Шарлотка

      Люциан лежал на диване, завернувшись в плед и положив голову Молоху на колени. Главнокомандующий в очках для чтения, взятых для удобства, наблюдал за тем, как под пальцами сплетаются шерстяные нити в общее полотно. Ловкие отработанные движения не стоили никаких усилий. Телевизор работал: показывали концерт «Чёртова дюжина» со всеми современными адскими исполнителями популярной музыки. Люциан иногда что-то мычал в ритм песни, не запоминая слов, и это мычание убаюкивало главнокомандующего. На нём не было привычной униформы: в свободное время грозный демон носил бледно-лиловый халат и тапки в синюю клетку. Никто не знал, кроме Люциана, что у него под халатом. Ничего нового. Всего-навсего красные рождественские труселя с оленем. Моргенштерн подарил их мужчине совсем недавно. Оба, конечно, поржали, но Молох всё же взял мысль о ношении на вооружение.       — Не могу взять в толк, чем этот концерт так тебе нравится, — ворчал Молох, который не любил попсу.       — Музыка здорово влияет на мои биоритмы, и когда я слушаю популярную музыку, то отвлекаюсь от общего подавленного состояния. Музыка бодрая и хорошая, несмотря на дурацкий текст, — пожал плечами генерал.       — Подавленное состояние? А почему оно у тебя подавленное? — удивился главком.       Ему казалось, что всё в порядке.       — Ну, я иногда вспоминаю то, через что нам пришлось пройти, и это давит на меня неподъёмным грузом. В такие минуты, как сейчас, я наконец забываю обо всех неприятностях и просто живу настоящим. Мне приятно, что мы вот так проводим друг с другом время: не воюем, не заполняем бумаги и не сражаемся в постели.       — А чем тебе сражения в постели-то не угодили? — возмутился главком, как будто Моргенштерн позарился на его святыню.       — Ничего не имею против, но иногда просто побыть друг с другом рядом гораздо важнее. Даже бездействуя, как сейчас, мы оба всё равно наполняем друг друга теплом. Я люблю вот так просто лежать с тобой рядом. Чувствовать, что рядом лежит любимый амбал, бесценно.       — Ну, прям уж амбал, — проворчал Молох. — Если бы у меня была мать, я бы сказал, что она мной гордится и что в детстве я ел много каши.       — С каких лет ты себя помнишь?       — Лет с 12-ти… Думаю, Элохим сотворил ангелов именно в таком возрасте. Сотворил служить людям. Этим беспомощным, тщеславным и глупым кусочкам плоти.       — Элохим? — нахмурился Люциан.       — Настоящее имя Демиурга — Элохим, да. Ты не знал? — удивился Молох.       — Никогда не задавался этим вопросом, — хмыкнул генерал. — Возможно, я бы спросил это у Газаля при встрече, хотя, мне кажется, он бы сказал «Аллах, и всё тут» и отмахнулся от меня. Он такой же ангел, как и ты, только его почему-то не выгнали до сих пор из Эдема. И он слабее тебя.       — Ну, ещё бы, — мурлыкнул Молох, гордясь собой. — Нынешние князья тьмы были приближёнными Демиурга, а таких всего немного. Люцифер предложил нам контракт на более выгодных условиях, но его дело быстро прогорело. Он единственный, кто видел Элохима. И, видимо, ему не очень понравилось, если он решил взбунтоваться. Хотя, говорят, между ними была любовь, которую ожидал лишь один разочаровывающий конец. Ему наскучил Люцифер, вот и всё. Отыгранная карта, а мы просто битые шестёрки.       — Ты, наверное, был очень милым в юности, — отметил Люциан.       — Если ты когда-нибудь видел Ганнибала, сына Ваала и Астарты, то примерно можешь представить, каким я был. Таким же медноволосым, как ты мог бы сказать, «амбалом» с кучей амбиций и сильными кулачищами. Правда, со временем я подрастерял свой пыл. Я завоевал всё, что мог завоевать, и теперь лишь защищаю навоёванное. Единственным, кто сможет меня свергнуть, может быть только мой потомок мужского пола.       — Такое ощущение, что ты чего-то не договариваешь, — Моргенштерн сел и закутался в плед получше.       — Думаешь, я не говорю, кто стал источником таких сведений? Проще некуда: я сам так решил. Это логично. Моя копия, страдающая излишком амбиций, способна на многое. Хотя, может, я бы по-настоящему насладился бы битвой с ним. Это был бы эпичный вызов.       — Если бы у нас и были дети, то точно не для этого, — строго заметил генерал и встал с дивана, чтобы включить электрический чайник, стоящий на подоконнике. — Как будто я бы тебе позволил убить нашего сына.       — Давай решать проблемы по мере их поступления, — мягко улыбнулся Молох, не отвлекаясь от вязания. — Я знаю, что прежде чем завалить своего сына, мне будет необходимо завалить тебя, а этого я не планирую. Ты знаешь условия, при которых я бы мог тебя завалить и куда, — главком шутливо подёргал бровями.       Люциан тепло улыбнулся в ответ. Он бросил в кружку пакетик чая и засыпал пару ложек сахара. Чтобы не беспокоить Зару по поводу чая, генерал настоял на том, чтобы в комнате было всё необходимое для его заварки. Моргенштерн хоть и вырос в богатой семье, но привык делать всё сам. Молох не говорил, но одобрил эту затею. Незачем делать из Люциана холёного аристократишку, таких полон Ад.       — Наш сын был бы самым очаровательным существом на свете, — произнёс Люциан. — Ты бы мог связать ему свитерок и подарить на, опять же, Рождество.       Демоны праздновали Рождество как одно из явлений Демиурга и одевались в ангелов, чтобы вспомнить, кем они могли бы быть сейчас. Это было, как человеческое Рождество, только с другим подтекстом.       — То, что я вяжу, ничего не значит, — хмыкнул Молох. — Мне просто нравится плести. Это успокаивает, хоть и не значит, что я никому не могу взорвать голову ради собственного увеселения.       — Как хорошо, что здесь только Зара и я, — заявил Моргенштерн. — Учитывая обстоятельства, я не удивлён, что вокруг тебя так мало приближённых. Хотя я удивлён, что Слайз не живёт с тобой, чтобы обеспечить тебе полную безопасность.       — Ага, может, мне ещё Йенса с Люцистой к себе подселить и превратить собственный дом в общежитие? — иронично поинтересовался Молох. — Я могу о себе позаботиться, Слайз — это мой личный органайзер на чешуйчатых ногах, который может цапнуть, если его захочет приоткрыть тот, кому этого делать не следует.       — Вы с ним, наверное, даже на корпоративах не встречаетесь, — усмехнулся Люциан, заваривая себе чай.       — Корпоративы к чёрту, все пьянки сугубо вне штаба, — повёл бровью Молох. — Пускай устраивают, — главнокомандующий подразумевал Йенса, Слайза и Люцисту, — что хотят, но без меня и вне моих законных владений.       — Тебе никогда не хотелось с ними подружиться? — Люциан подсел обратно к Молоху.       — Так у меня станет слишком много слабых мест, — заметил главком. — Мне тебя хватает с головой, и то я всё равно проворонил несколько важных моментов, о которых до сих пор жалею, — он вздохнул. — Кстати, разведка докладывает, что Ваал вновь жив и здоров, но непонятно, где он находится. Держи нос по ветру, ясно? Если что, призывай Марту, ей полезно лишний раз обагриться кровью, она по-другому-то и не точится.       — Хорошо, — согласился Люциан и положил голову на плечо Молоху. — Что ты вяжешь?       — Да вот носок хочу закончить.       — Он длинный. На какой это размер?       — А тебе всё расскажи да покажи, — хитро хмыкнул главнокомандующий. — Может, тебе ещё ко мне инструкцию написать да подарить?       — Было бы неплохо, — покачал головой Люциан задумчиво.       — А что во мне тебе до сих пор не ясно?       — Ну, например, твоя фамилия, которую я должен был получить после нашей свадьбы, — заметил генерал.       — Узнаешь со временем.       — А почему ты её скрываешь?       — Кто владеет полным именем демона, тот без труда может принудить его к службе на себя любимого, — отметил главнокомандующий. — Если я кому и доверю её, то только тебе. Дождись, время придёт. Я и так уже достаточно привязал тебя к себе.       — Привязал? А может, это я к тебе привязался? — Люциан приобнял главнокомандующего и чмокнул его в гладко выбритую щёку. — Я твой муж.       — В переводе на язык демонов-подростков «банный лист на жопе», — хмыкнул Молох.       — Ты это только что придумал! — возмутился Люциан. — И вообще, раз уж я такой, то какого хрена ты на мне женился?        — Не ворчи, я любя, — главком поцеловал надувшегося генерала в лоб.       — Мне кажется, ты с любовью в ссоре, — заметил тот.       — Да, у нас были раздоры с Афродитой, то бишь с Азазелем, и я не верил в любовь до тех пор, пока не встретил тебя, Люциашка, — задумчиво пробормотал мужчина. — Но это в прошлом.       — Не верил в любовь? Сколько тебе тысяч лет, великан? За столько столетий ни разу никого не полюбить — это невозможно. Ты точно кого-то любил, просто не хочешь распространяться об этом, поскольку рискуешь подпортить себе имидж, — заявил Люциан.       — У меня были увлечения, но не более. Как ты мог заметить, ты единственный, кому я не размозжил голову после первого секса, — подметил главнокомандующий.       — О х у е т ь, — очень удивился Моргенштерн.       — Такие дела, — весело хмыкнул Молох и продолжил вязать.