Шарлотка

      Звенели колокола.        В груди бешено колотилось сердце.        Ещё секунду назад Молох и Люциан стояли перед алтарём, чтобы поклясться друг другу в вечной любви. Нет, они уже это сделали, когда расписались друг у друга в гримуарах, но заключить брак и на Небесах — почему бы и нет? Особенно если учесть их происхождение.        Ближайший друг Молоха — Петер Валенсия, архангел с огромным клеймором за спиной, обустроил всё как надо. Они не пили вместе, не курили, не встречались ради дружеских посиделок. Предметом их дружбы было нечто более величественное и важное — взаимопомощь в нужную минуту. Молох был уверен в Петере, Петер — в Молохе. Их сближало то, что они оказывали друг другу великанские по размеру услуги.        Когда Молох объявил о венчании, Люциан завизжал от радости и бросился мужу на шею. Главнокомандующий и представить не мог, что генерал на такое способен. Обычно Люциан так ярко своих эмоций не проявлял. А тут на тебе — визг и бросок на шею. Похоже, мужчина очень долго об этом мечтал, но не говорил, думая, что его задумку отвергнут.        Люциан с трудом сдерживал слёзы, пока стоял в пышном свадебном платье и слушал священника. Длинный шлейф тянулся до самой двери церкви — его несли чертята, принявшие облики детей. Платье было сшито на заказ, и сама подготовка наряда была волнительной. Моргенштерн до последнего не верил в чудо, но получал удовольствие от визитов в ателье. Платье с кружевными рукавами, тугим корсетом и белой пышной юбкой — просто мечта.       Когда Молох заходил уточнить детали церемонии, Люциан смешно прятался и говорил, что до свадьбы видеть невесту нельзя. Тогда главнокомандующий с улыбкой закрывал глаза и уверял генерала, что ничего не видел. Демоница-портниха закатывала глаза, но ничего не говорила. Демоны редко женились, так что она впервые принимала такой крупный и дорогой заказ. Тем более, от высокопоставленного лица. Она не знала, что свадьба будет наверху.       Люциан переминался с ноги на ногу, обутый в белые туфли на высоком каблуке сорок третьего размера. Сжимал ладонь Молоха, забывая, как дышать, и держал свечу.         — Расслабься, малыш, — наклонился к нему Молох.         — Знаю, знаю… Просто я… — Люциан сглотнул. — Так счастлив.         — Когда мы в гримуарах расписывались, ты так не прыгал, — с шутливым укором шепнул Молох.         — Это другое, — улыбнулся Люциан. — Сам Творец благословит наш брак. До сих пор не верю, что это происходит. Правда, странно, что я раньше о Петере не слышал.         — О козырях в рукаве и не говорят, — хмыкнул Молох. — Потом объясню. Сейчас от тебя требуется только светиться от счастья и желать наступления первой брачной ночи.         — С тобой каждая ночь как первая брачная, — улыбнулся Люциан.        Молох не сдержался и поцеловал супруга в висок.        Когда священник закончил читать речь о воссоединении, Молох и Люциан передали свечи поручителям (ими были Петер и Слайз) и обменялись кольцами. Люциста, Рене и Кальцифер — подружки невесты в обтягивающих сиреневых платьях — зааплодировали. Остальные гости последовали их примеру.         — Да благословит Господь ваш брак, — священник перекрестил пару, отчего те поморщились, ощутив жжение от Святого Духа — залог того, что всё происходит по-настоящему.        Молох вынес Люциана из церкви на руках. Тот крепко обнимал любимого за шею одной рукой, а другой — вытирал слёзы радости, чёрные от туши.        Чуть позже между Петером и Молохом произошёл разговор.         — Спасибо за услугу, Петер, — говорил главком. — Благодаря тебе моя принцесса порхает уже неделю.         — Ты сам знаешь цену, Молох, — сдержанно улыбнулся архангел. — Церемония стала возможной лишь потому, что отчасти ты до сих пор ангел. Правда, насчет Люциана, честно скажу, я не был уверен. Я сомневался, переживёт ли он такое большое количество Святого Духа, но, видимо, ты настолько сильно напитал его своей энергией, что от него несёт твоим запахом за километр.         — Ну, я стараюсь не выпускать его из своих объятий слишком далеко, а то разгуляется ещё, найдёт себе кого посдержаннее да помилостивее. Нет. Я тиран и деспот, так что он мой и только мой. Я готов ради него на всё. Даже на заключение брака на Небесах.         — Я слышал, что это была идея Люциана, и удивился. Венчание — крепчайший способ связать сущности. Теперь, если один из вас умрёт, умрёт и другой. И это будет концом. Вернее, могло бы быть. Поскольку я твой поручитель, я смогу вытащить тебя из Инферно. За тобой последует и сущность Люциана. Также вы будете чувствовать боль друг друга, даже душевную. Ты готов к этому? Выдержит ли Люциан груз твоей печали?         — А чего мне печалиться? Я довольно стрессоустойчив, к тому же у меня теперь такая замечательная наиофициальнейшая жена в лице Люциана. С ним мне печали нипочём. Честно говоря, я бы обошёлся и без венчания, поскольку думал, что это невозможно. Но не с тобой, Петер! Благодаря тебе в Аду газеты долго будут пестрить о произошедшем. Возможно, я даже дам пару интервью. А что насчёт тебя? Тебя не накажут?         — Никто не видел Бога, — уклончиво ответил Валенсия. — И ты особо не распространяйся о том, кто позволил вам венчаться.         — Хорошо, — они пожали руки. — Ты знаешь: я умею хранить тайны.         — Это, кстати, вроде первый раз, когда ты за кого-то так крепко цепляешься? Что особенного в этом Люциане?         — О, Петер, в нём всё особенное, — улыбнулся себе главнокомандующий. — Он меня не раздражает. В любой ситуации он поступает именно так, как нужно. Он верит в меня. Для него я господь бог! При этом он не увлекается и способен спустить меня с небес на землю какой-нибудь остротой или поиграть со мной в изнасилование.         — Ты уверен, что это игра? — хмыкнул Петер.         — Ну нравится ему грубая рука, что тут поделаешь, — пробубнил Молох. — Если бы ему не нравилось, он бы ушёл от меня.         — Что? Ушёл? Живым? — удивлению архангела не было предела.         — Ну ладно, я бы его не отпустил. Но ему хорошо со мной. Можешь спросить, если не веришь.         — Нет, я видел его слёзы счастья. Вы прекрасная пара. Вас сам Господь благословил. Теперь вам друг от друга никуда не деться, — хмыкнул Петер.        Петер выполнил свою миссию, и вскоре ему было видение, когда он уютно устроился в кресле у себя дома.        Молох, неистово раздирая юбку платья, добирался до сладкого обнажённого Люциана. Генерал смеялся, слушая, как в клочки превращаются тысячи долларов. Он закатил глаза, когда Молох припустил его бельё и вобрал в рот возбуждённый член. Мужчина тут же стиснул бёдрами голову главкома и пронзительно застонал, откинув голову и запустив пальцы в волосы любимого.        Петер поморщился, поскольку не хотел быть свидетелем их соития, но видение было неумолимо.       На моменте, когда Молох уже начинает иметь Люциана, последний цепляется за его плечи и неистово шепчет:         — Мо, я хочу от тебя детей…       Зароненная в порыве оргазма мысль прижилась в мозгу главнокомандующего. Петер увидел, как вскоре долго размышлял Молох над этим, как тяжело ему давалось решение. Убивать сына, если родится сын, а он родится, если всё случится, ему не хотелось. Он пил много виски и иногда приходил домой пьяным. Люциан, изменив пол на женский при помощи магии, тащил его в спальню, где происходил довольно бурный для полусонного Молоха секс.       — Моя детка…       Петер опять поморщился, ибо ну сколько можно, о небо!       Всё закончилось тем, что Люциан таки забеременел. Это был мальчик.       — Ему нельзя рождаться, — твёрдо заявил главнокомандующий, узнав, что у него будет сын.       — Почему? — недовольно произнёс Люциан.       — Он станет претендовать на власть, а мне соперник не нужен.       — А если не станет? Дай ему вырасти и решить самому.       — Нельзя. Ты привыкнешь к нему, и терять его будет тяжелее.       — Раз уж на то пошло, Мо, то воспитай своего сына так, чтобы он не хотел тебя убить. Раз ребёнка сделал ты, то и воспитывай его тоже ты! С моим непосредственным участием! Потрахаться — легче лёгкого, а вот воспитать того, кто не захочет тебя убить, вот это уже более осмысленно.       — Во что ты меня втянул…       Люциан заключил лицо Молоха в ладони и широко улыбнулся.       — У нас будет отличная семья, Мо. Не переживай.       И у них вырос сын. Его назвали Амадей. Ему достались рыжие волосы и характер первого отца, милое личико и обаяние — от другого отца. Молох был горд тем, что у него вырос такой статный сын. Ему даже не хотелось убивать его. Он сделал его своим первым заместителем, потому что равным Молоху по жестокости был только он. Амадей взрывал головы непокорным демонам не хуже своего папаши. Люциан лишь вздыхал: он просил участия в воспитании ребёнка — он его получил.       Малец не претендовал на большее. Ему нравилась полная богатств и крови жизнь, пока у него не появились мысли править наверху. Молоху эта идея понравилась. Как раз в Верхнем мире пустовал офис главнокомандующего. Они отправили сына наверх, отпустив в самостоятельное плавание.       Что случилось дальше, Петер не узнал — видение с болью прекратилось. Валенсия часто видел, что происходит в параллельных вселенных. Для верности он решил позвонить Молоху.       — У аппарата, — отозвался главком.       — Ты сейчас не пьёшь виски, думая о том, как убить собственного сына?       — Нет, а что? — недоумевали на другом конце трубки.       — Ничего, просто кое в чём убедился. Спасибо, что ответил, до свидания.       Петер облегчённо вздохнул. Земле ничего не угрожало. Значит, это не та вселенная. О вселенной, в которой Молох — Малака, а Люциан — её законный муженёк, и у них имелась дочь Дейн, разродившаяся внучкой, он и вспоминать не хотел. Стоило больших трудов залатать дыры, что наделала Дейн, пока спасала своё дитя.       Но пока всё спокойно. Молох наверняка сейчас зажал где-нибудь в уголке изнывающего от похоти Люциана, и у них происходит соитие. Петер не видел в этом ничего особенного, поскольку сам был бесполым существом, далёким от телесных развлечений. Ему бы о равновесии мира думать, а не о том, кто с кем спит.       Он заварил себе кофе и вышел на балкон. Здесь, на Небесах, всегда спокойно. За исключением Эдемского сада — там могли хулиганить молоденькие ангелы в коротких рясах, до которых охочи демоны. Петер стоял на балконе тринадцатого этажа и наслаждался ароматом напитка. Ему так редко удаётся расслабиться, и вот она — минутка тишины и покоя. Никаких видений, погонь и драк. Всегда бы так.