредоточившись на каждом вдохе и выдохе того, кто находился совсем неподалеку. Время от времени он терял это дыхание за шумом дождя и воем ветра, но сумев как следует напрячь все свои чувства, Повелитель Тыкв все же сумел определить его источник. Сделав пару шагов в сторону непроходимых на вид зарослей, Скеллингтон ощутил кое-что новое. Сначала он даже не смог понять что именно, пока характерный ритм не напомнил ему – он ощущал где-то вблизи стук живого сердца. Более того, Повелитель Тыкв прекрасно узнал этот легкий ритм трепещущего как крылышки маленькой птички сердца – он знал его как никто другой. О, разумеется, знал. Разве четыре года это мало, чтобы узнать, как бьется сердце любимого человека? Джек помнил прекрасные моменты поцелуев, когда Салли оказывалась настолько близко, что ему порою могло показаться, что ее кукольное сердце бьется в его пустой грудной клетке. Милая, смущенная и счастливая – до чего же она была красива в такие моменты. При этих мыслях что-то глубоко внутри болезненно заныло. Джек двинулся вперед на ритм и, не без труда прорвавшись сквозь непролазные на первый взгляд терновые кусты, оказался на крошечной поляне, обступленной плотным рядом высоких деревьев, угрожающе клонившихся к самой земле под напором ветра. Не сразу он увидел ее, а как увидел, земля в одночасье словно уплыла куда-то из-под ног, что случалось с ним крайне редко, а если точнее, не случалось еще никогда. Да, Салли действительно была здесь, но в каком состоянии… Где-то у основания деревьев можно было заметить множество толстых покрытых шипами лоз наиболее опасных растений, названия которых Джек не знал. Все они очень странно переплелись между собой, словно заточив в себе что-то. Или кого-то. Первой можно было увидеть неподвижную, покрытую длинными царапинами и испачканную влажной грязью женскую руку, лежащую на мокрой земле раскрытой ладонью вверх, расцарапанной до крови. Если приглядеться еще внимательнее, можно было разглядеть и ее обладательницу – пугающе неподвижную тряпичную куклу. На всем ее теле можно было обнаружить следы отчаянной борьбы, а также раны от острых и толстых шипов, не раз повреждающих ее тонкую бледную кожу. Лежащую на земле девушку прочные как стальные тросы лозы растений плотно обвили подобно веревке, лишая возможности двигаться. Яд шипов, глубоко вошедших в кожу, парализовал жертву, отчего она и оказалась без сознания. Голова безвольно откинута назад, глаза закрыты, однако тело неестественно напряжено, словно даже в бессознательном состоянии кукла пыталась заставить себя сделать хотя бы одно слабое движение. Вспомнив о необходимости дышать и с трудом сделав слабый вдох, Джек сорвался с места, и уже миг спустя он был рядом с ней, голыми руками рвущий опутывающие тело куклы лозы. Те начинали шевелиться в попытках сопротивляться, но Хэллоуинский Огонь, разгоревшийся вокруг Повелителя Тыкв, заставил их тут же убраться прочь, съеживаясь и чернея на глазах. Наконец освобожденная девушка уже лежала на коленях скелета, бережно придерживаемая костяными руками. То ли настойчиво зовущий ее голос, то ли изменение положения, то ли переставший поступать в кровь яд заставили ее вскоре не без усилий открыть глаза и, некоторое время слепо вглядываясь в окружающее пространство, заметить, наконец, держащего ее короля Хэллоуина. - Ты? – устало спросила она хриплым голосом. - Я, - с облегчением выдохнул Джек, позволив себе чуть улыбнуться. – Ты как, живая? - Вроде, - тихо ответила кукла, прикрыв глаза. – Как ты меня нашел? - Шел на ритм твоего сердца. - Чертов романтик, ты можешь ответить серьезно? Скеллингтон приглушенно рассмеялся. - Это не совсем неправда, находясь на расстоянии нескольких метров от тебя и именно так тебя и обнаружил. - И вот опять ты меня спас… Какого черта так выходит? Ну вот как мне теперь с чистой совестью тебя презирать, когда я стольким тебе обязана? - Хм, а меня есть за что презирать? - Найдется. - До чего же ты придирчива, Салли Регдалл. Поразительно просто. И до чего же я тебя, дурочку, люблю. Девушка вздохнула, но не смогла сдержать слабую улыбку. - До чего же я… Хочу тебе врезать, Повелитель Тыкв. Джек вновь рассмеялся и крепко прижал куклу к себе. - Бога ради, Салли, хватит. Ты все равно будешь моей. - Каков нахал! – воскликнула девушка, найдя в себе силы кулачком ударить скелета по спине. – А кто сказал, что я на это согласна? - А кто сказал, что я в это поверю? – лукаво улыбнулся скелет, обхватив ладонями ее лицо и чуть приблизив к своему. – В самом деле, хватит этого спектакля. Скажи честно, что любишь меня, и мы вернемся назад счастливые и неразлучные, как и положено. Ты уже призналась мне в любви, так что не отвертишься. Ну?.. Салли вновь вздохнула и, чуть помешкав, обняла Повелителя Тыкв за шею. - Уговорил, ладно. Я люблю тебя, да. Не будь больше такой скотиной, не оставляй меня, пожалуйста. - И не надейся, что я теперь вообще отпущу тебя хоть на шаг. Для тебя впутаться в беду раз плюнуть, везучая ты моя куколка. Девушка закатила глаза. - Ну что я могу с этим поделать, скажи мне, пожалуйста? - Не ходить ночью в грозу в Нехороший Лес. А вообще лучше не ходить сюда одной в любое время суток и состоянии погоды. Не хуже меня ведь знаешь, как тут опасно. - Да я и не пошла бы в такую глушь. Я остановилась не более чем в десяти метрах от нашего сада, как на меня напали эти дрянные растения. Словно зная, как загнать меня в ловушку, они нападали на меня со стороны дома так, что мне пришлось удирать от них, углубляясь в чащу, пока они меня не скрутили где-то здесь. - Вот теперь ты знаешь, как опасно на меня обижаться. Сразу какая-то ерунда происходит. - Ты заслужил. Ты оскорбил меня, между прочим. - Прости, я действительно раскаиваюсь в своих словах. Глупо то, что я вообще поверил тебе тогда. Я же тебя знаю, в тебе никогда не было такого качества как продажность. Улыбнувшись, Салли прижалась к нему чуть крепче. - Ну конечно не было. Как я могу, так любя тебя, отдать себя другому человеку? Это выше моих сил. - Теперь все это позади. Все так, как должно быть – ты моя, я твой. Наконец-то. Не надейся, что я теперь кому-то тебя отдам. Ты принадлежишь мне, Салли Регдалл, только мне. Тебе давно следовало это понять. Я знаю тебя всю, вижу тебя насквозь, и от меня тебе не уйти. - Ну и отлично, - усмехнулась девушка. – Я согласна на это. Ты тоже мой, кстати. Не забывай об этом. Некоторое время скелет и кукла просидели в молчании, уже не обращая никакого внимания на дождь, от которого оба промокли насквозь. Так продолжалось до тех пор, пока их не напряг подозрительный шум, донесшийся с края поляны. Даже повернув голову в сторону источника шума, никто в первый момент ничего не увидел кроме непроглядной тьмы. Ничего, пока оттуда неожиданно не выползло нечто длинное и шипастое, хищно бьющее по земле своим длинным растительным телом. Джек и Салли тут же вскочили на ноги. Загородив подругу собой, Повелитель Тыкв сосредоточил в себе остатки тепла, разжигающих адское пламя, охватившее все тело и разорвавшее покровы ночного мрака. - Не отходи от меня, - скомандовал он, обращаясь к Салли. – Ни на шаг, ясно? - И что же мне тогда делать? - Не вляпайся в беду. Этого вполне достаточно. - Одному тебе не справиться. - Ты вряд ли поможешь мне. - Поглядим еще. Пожалуй, сложно представить себе живые и дикие растения, да еще такие, что будут опаснее всякого животного, ибо весь лес принадлежит им, и убежать от них крайне сложно. Обычно эти твари водятся в таких вот мистических затененных небезопасных лесах, ибо они любят тьму. Так у них нет определенного названия, и зачастую их называют в зависимости от леса, в котором они водятся. Растительных убийц данного леса называли старообрядческими, когда, конечно, было кому называть. Активны они бывали редко, независимо от времени суток, однако находилось то, что заметно влияло на их поведение и заставляло просто бесноваться – это, как и для многих сверхъестественных существ, злосчастное полнолуние. Особенно глубокой ночью. Вот как сейчас. Идеальное время для того, чтобы в ночной тьме обвиться вокруг горла своей жертвы и задушить ее, а потом отдать мертвую тушу на растерзание диких зверей. С одной стороны это было страшно, но с другой стороны чем-то все это напоминало игру на выживание, которую Джек подхватил с невольной радостью – он даже позволил себе чуть зловеще улыбнуться, оценив то, как хитро старообрядческие убийцы действовали, желая загнать их в ловушку. Ожившие лозы подбирались со всех сторон, перекрывая все возможные выходы с поляны. Как же в рутинной жизни Хэллоуина ему не хватало этого! Игра началась. Настал их черед. Салли между тем старалась также зря времени не терять. Первое, что она заметила, так это то, что растения боялись огня, однако не до такой степени, чтобы вовсе не касаться охваченного пламенем Повелителя Тыкв. Еще раньше, когда она сама была схвачена, девушка сумела понять, насколько плотны растительные покровы – после отчаянных попыток отодрать их от себя на эпидермисе не осталось даже царапин от ногтей. Именно поэтому взять их можно было только раскаленным лезвием, которым пользовались когда-то Левитта, Инриген и Формибилис. Или же тяжелым тупым предметом, что в данной ситуации было более реально. Пока Джек, используя всю свою ловкость и силу, сжигал нападающих тварей, Салли быстро подхватила с земли самую длинную и тяжелую палку, какую ей удалось найти и суметь поднять. Как следует замахнувшись, кукла с силой ударила ею по подползающей к ней лозе. В какой-то момент ей показалось, что это помогло, однако, хоть и поврежденное, растение взбесилось еще больше и молниеносно атаковало, плотно обвившись вокруг кукольной шеи. Девушка охнула и, стиснув зубы, попыталась руками отодрать тварь от себя, чем сделала еще хуже, так как старообрядческая убийца еще плотнее сжалась на шее. Шипы вошли в кожу, и Салли почувствовала, как в отравленном сознании картинка перед глазами начала медленно расплываться. Однако несмотря на это она не оставляла попыток вырваться, прикладывая все возможные усилия. Ее муки закончились, когда внезапно оказавшееся рядом пламя заставила мерзостных созданий убраться. - Позвать меня не могла? – раздраженно спросил Джек. – Дожидалась, пока тебя задушат? - Не хотела отвлекать, - буркнула Салли, потирая шею. - От чего отвлекать, когда единственное, чем я сейчас занят, это твоя защита? – Скелет раздраженно отпихнул ногой ползком подбирающееся к ним растение. – Не смей больше геройствовать и своевольничать. Теперь-то, надеюсь, я имею право беспокоиться о тебе? - Можно подумать, до сего момента ты этим не занимался. - Занимался, конечно, но ты не слишком была этому рада. - Ну почему же, в глубине души мне было приятно. - Вот как. Глухое черное небо над головой рассекла белая молния, сопровождаемая громовыми раскатами, похожими на следующие друг за другом взрывы. Едва Салли успела автоматически поднять голову на слепящую вспышку сверху, как вдруг какая-то неведомая и страшная сила заставила ее ноги резко подкоситься. После этого удержать равновесие было нереально. Падая на разбитую дождем землю, девушка успела лишь увидеть нечто, промелькнувшее перед глазами буквально на миг – в следующую секунду со скоростью броска кобры что-то шипастое и плотное хлестнуло по лицу, а затем на еще большей скорости обхватило шею, сдавливая ее с такой силой, что по побелевшим губам куклы заструилась кровь, а тело безвольно онемело. На этом ужасы не закончились. Продолжая сжимать ее шею, лоза поднялась вверх, увлекая обездвиженную за собой, пока ноги ее не оторвались от земли и та не повисла словно на петле. От этого дыхание Салли перехватило, и она почувствовала, как быстро и мучительно ее измученное тело покидает жизнь. Господи, как же быстро, поразительно!.. Не успеваешь даже ничего осмыслить, не успеваешь попрощаться с близкими людьми… Ничтожной доли секунды, наполненной адской болью, хватает только на то, чтобы сделать последний вздох и сквозь вой ветра услышать ставший незнакомым голос, в ужасе и отчаянии кричащий ее имя… В этом крике столько боли, что хочется успокоить обладателя, сказать, что все в порядке, что ее муки уже позади, но это происходит только тогда, когда перестаешь дышать и теряешь связь с миром, а после этого, как известно, никто уже не может произнести ни слова… И все же мертвым быть хорошо… * * * В этот безумный и порочный мир невозможно прийти без мук. И как бы пафосно ни звучало сие высказывание, это чистая правда. Клянусь вам. Вы когда-нибудь замечали, что сделать что-то плохое гораздо легче, чем хорошее? Оскорбить человека бывает проще, чем сделать ему комплимент, а убить уж точно легче, чем вернуть к жизни. Задумывались ли вы когда-нибудь над такой несправедливостью? Почему для того, чтобы остановить сердце живого существа, хватает быстро вонзенного клинка, смертельного яда или одного выстрела в упор? А вот вы попробуйте заставить мертвое сердце биться. Вряд ли у вас это получится. Ну а если получится, то это может быть очень больно. Я знаю, ведь я пережила это. Описание моего прихода в мир пересыщено страдальческими оборотами и подробностями, разбавленными пошлыми рассуждениями о сущности и мнимой красоте боли, но куда без этого? Как я поняла позже, некоторым это даже нравится. Когда через мое покоящееся сердце проходит разряд тока огромной мощности, оно болезненно сжимается, и я чувствую себя так, словно меня сжигают заживо. Я вздрагиваю еще до того, как вообще вспоминаю, как двигаться. Мучительная судорога сковывает все тело. Боль адская. Я силюсь сделать вдох, но не могу. Я задыхаюсь. Всего полсекунды назад меня вырвали из небытия, а я уже не могу понять, за какие грехи меня так мучают. Очень хочется закричать, позвать на помощь, но я по-прежнему не могу вдохнуть. Мне страшно как никогда. Как вам такое прибытие в этот дружелюбный свет? Красиво? Это отвратительно. В боли нет и не было ничего красивого. Никогда. Она может показаться красивой, когда наблюдаешь со стороны, когда она тебя не касается. Хотя мне и чужая боль никогда не казалась таковой. Никто и никогда не узнает почему. Никто бы и не поверил, через что я прошла, чтобы только сделать свой первый вдох в новом теле – я же всего лишь тряпичная кукла, откуда у меня чувства? Меня никто не воспринимал как живую. Я бы сказала, что оно к лучшему, если бы ввиду этого со мной порою не обращались как с вещью. Но пусть. В этом есть свои преимущества. Суметь, наконец, вдохнуть, было для меня таким непомерным счастьем, что я даже забыла о моих муках и желании умереть, едва лишь став живой. Открыть глаза для меня было все равно что открыть целый мир. Ведь, оказывается, я не только дышу, двигаюсь и думаю, но еще и вижу. Потому что так страшно быть слепой. В глаза мне ударил слепящий и с непривычки режущий свет казавшейся огромной лампы, нависшей надо мной. Я зажмурилась и помотала головой. - Не так ярко… Больно же… глазам… - слабо шепнула я одними губами, слабо дернув кончиками пальцев правой руки. Нормально двигаться я по-прежнему не могла. Ответом мне послужил победный возглас, за которым последовал облегченный вздох: - Живая… Не уверенная в том, что мою просьбу все-таки выполнили, я не решалась вновь открыть глаза и прислушалась к остальным чувствам помимо зрения. В помещении, где я находилась, гуляли холодные сквозняки. Поскольку я была накрыта лишь тонкой шероховатой тканью, вскоре я замерзла. Не самое приятное чувство. Для моего создателя на фоне ликования ученого, чей очередной эксперимент удался, мои мелкие неудобства ничегошеньки не значили, поэтому я даже и не пыталась вслух сказать ему о том, что меня в данный момент беспокоило. Я по-прежнему не понимала, где я и что со мной происходит, но то, что я откуда-то знала человеческую речь, могла думать и анализировать, привели меня к догадке, что что-то в моей жизни еще происходило до той пустоты, из которой меня так грубо вырвали. Ситуация немножечко улучшилась, когда через полчаса я, уже одетая и немного согревшаяся, сидела на скрипучей кровати в предоставленной мне комнате и чуть дрожащей нетвердой рукой водила пером по листу пергамента, силясь вспомнить, как пишут обычные люди. Комната, в которую заселил меня мой создатель-профессор, была хоть и очень большой, но не слишком уютной. Холодный и сыроватый воздух, а также стены из спаянных друг с другом кусков металла наводили легкую тоску. Большое окно странной неровной формы было без стекол – страшно даже представить, до какой отметки опустится температура в комнате в зимнее время. Хотя я и не знаю, бывают ли здесь вообще зимы. Кутаясь в изъеденное молью покрывало, я думала о том, что со мной будет. Кто я вообще? Я не знаю даже своего имени. Единственный, от кого я могу узнать все то, что со мной произошло – это тот странный ученый, даровавший мне жизнь. Пожалуй, лучшее, что я могу сделать, это спросить у него об этом. Отложив бумагу, исписанную моим нетвердым несформировавшимся толком почерком, и старое истрепавшееся перо, я скинула покрывало и очень осторожно поднялась с кровати. С моторикой еще были проблемы, и идти я пока могла не очень быстро, так как ноги дрожали, и я могла упасть в любой момент. Словно младенец, который только научился ходить, ей богу. Надеюсь, в скором времени моя походка станет тверже. Покинув свою комнату, я, на всякий случай держась одной рукой за стену, устремилась в лабораторию, откуда меня вывели. Мигающий свет и странный шум говорили о том, что профессор, продолжающий какой-то очередной эксперимент, был у себя. И хоть он сказал мне сидеть у себя и никуда не выходить, я рискнула нарушить его работу, вызвав нешуточное раздражение. Однако поняв, что так просто я от него не отделаюсь, ученый со вздохом указал на свободный стул у его рабочего стола, приглашая сесть. Опустившись на него, я подняла на своего создателя пытливый взгляд, мысленно формулируя свои вопросы. По мере того, как шли минуты моей новой жизни, я ощущала, как силы возвращались ко мне, пробуждая другие чувства, кроме боли и необоснованных страхов. Основное из них – любопытство. Мне нужно знать хотя бы самое основное. - Так что ты хочешь узнать от меня? – спросил профессор устало, пододвинув свое механическое кресло поближе к столу. Сделав глубокий вдох, я начала с самого простого, но самого главного: - Кто я такая? - Тебя зовут Салли. Ты моя помощница. Я стар, и мне необходима помощь. Поэтому я создал тебя. - То есть, я что-то вроде прислужницы? - Все верно. - Кто же вы такой? - Меня зовут профессор Франкенштейн. Я ученый. Я гений. Потому что никому не удавалось повторить многие из моих опытов, прославивших меня. В конце концов, я подарил тебе жизнь, а я сомневаюсь, что кому-то другому это бы удалось. - Я была кем-то? - В смысле? - Ну, может, я жила и раньше… - Понятия не имею. Но думаю, что нет. Ты – тряпичная кукла, а не человек. У тебя жизнь только одна. - Я создана только для того, чтобы помогать вам? - Да. - Я могу быть похожей на человека? - Зачем? - Все-таки я живая. - Весьма сомнительное утверждение. - Почему? - Потому что у тебя нет души. - Разве такое может быть? - А почему не может? - Будь я бездушной, разве я… чувствовала бы? - Физическая боль никак не связана с наличием души. - Значит, я не совсем живая, бездушная тряпичная кукла, созданная как прислуга? - Верно. - Хм-м… - Вопросы закончились? - Нет-нет… Я… может, я красива? - Нет, Салли, ты совсем не красива. - И полюбить я никого не могу? - Зачем? Что за глупые мысли тебе лезут в голову? - Что же у меня тогда есть? - Ничего. Ничего, кроме тела и простейших мыслей. Я тебя создал вовсе не для того, чтобы ты рассуждала о чем-то. Ты должна знать свои обязанности и выполнять их, а в остальное время сидеть у себя и не высовываться. Понятно? - Да… - Ну вот и чудно, возвращайся к себе, мне надо работать. Оперевшись рукой о металлическую поверхность стола, я поднялась, чувствуя себя совершенно раздавленной. Нет, те муки, которые я пережила, вовсе не стоят того, чтобы быть тем, чем я являюсь, если он говорит правду. Пожалуй, если бы на мой первый вопрос он бы ответил, что я никто, я бы расстроилась не меньше. Хотя, ведь именно это он по сути и имел в виду. Я не живая. Не мыслящая. Не чувствующая. Я вещь. Вот и весь вывод. Вернувшись в свою холодную комнату, я сумела лишь безвольно упасть на кровать и прикрыть глаза. Теперь мне уже не хотелось ни о чем думать. Ни о чем. Вообще. * * * Мягкий свет поднимающегося утреннего солнца проникал в окна, затапливая золотом маленькую тихую комнатку. Джек резко открыл глаза и беспокойно поднял голову, нервно озираясь по сторонам. Только убедившись, что все в порядке, он чуть успокоился, однако тревожная маска не спадала с его лица. Скеллингтон вновь глянул в угол комнаты, где находилась кровать, на которой, укрытая до груди, неподвижно лежала рыжеволосая кукла, чья обычно бледно-синяя кожа казалась практически белой в данный момент. Встав со стула, сидя на котором он провел всю мучительную и бессонную ночь, скелет на нетвердых ногах подошел к кровати и чуть склонился над девушкой, внимательно и тревожно вглядываясь в ее бледное лицо. Глаза ее оставались закрытыми вот уже три дня, с меловых губ за это время не сорвалось ни слова, ни шепота. Ее легко можно было принять за мертвую. И тем не менее, она еще жила, хоть жизнью это можно назвать с натяжкой. Осторожно проверив, не сидит ли повязка на шее девушки слишком плотно или слишком слабо, Повелитель Тыкв, казалось, чуть успокоился, но это было далеко не так, ибо во всем его виде читалась тревога, столь несвойственная королю Хэллоуина. Чуть рассеянно Джек убрал прядь рыжих волос с лица куклы. Его подавленное и какое-то неживое состояние было пугающим, особенно для Левитты, которая, приоткрыв дверь в комнату, приглушенно спросила: - Джек, ты это… Поспишь, может, все-таки? Ну какой тебе толк тут сидеть? Этим ты ей не поможешь нисколько. Ведешь себя очень глупо. - Ротаса еще нет? – послышалось вместо ответа. - Нет… - Почему? Он мог бы помочь ей. Он же темный маг, он ведает такими тайнами, о которых мы даже малейшего представления не имеем. А он исчез… - Взгляд Джека сделался отрешенным. – Он точно знал, что подобное может случиться… Не удивлюсь, если он сам хотел ее смерти. - Что ты такое говоришь! - Говорю как есть. Оставь меня, пожалуйста. Левитта без колебаний вошла в комнату и бесшумно подошла к кровати. - Пожалуйста, уходи, - повторил Джек, не поднимая головы. - Она моя подруга, - Левитта, качнув головой, устроилась на стул рядом с постелью. – Я имею такое же как и ты право узнать ее состояние и просто побыть рядом. А может даже и большее. Твое же суточное пребывание здесь ничего уже не исправит. - Слышу в твоем голосе укор. Считаешь меня виноватым в случившемся? - Даже если в этом и есть твоя вина, ты ее искупил. - Это каким же образом? - Ты принес ее сюда целой, - Ведьма кивком головы указала на тряпичную куклу. По позвоночнику Джека прошелся неприятный холодок. Целой… Не живой, не здоровой, а целой… Это слово показалось таким ужасным, ведь это действительно единственное, что можно было сказать о Салли в данной ситуации. То, что она цела. В остальном же… Опустив голову еще ниже, Джек мягко взял неподвижную и холодную руку девушки в свою и чуть сжал. Даже кисть руки казалась неживой, словно принадлежащей трупу. - Я не переживу ее смерти. - Знаю. Слова повисли в воздухе и медленно растворились в нем, вновь оставив освещенную светом утреннего солнца комнатку в угнетающей тишине. Нарушил ее лишь резковатый стук по наружному подоконнику стекающих с крыши дождевых капель, оставшихся после вчерашней непогоды. То ли от этого звонкого стука, то ли от какого-либо иного внешнего фактора Салли вдруг слабо зашевелилась. Джек и Левитта замерли, воззрившись на девушку, которая уже пару секунд спустя медленно открыла глаза. Что-то сразу заставило Повелителя Тыкв напрячься – ее взгляд был совершенно незнакомым, каким-то странно рассеянным и даже испуганным. Пока девушка молчала, скелет и ведьма также боялись произнести хоть слово, ожидая, когда же она заговорит. Наконец взгляд куклы остановился на присутствующих в комнате. Она чуть приоткрыла рот, решив, видимо, что-то сказать, но тут же закрыла и чуть сдвинула брови, призадумавшись над чем-то. Джек было дернулся по направлению к ней, но Левитта удержала его за предплечье руки. - Подожди еще, - сквозь зубы шепнула ему она. – Не трогай ее, дай ей хотя бы немного прийти в себя. Салли все же услышала ее слова и чуть вздрогнула; подняв голову, она тихо и чуть хрипло спросила: - Ну и где я теперь? - Ты дома, - ответила Левитта негромко. - Разве здесь мой дом? - Ну да. Джек открыл рот, намереваясь заговорить, но ведьма незаметно толкнула его ногой, бросив на скелета многозначительный взгляд. В его состоянии ничего не стоило напортачить и сказать что-нибудь лишнее. Скеллингтон посмотрел недовольно, но промолчал. - Хм-м… - протянула Салли, медленно и с трудом приподнимаясь на локте. Вызванная этим простым действием боль, похоже, очень удивила ее: слабо ойкнув, девушка вновь упала на подушки. Рука ее автоматически дернулась к повязке на шее. - Что ЭТО? – изумленно прошептала она. – И почему так болит? Хотя нет, это даже не боль – я вообще практически не чувствую своего тела. Что со мной случилось? Ведь я могу ходить, могу двигаться. Пусть не так уверенно, как нормальные люди, но я могу, правда. Где Франкенштейн? Может, он мне объяснит, если вы так странно молчите? Дурное предчувствие, до этого момента терзавшее Джека, многократно возросло. Почему она вдруг вспомнила о профессоре? Да и вообще, ее слова звучали как-то очень странно. Теперь Левитте не приходилось пинать или толкать его – Скеллингтон сам уже не был в силах вымолвить хоть слово. Левитта между тем озадаченно глянула на подругу, хотя по выражению боли в ее глазах можно было понять, что ведьма догадывается, в чем дело. Протянув бледную с тонким запястьем руку вперед, она успокаивающе коснулась тыльной стороны кукольной ладони и мягко заговорила: - Все в порядке, ты просто немножечко… Заболела. Это пройдет, это не столь страшно. От следующих слов, произнесенных Салли, на душе у скелета и ведьмы похолодело: - Но кто ВЫ такие? - Что? – беззвучно выдохнул Джек, расширившимися глазницами глядя на девушку. Где-то глубоко в душе он лелеял безумную надежду, что Салли просто шутит, хотя ее нынешнее состояние вовсе не располагало к шуткам. Левитта же сумела совладать с собой и ровным голосом произнесла: - Мы те люди, которые помогут тебе встать на ноги. Давай знакомиться. Мое имя Левитта, а его – Джек. Со временем мы станем хорошими друзьями. - У меня еще никогда не было друзей, - задумчиво протянула Салли. – Я не помню как это – дружить. - Тут помнить не надо, дружба того не требует. - Тогда это было бы замечательно, - Взгляд тряпичной куклы переметнулся на застывшего Джека. – Что-то не так? У вас такой вид… Что-то случилось? Или я чего-то не знаю? - Нет, - прозвучали первые слова, произнесенные Скеллингтоном вслух после ее пробуждения. – Все хорошо, Салли. Тебе не о чем тревожиться. Повелитель Тыкв, продолжая удерживать на лице легкую и почти естественную улыбку, некоторое время вместе с Левиттой разговаривал с тряпичной куклой о чем-то отвлеченном, пока та, утомившись, вновь не легла на подушки. Когда девушка уснула, Джек встал со стула, неощутимо поцеловал ее в нездорово бледный лоб и без слов покинул комнату. Левитта молча посмотрела ему вслед.