Шедевр Предательства

Заложив руки за спину и глядя перед собой, Джек тщательно нечто обдумывал, меряя просторный затененный кабинет ровными шагами. - Что мы имеем на сегодняшний день? – наконец спросил он, остановившись на месте, но не повернув головы к своему собеседнику. - Так-с… - Мэр поправил свои маленькие круглые очки для чтения и вгляделся в потертый желтоватый пергамент огромной длины, исписанный его мелким почерком. – Психологическое давление… Зараженные мертвецы… Кровавые лучники на краю карниза… Наш весельчак-палач и старая колесница… Ядовитые москиты-гиганты… Некроманты… Парочка каннибалов… - Вроде бы и много, но все равно чего-то не хватает, - протянул скелет задумчиво, прищелкивая длинными пальцами. – Мы явно упускаем что-то важное… Я упускаю… - Ну, ты говорил, что отправился за свежими идеями. Оправдай же тогда хоть как-то свой безрассудный побег из города, - Мэр снова обмакнул старое перо в чернильницу. - А ведь и правда, - Повелитель Тыкв улыбнулся собственным мыслям. – Я столько пережил за эти недели… Даже как король ужасов, я сам натерпелся предостаточно страху. Ну-ка посмотрим, что тут можно придумать… Можно задействовать наши тыквы. - Они ведь и так задействованы… - …В качестве светильников, знаю. Но вы никогда не задумывались, насколько прочны их усищи? Ими можно было бы задушить хоть взрослого шакала. Один лишь их вид вполне может напугать, если знать, как это использовать. - Хм… Странная и довольно рискованная затея. Но… Если ты считаешь, что в этом есть смысл… - Мэр внес новый пункт в длинный список. – Посмотрим, во что оно выльется. Продолжай. * * * Глядя себе под ноги, Эйн отвлеченно мерила шагами серую неплодородную землю у запустелой хижины, где единственной растительностью была сухая колючая трава, за которую цеплялся холодный и тяжелый туман. Девушка отчаянно пыталась привести мысли в порядок, но тщетно. На сей раз недвижное сердце преобладало над ее разумом. Иногда светловолосая странница начинала бессвязно говорить нечто вслух, силясь заглушить таким образом собственные мысли, но толку от этого было мало. Эйн сама не могла сказать, зачем она пришла в это значимое для нее место, но противиться желанию вернуться сюда она была уже не в силах. Боги, ну разве может мертвое существо так глубоко ностальгировать по тому, что было столь много веков назад? О, какой стыд. Не может же та, кого называют Живой Сталью, быть такой чувствительной к подобным вещам. Или может? Пнув носком мелкий камешек, Авантюристка фыркнула и тряхнула головой. Опустившись на берег, она осторожно стянула свои старые стоптанные сапоги. Бескровные, исполосованные уродливыми шрамами ноги не чувствовали ледяной воды пепельного озера, омывающей меловую кожу. Эйн тяжело вздохнула, мрачным взглядом окинув собственные худые лодыжки. Она была бы даже не против, если бы все эти шрамы болели. Но она была лишена даже такой простой вещи. До чего же это уныло и скучно – жить и ничего не чувствовать физически – ни боли, ни наслаждений. Опустив голову так, что светлая коса почти касалась влажной глинистой земли, девушка неподвижно просидела еще некоторое время, прежде чем до слуха ее донесся подозрительно близкий шорох шагов. Повернув голову, Эйн попыталась вглядеться в туманные тени позади нее, но все оставалось неподвижным и спокойным. Однако если зрение ее и не было столь хорошим, то слух был достаточно остер, чтобы уловить вновь прозвучавшие тихие шаги за хижиной. Спешно натянув сапоги, странница поднялась с земли и на всякий случай обнажила оба кинжала. - Кто здесь? Ответа, разумеется, не последовало, а вот звук шагов стал несколько отчетливее. Некто пустился на бег, но в противоположную от Авантюристки сторону. Та незамедлительно последовала за неизвестным шпионом, продираясь сквозь сухие кусты. Как назло, маленькая серая чаща становились все гуще, и держать отдаляющиеся тени в поле зрения становилось все сложнее. Однако хлеставшие по лицу колкие ветви едва ли могли напугать, и Эйн продолжала преследование, прокладывая себе путь клинками, где это требовалось. Однако, в таком густом сухом лесу, да еще и в тумане, девушка, как и боялась, все же потеряла свою цель. В ярости воткнув один из своих кинжалов в ствол старого мертвого дуба, светловолосая покойница скрестила руки на груди, ругая себя на чем свет стоит. Простояв так некоторое время и пинком разворошив горстку прелых листьев, Эйн выдернула клинок из древесины и собралась было пойти обратно, как нечто довольно необычное привлекло ее внимание. У основания пронизанной высохшими корнями земляной насыпи что-то странное скрывалось за густым висячим мхом. Подойдя ближе и отодвинув мох рукой, девушка даже отшатнулась от увиденного: перед ней, высеченное прямо в камне, возвышалось нечто напоминающее большую двустворчатую дверь, исписанную совершенно непонятными рунами и символами. Оправившись от удивления, Авантюристка попыталась открыть ее, но на ней не было никаких ручек или углублений – лишь большая печать из гладкого камня, служившая, видимо, своеобразным замком. Было понятно, что так просто ее не отпереть. Эйн провела пальцем вдоль загадочных углублений, складывающихся в один большой рисунок неизвестного происхождения. Скользя пытливым взглядом по выступам, через какое-то время странница все же сумела найти нечто более-менее понятное ей – то была цепочка слов, окаймляющих ту самую замочную печать: «Я пламенем откроюсь в час нужды, ведомая рукой монарха» Однако даже после этого ничего не прояснилось. Напротив, сия надпись путала еще больше. Что это за дверь? Кто ее здесь оставил? Как ее открыть? И главное – что за ней находится? Все эти вопросы оставались без ответа, и это было поистине невыносимо. Эйн покрутилась у дверей еще немного, но убедившись, что ничего нового она уже не узнает, все же сдалась и оставила, таинственное место, возвратившись в туманную чащу. Однако на этом ее размышления не закончились. * * * Когда раскрытая книга, которая до сего момента лежала на его коленях, резко захлопнулась, Джек вскинул голову. - В чем дело? - И не говори мне, что читаешь ее, - отрезала Салли. – Ты держишь ее вверх ногами, не заметил? Что это с тобой сегодня? Ты обещал поделиться со мной тем, что узнал, а сам вот уже весь вечер молчишь и даже в глаза мне не смотришь. Что такое можно было увидеть в том несчастном доме, что даже мне ты об этом не можешь рассказать? Мне кажется, мы уже обсуждали вопрос доверия. - Ты как всегда права, - вздохнул Скеллингтон, устало откинув голову назад. – Просто… Мне очень не хочется пугать тебя тем, в чем я сам толком не уверен. - В таком случае, быть может, я могу стать той, кто подтвердит или опровергнет твою догадку? – предположила тряпичная кукла, устроившись рядом. – Ты все равно не можешь скрывать это от меня вечно. Не будь дураком. В этом нет смысла. - Хм, ну что же, - Скелет нахмурился, постукивая костяными пальцами по подлокотнику кресла. Вытянув из-за ворота спрятанную карту, он протянул ее подруге: - Что ты видишь на ней? - М-м… - Салли внимательно вгляделась в рисунок. – Ну, игральная карта. Обычная игральная карта с черным джокером. Это она тебя так напугала? Что в ней не так-то?.. - К твоему счастью, ты не застала той мрачной эпохи в истории города, когда власть находилась в руках Бугимэна, - глухо откликнулся Повелитель Тыкв. – Все, кто пережил это нелегкое времечко, прекрасно помнят Черного Джокера, который был символом злосчастного мешковатого тирана. Сам Уги даже намеревался сделать этого джокера королевским символом вместо общепринятой тыквы, но к счастью, до такого абсурда не дошло. Также этим именем называли одного из его лучших придворных асассинов... Тот держал в страхе весь город, поскольку все тайные казни неугодных совершались именно через него. Черный Джокер был правой рукой Бугимэна. Никто не знал толком, откуда он взялся – этот тип всегда был одет в черные шутовские одежды и носил маску, полностью скрывающую его лицо. Он убивал своих жертв, издавая жуткий смех, и смех этот даже стали называть предвестником Смерти, ибо каждый знал: если где-то в ночи слышен его хохот, значит, к утру где-то в городе будет обнаружен труп. Любые убийства сходили ему с рук, разумеется, ведь он находился под покровительством самого короля. И вот поэтому само словосочетание «Черный Джокер» у любого горожанина ассоциировалось с самим Бугимэном. Суть еще в том, что мешок любил поиздеваться над теми, кому уготована смерть – он просил своего асассина подбросить карту жертве за день до ее неофициальной казни. Уги доставляло удовольствие наблюдать за тем, как получившие такую карту горожане со страхом спешно собирают свои пожитки и пытаются убежать из города. Естественно, у них ничего не выходило, и они в скором времени все равно умирали. Салли, эта карта неспроста оказалась в том доме. Помещение было полностью уничтожено огнем, а карта лежала зарытая в пепле и даже нетронутая огнем. Кто-то пришел после пожара и подложил ее. Кто-то, кто знал, что я приду, и кто знал, что я найду эту карту. Кто-то, кто решил, наконец, дать о себе знать… Воцарилось долгое молчание. Глядя на бледное и нахмуренное лицо возлюбленной, Джек в глубине души пожалел, что рассказал ей обо всем этом, хоть и понимал, что этого все равно не избежать. Он накрыл тыльную сторону ее руки своей ладонью. - Я знаю, что тебе не понравится моя идея, но возможно, что в скором времени мне придется спрятать тебя понадежней… - Вот еще, - Салли недовольно тряхнула головой. – Я не стану отсиживаться в теплом месте, пока в городе творятся такие дела. Стало быть, ты уверен, что это дело рук Бугимэна? Но не мог же он вернуться… Или мог? - Раньше я думал о том, что с ним покончено навсегда, но теперь я и в этом сомневаюсь, - мрачно отозвался король Хэллоуина. – Кто знает, на что он способен? В конце концов, Уги – довольно могущественный некромант, а некроманты вполне способны преодолеть смертный план и возродиться, пусть несколько и в иной форме… Вспомни того змея, что мы видели в гроте. - То есть, его могли попросту перешить?.. - Где-то оно может и так, но все равно я чувствую здесь подвох. Змей – это так, мелочь, отвод для глаз, и только. Простая перешивка едва ли вернет Бугимэну былые силы. Здесь нечто иное, более сильное, более… темное. Сдается мне, что настоящего перерожденного Уги-Буги нам еще только предстоит увидеть. И если все правда, то он стал опаснее, чем был когда-либо. Думаю, после всего пережитого ему не до шуток – он будет действовать решительно. Первый этап его плана выполнен – он заставил кого-то поджечь дома, чтобы вынудить меня вернуться. Затем подбросил карту. И пока, я думаю, все идет так, как он и планирует. - И что же нам тогда делать? - Мы должны действовать не менее решительно, если не хотим оказаться в проигрыше. Нам желательно идти на шаг вперед, если это возможно. - Как же ты собираешься это осуществить? - Пока не знаю, правда. Мне нужно все как следует обдумать, - Джек свел кончики пальцев вместе. – И на это понадобится время. - Тогда, если моя помощь в этом тебе не требуется, я оставлю тебя и не буду мешать, - негромко произнесла Салли, поднимаясь. – Не засиживайся слишком долго… Тебе необходимо хорошо выспаться. - Да, конечно, - отрешенно произнес Скеллингтон, глядя в огонь. – А ты ложись и не обращай на меня внимания. Вскоре девушка, умывшись, скользнула в свою легкую ночную сорочку и забралась под теплое одеяло. Уснуть, однако, никак не удавалось. Кукла все продолжала лежать, бессознательно стиснув пальцами край подушки, и молча смотрела на чуть ссутуленный силуэт скелета, темнеющий в свете каминного пламени. Она боялась за него, боялась за их будущее, которое в свете надвигающейся угрозы казалось безрадостным. Салли знала, что если бы это было в ее силах, она сделала бы все, чтобы уберечь Джека от любой беды. Но что она может сделать, чего добьется она своими малыми силенками?.. Посидев еще некоторое время в глубоких раздумьях, Джек вскоре стал замечать, что его все чаще клонит в сон. Его убаюкивало практически все – начиная от потрескивания огня и заканчивая едва слышным мерным дыханием уснувшей Салли. Верный признак сильной усталости. Решив, что ничего дельного этой ночью ему в голову уже не придет, да и что утро все же вечера мудренее, Повелитель Тыкв нехотя поднялся со своего кресла, разминая затекшие суставы. Все же Салли права – ему следует выспаться, чтобы на следующий день быть в состоянии принять какое-нибудь серьезное решение. Повелитель Тыкв отрешенным жестом махнул в сторону камина, заставив огонь в нем потухнуть, и, на ходу расстегивая фрак и стягивая с себя рубашку, добрел до кровати. На миг он остановился перед дремлющей тряпичной куклой, глядя на ее прелестное личико, казавшееся сейчас таким мирным и спокойным. Джек вспомнил то солнечное утро, когда он увидел ее в саду, и на смену раздражению с отчаянием пришло странное тепло, ощущающееся где-то в груди. Там, где когда-то билось живое сердце, а ныне зияла лишь пустота. Скеллингтон даже самому себе не мог сказать, каким образом этой маленькой девушке удается вызывать в нем такое необычное и приятное чувство, но иной раз думаешь: в действительности ли это так важно? Раз это происходит, то, наверное, так и надо, и нечего копаться в собственных эмоциях, выискивая то, чему нет простого объяснения. Главное, что одно лишь присутствие Салли способно хотя бы на время избавить его от всех треволнений, и это уже прекрасно. Осторожно улегшись рядом, Джек бережно, стараясь не разбудить, прижал подругу к себе. Та обняла его в ответ во сне, прильнув головой к его плечу. * * * Мэр важно расхаживал по городу, и впервые за долгое время широкая улыбка сияла на его лице. Подумать только: стоило Джеку появиться в Хэллоуине, как город ожил, словно какая-то невидимая сила привела в действие застоявшийся механизм. В горожанах проснулся долгожданный энтузиазм, и теперь чиновнику уже не приходилось бояться за то, состоится ли праздник вообще. Он с удовлетворением наблюдал за тем, как кучка фантомов в масках хвастались друг перед другом своими трофеями вроде отрезанных ушей или собственноручно вынутых из груди врага сердец, попутно решая, где их лучше развесить к праздничной ночи. Компания вампиров, закрывавшихся широкими черными зонтами от ненавистного солнца, обсуждали недавнюю кровавую пирушку и думали, где бы поискать еще жертв, чтобы развесить их бескровные трупы на стенах часовни. Оборотень, рыком разгоняя прохожих на своем пути, трусцой перемещался по мощеным улицам, неся в зубах несколько ритуальных берцовых костей. Каждый был занят в меру своих возможностей, и уже ни у кого не оставалось сомнений, что праздник, который должен состояться уже через неделю, пройдет так, как положено. Покрепче перехватив ворох свернутых в трубку желтеющих пергаментов, Мэр решил заскочить по пути в пропахшую кислотой, чесноком и тролльим жиром алхимическую лавчонку, из узеньких окошек которой валил подозрительный серовато-зеленый дым. Внутри, окутанные парами готовящихся зелий, суетились две молодые ведьмы, которые, закатав полосатые рукава и прикусив губу, сосредоточенно помешивали нечто в своих оловянных котлах. Откинув волосы с взмокшего лба, худенькая белокурая ведьма с бельмом на глазу заглянула своей помощнице через плечо и покачала головой: - У тебя выходит совсем не то, что нужно. Зелье должно получиться кроваво-красным, а у тебя оно скорее тянет на цвет болотной гнили. Что ты опять сделала не так? - Не суй свой нос в чужой котел, - буркнула в ответ мрачная колдунья в старой черной мантии. – Я считаю, что здесь нужен сушеный паслен, а не свежий. Эффект будет сильнее. - Ты думаешь, что знаешь это лучше, чем алхимик, написавший это? – в раздражении молодая ведьма потрясла усеянной пятнами потрепанной книгой перед носом упрямой собеседницы. Однако та и бровью не повела. - Ты настолько уверена в его мастерстве, Мирабель? Он мог быть кем угодно. Я никогда не поверю книге, пока не посмотрю автору прямо в глаза и не буду убеждена, что передо мной человек, который действительно знает свое дело. - А если автор умер за несколько веков до тебя? - Вот я и не полагаюсь на мертвецов. Это существа из прошлого, которые придерживались старомодных ныне взглядов. Собственный опыту я доверюсь с куда большей охотой. - Ты неисправима, - устало выдохнула Мирабель, откладывая книгу в сторону. И только тут она заметила посетителя. - Ах, Мэр, до чего приятно видеть вас, - улыбнулась она, зайдя за стойку. – Входите, входите. Чего желаете? У нас есть лекарства от всех болезней… Что вас беспокоит? - Мне бы чего-нибудь от бессонницы, а то совсем замучила, вы понимаете, - пояснил чиновник. – Столько дел… Перед праздником оно всегда так. - О, разумеется, - Белокурая ведьма понимающе закивала и направилась к старому застекленному шкафу, сверху донизу заставленному всевозможными склянками, которые светились, мерцали, шипели и даже подрагивали, словно живые. – У нас тут точно что-то было… Хм… Не припомню точно… Эйн! - Да? В чем дело? – из-за пурпурной портьеры, отделявшей внутреннее помещение лавки от мини-склада с ингредиентами, выглянула сероглазая леди, которая тут же приветственно помахала Мэру. - Ты не помнишь, какая из настоек эффективна против бессонницы? – спросила у нее Мирабель. – Я запамятовала что-то. - Насколько я помню, экстракт из крыла махаона и зубов огра неплохо помогает. - И то верно. Всегда удивлялась тому, как такую дрянь, как толченый зуб огра, можно использовать для полезного, а не вредоносного зелья. Во-от, - Ведьма извлекла из глубины шкафа небольшую склянку с глинистого цвета содержимым и протянула ее двуликому чиновнику. – Пейте в течение недели перед сном, и будете спать как убитый. Советую запивать водой – вкус у этого снадобья крепкий и горький, приятным его не назовешь. - Благодарю, - Мэр улыбнулся и протянул алхимику несколько монет. Спрятав зелье в карман, он обратился к Эйн: - Так ты, стало быть, теперь тут в помощниках? - Можно и так сказать, - Девушка кивнула. – Яды столько раз спасали мне жизнь, так что как тут не заинтересоваться ими? Полезная вещь против врагов, я вам скажу. Это неплохой опыт, да и в алхимии я кое-что да понимаю. - Чем языком чесать, лучше бы подсобила мне, - подала голос та самая мрачная и упрямая ведьма. – Мне нужны ингредиенты. - Да-да, конечно, что тебе нужно, Зельда? В этот момент тяжелая, увешанная сушеными травами входная дверь вновь со скрипом отворилась. Заслышав жужжание механического кресла, Эйн, в этот момент несшая миску с лягушачьей икрой и глазами тритонов, подняла взгляд и улыбнулась: - О, это вы, доктор? Вы совсем не изменились. - А я-то был уверен, что все эти слухи о твоем возвращении не более чем выдумки, - промычал профессор, потерев плоский подбородок. – Вот уж не ожидал вновь тебя увидеть. Что же с тобой было все эти века?.. - Я предпочитаю не распространяться об этом, - уклончиво и чуть раздраженно ответила девушка, высыпая ингредиенты в котел. – Есть такие вещи, о которых не хочется вспоминать. Надеюсь, вы меня понимаете. - Ну да, понимаю, - Франкенштейн лишь кивнул, подъезжая к стойке, и обратился к хозяйке лавки: - Мне нужно пять склянок с неразбавленной кровью мурены. - Они недешевы, - заметила Мирабель. – Вы уверены, что хотите взять именно неразбавленный образец? - Да-да, иначе я бы его не просил. И желательно поскорее. - Хорошо, сейчас все принесу, - С этими словами ведьма исчезла на складе. После некоторой тишины, прерываемой лишь стуком ложки о стенки котла, да бульканьем очередного варева, Эйн, наконец, решилась заметить: - Странно видеть вас в городе, доктор. Насколько я помню, за всеми покупками вы обычно посылали Гарика. Но, возможно, за время моего отсутствия что-то могло измениться?.. - Да нет, в целом ничего не изменилось, - буркнул Франкенштейн. – Правда, теперь Гарик лишь убирается в доме, да ассистирует мне в лаборатории, а рынки и лавки посещает моя дорогая Джуэл. Как-нибудь я познакомлю тебя с ней, как будет время. Наверное, она – единственное по-настоящему удачное мое творение. Заботливая, хозяйственная… Преданная. От Авантюристки не укрылось то, как старательно профессор выделил последнее слово. - Хм, преданность – это хорошо, - протянула Эйн, мелко нарезая сушеные крысиные хвосты. – И раз вы так высоко цените это качество, то, стало быть, вы сами пережили чье-то предательство? - О, я вынужден признать, что был у меня один крайне неудачный эксперимент, - мрачно ответил ученый, развернув свое кресло к собеседнице. – Я сотворил излишне свободолюбивое и глупое существо, которое никогда не хотело прислушаться к голосу разума, продолжая творить только то, что ей хотелось. Эта несносная девчонка Салли жестоко измотала бедного старика своими выходками. Запри ее – и она ускользнет через окно, накажи ее – и она отравит тебя, не моргнув глазом. На редкость эгоистичная и упрямая девица, вот что я скажу. И ведь я – да-да, именно я! – подарил ей жизнь, а что я получил взамен от этой неблагодарной девчонки? Одну лишь головную боль. Эйн нахмурилась, но Франкенштейн, однако, продолжал говорить, уже ни на кого не обращая внимания: - А затем еще хуже – она повелась на красивые речи Повелителя Тыкв и позволила ему вскружить ей голову. Глупышка, она поверила ему. Ей и в голову не могло прийти, что для него это не более чем очередное мелкое развлечение монаршей особы. Наверное, ее не стоило слишком винить – единственным проводником между ней и реальностью были разве что красивые книжки об идеализированной любви, которой на самом деле нет. Вот и сама Салли решила, что все у них как в книге. Она не хотела меня слушать, и сама же за это поплатилась, когда Джек, наконец, бросил ее, показав, насколько она «дорога» ему. Ха! По крайней мере, это отрезвило ее, хоть и на время, увы. То, что она вернулась, означает лишь, что она ничему не научилось, и это в очередной раз доказывает, какая она дурочка на самом деле. Наконец, профессор закончил свою тираду и замолчал. Было видно, что эти злые слова долгое время копились в нем. Эйн низко опустила голову, сделав вид, что она с интересом изучает шершавую красную чешую виверны. - Зачем вы так говорите, доктор?.. Джек любит ее. Он отправился в такую даль только для того, чтобы вернуть ее… Разве это не показатель? - А ты никогда не задумывалась, ЗАЧЕМ ему понадобилось ее возвращать? – Франкенштейн ехидно прищурился. – Не глупи хотя бы ты. Ты прекрасно видишь, что все женское население города сходит с ума по нашему дражайшему королю – они все у его ног, и если бы Джек захотел, он мог бы менять дам сердца хоть каждый день. Но среди знакомых ему особ появилось одно исключение – Салли. После их ссоры она отдалилась от него, почти возненавидев за предательство. Но гордость Повелителя Тыкв не позволяла ему принять тот факт, что есть женщина, которая не готова сама кинуться к нему в объятия. - И для этого ему нужно было отправиться к черту на рога? Просто чтобы?.. - Ему скучно, Эйн. Ему всегда было и будет скучно. Однажды его скука чуть не довела нас до катастрофы с тем злосчастным Рождеством. Вот и в этот раз он просто заскучал. Ему захотелось чего-то нового, вот он и рванул прочь из города, чтобы поставить перед собой цель растопить лед и вновь завоевать доверие слабовольной девчонки. Помяни мое слово, вскоре Джеку снова это надоест, и он вновь разобьет этой дурочке сердце. Впрочем, она сама виновата в том, что позволяет так издеваться над собой. - Почему вы так уверены в том, что для Джека она едва ли что-то значит? Вы так хорошо его знаете? Да и почему вы говорите о Салли как о некоей пустоголовой кукле? – холодно спросила Эйн, которой этот разговор нравился все меньше и заставлял ее почувствовать себя все более неуютно. Ей стало обидно за своих друзей, которых профессор выставил в таком неблаговидном свете. Не знай она их лично, решила бы, что речь идет о некоем эгоистичном ловеласе и простодушной дурочке. Та еще парочка была бы. - Неужто ты за один день так хорошо узнала эту несносную девчонку? – хмыкнул док. – Я же создал ее своими руками, кому как не мне знать, гуляет у нее ветер в голове, или нет?.. К счастью, неприятная беседа была прервана вернувшейся со склада Мирабелью. Назвав цену содержимого каждой склянки, ведьма забрала монеты и передала экспериментальную кровь Франкенштейну. Понимая, что причин оставаться больше нет, профессор кивнул и, развернув свое кресло к двери, покинул алхимическую лавку.