Шарлотка

      Люциан лежал на софе и отправлял в рот по вишенке. В комнате работал телевизор, по которому шло какое-то комедийное шоу. Выходной был славным и тягучим, и мужчина наслаждался этим. До этого момента Люциан всю неделю работал официантом в кафе. Представьте обаятельного молодого человека, приправляющего шуткой унылый вечер гостей. К нему хочется обращаться, поскольку с клиентами Моргештерн одинаково вежлив. Частичек обаяния хватало на всех. Работа не такая тяжёлая, как у Молоха.       Молох лежал на диване и отсыпался после непрерывных двух суток работы. Зрелище это было интересное: огромный детина на скромном диване с подушкой под боком. Не стоит удивляться такому количеству диванов: Люциан стремился к максимальному комфорту, поэтому посчитал, что лучше обзавестись сразу двумя диванами. Это решало спор, кому сегодня растекаться по мягкой обивке.       Молох почти не двигался, только шумно дышал, проявляя признаки жизни при таком богатырском сне. Люциан иногда протягивал к Молоху ногу и дотрагивался ею до мужчины, чтобы слегка толкнуть. Зачем? Непонятно. Может, крепкий сон казался Моргенштерну забавным.       — Я не сплю, — сонно отозвался великан с дивана, подминая под себя подушку.       — Я вижу, — улыбнулся Люциан. — Скоро будет двенадцать часов, как ты спишь, ты знаешь?       — Так долго? Да ну… — проворчал Молох, устраиваясь поудобнее.       — Сделать тебе кофе?       Молох приоткрыл глаза, посмотрел немного на Люциана и согласился.       Моргенштерн сходил на кухню и вернулся с кружкой ароматнейшего кофе с молочной пенкой. Молох с ленцой поднялся, отложил подушку и прижался к спинке дивана. Откинул голову, взглянув на Люциана. Взял кружку.       — Какой чертовски гейский кофе.       — Гейский? Мне напомнить тебе, кто ты по ориентации? — с хмыком спросил Люциан, садясь на софу. — Кофе ему не нравится, понимаете ли. Я сделал так, как делаю себе. Никаких уточнений не было.       Молох отпил немного кофе и подержал во рту, чтобы распробовать. Задумчиво глянул на кружку. Сделал ещё глоток.       — Или всё-таки понравился? — с хитрецой в глазах спросил Моргенштерн.       — Я не говорил, что мне не нравится. Я назвал его гейским. Но ты прав: он всё-таки пришёлся мне по душе. Спасибо.       — Обращайся, — хмыкнул Люциан. — А вишни хочешь? Хорошая вишня, сладкая.       — Я тебе что, дитя леса? Пусть остроухие пижоны в обтягивающих штанах пляшут в лесу и собирают ягодки, а мне надо мяса. Хочу мяса.       Про то, что вишня растет не в лесу, Люциан говорить не стал.       — Так вот, кем ты меня видишь, да? — с вызовом поинтересовался Моргенштерн. Молох понял, что сказал не подумав.       — Ну, нет… — задумался он, после чего ухмыльнулся. — Или да. Да, у тебя обтягивающих вещей больше, чем у меня. Если ты и дальше будешь бывать у своего младшего брата, не ровен час, когда ты начнёшь и глаза подводить, как он.       — Что? Подводить глаза? Иди ты, — возмутился Люциан, выплевывая вишнёвую косточку. — Я не для того хожу в кожанке и с щетиной.       — И всё же ты не так брутален, как думаешь, — ухмыльнулся Молох. — Я видел твоё бритое брюшко.       — Ты вообще слишком много видел, как я начинаю думать, — Люциан отложил вишню на столик между диванами. — Это для тебя, между прочим.       — Я не жалуюсь, — поднял руки Молох. — Ты очарователен.       Люциан фыркнул.       — Комплимент? Ничего себе. Правда, ты странно стал его делать, ты начал с оскорблений. Обвинить меня в не-брутальности! Охренеть. Дожил. Что будет дальше? Ты подцепишь какого-нибудь волосатого байкера в местном баре? Это будет для тебя достаточно брутально?       — Я не об этом, — поморщился Молох. — Я не говорил, что не-брутальность — это что-то плохое. Наоборот. Ты не такой брутальный, каким кажешься, но это привлекает. Сразу хочется взвалить себе на плечо такую прелесть и донести до ближайшего траходрома.       — Всё, засмущал, засмущал, лукавый, — улыбнулся Люциан и прищурился.       «Я тебе ещё покажу», — говорил Моргенштерн всем своим видом.       И внезапно сел к Молоху на колени.       Тот заинтересованно поднял брови и едва не пролил кофе от неожиданности.       — Что, тоже кофе захотелось? — хмыкнул Молох.       — Нет, меня интересует нечто более притягательное, — промурчал Люциан, поглаживая мужчину по груди.       Молох был в тёплой клетчатой рубашке, и ему сразу стало жарко. Свободную руку он положил на ягодицу Люциана, которая отлично прощупывалась: тому причиной были чертовски обтягивающие штаны.       — Ничего не треснет в такой позе, а? — съязвил Молох.       — Ой, между прочим, штаны очень удобные, ничего не болтается.       — Вообще? — фыркнул мужчина.       Люциан шутливо отвернул от себя Молоха и засмеялся. Мужчина опять чуть не пролил кофе — Моргенштерн изъял его и поставил на стол. После этого Люциан погладил Молоха по щекам. Тот едва тихо мурлыкнул, довольный таким вниманием. Молох закрыл глаза и расслабился, держа на ягодицах теперь уже две руки.       — Люциста дурно на тебя влияет: ты слишком много язвишь, — заметил Люциан, коснувшись носа мужчины своим.       — Зато теперь мы на равных, и я могу тебе ответить на любой твой язвительный комментарий, — проговорил Молох и прижал Люциана к себе потеснее. — Тебе не нравится?       — Наоборот, — ладони Люциана проскользили по волосам от висков до затылка. — Ты наконец-то социализируешься. Раньше ты был замкнутым в себе жестоким тираном, а сейчас… Сейчас с тобой можно вести дело.       — А может, я просто расслабился и открылся тебе? Имей в виду: если ты обманешь меня, ты труп.       — Всё-таки какой же ты милый, — с иронией подытожил Люциан и коснулся губ мужчины своими.       Поцелуй выдался скромным и мягким. Длился он достаточно долго для того, чтобы в груди разгорелось пламя. Казалось, ещё секунда, ещё маленькая искра, и всё к чертям вспыхнет. Сердце Люциана забилось сильнее. Неожиданно его осенило, и он соскочил с колен Молоха, чтобы сходить в другую комнату.       Вернулся Моргенштерн с небольшим красным свёртком. Он протянул его Молоху.       — Держи, — хмыкнул он. — А то скоро Рождество, а ты не готов.       Молох усмехнулся и принял подарок. Он сразу же распечатал свёрток: внутри лежал большой красный свитер со снежинками и оленями — очень толстый и тёплый.       — Это мне? Не рановато ли?       — Я купил его на распродаже. Подумал, что тебе будет приятно. А на Рождество я тебе ещё что-нибудь подарю, — пожал плечами Люциан с улыбкой. — Примерь.       Молох с неохотой расстался с красно-чёрной клетчатой рубашкой, раздевшись до белой майки, и надел свитер. Люциан оказался доволен результатом. Теперь Молох стал большим и плюшевым — такого обнимать и обнимать. Мужчина поднялся с дивана, чтобы посмотреться в зеркало, и погладил себя по животу.       — Недурно, — оценил Молох, повернувшись то в одну сторону, то в другую. — Спасибо.       — «Недурно»? И всё?       — Да, — подумал Молох и ответил. — Пожалуй, что недурно.       — Как информативно, — хмыкнул Люциан.       Молох развел руками. Моргенштерн не выдержал и поднялся, чтобы обнять его. Он прижался к груди Молоха. Стало слышно сердцебиение великана.       — Ты как будто в последний раз меня видишь. Заобнимал уже, — усмехнулся Молох.       — Не смог удержаться, — оправдался Люциан.       — Ладно, я всё равно не против. Обнимай.       — Спасибо, блин, за разрешение, — фыркнул Моргенштерн и щёлкнул Молоха по носу.