Шарлотка

      Молох сидел в гримёрке, позволяя себя причёсывать и кое-где покрывать тональником выступавшие на носу веснушки. Парикмахер вздохнула, когда увидела жёсткие вьющиеся рыжие волосы. Взгляда золотых глаз хватило, чтобы расставить все точки над i.       Люциан сидел на соседнем кресле и сушил волосы, гладкие и блестящие. Он посматривал на любимого, протянув к нему руку. Расстояние позволяло соприкоснуться лишь мизинцами. Молоху пока что этого было достаточно — он молчал, но уже не так тихо и сварливо.       Аластор — демон масс-медиа — пригласил их на вечернее шоу, выходящее на канале «SinCity TV». Телеведущий с жемчужными зубами, модной короткой причёской и отличном чёрном костюме. У него была трость для дополнительного шика. Демон-глашатай прекрасно справлялся со своей работой. Молох понимал, что это сильная фигура. Если красиво его уделать, то будешь известен на весь Ад ещё больше. Но телеведущий не спустил ни одной шпильки в свой адрес.       — Я знаю, Владыка, вы знамениты своим темпераментом. Скажите, как вы ещё не прикончили своего любовника?       Молох посчитал до трёх. Закрыл и открыл глаза.       — Люциан мой муж. Супруг, знаете?       Аудитория ахнула, кто-то уронил микрофон, и свист заставил содрогнуться всю массовку.       — Невероятно, друзья! — Аластор откинулся в кресле. — Слухи оправдались. Владыка и его темнейшество — действительно пара.       Люциан тихо мурлыкнул про себя: «Я — его темнейшество!».       — Давно вы вместе? Как известно, в Аду не принято вступать в брак, сожительство — основной способ избежать ситуации, когда твоя жена хочет обобрать тебя до нитки, — сиял Аластор, ощущая повышение рейтингов и просмотров даже через смартфон.       — Около восьми лет, я думаю, — ответил Молох, закинув ногу на ногу.       Люциан снова мурлыкнул: «Он считает!».       — Ваше темнейшество, как вам удалось обуздать такой бурный нрав? Публика желает знать! В чём секрет долгого и счастливого, пусть и отнюдь не греховного, брака?       Люциан улыбнулся массовке, помахал тем, кто встретил начало его реплики одобрительными аплодисментами.       — Всё просто, Аластор. Боль и страдания.       — Звучит традиционно, — кивнул телеведущий. — Почему вы так долго скрывали свой брак? Боялись осуждения?       Молох смерил его злым взглядом.       — Я ничего не боюсь. Если кого-то не устраивает положение вещей, то можете выйти ко мне и сказать в лицо.       Аластор нервно усмехнулся.       — Ну что вы, Владыка, никакого нарушения субординации.       Он надеялся разговорить Люциана, но тот всеми силами пытался подыгрывать Молоху, чтобы потом избежать грубого и рычащего супруга. Главком пришёл, вышел из тени на потеху публике, просто потому, что его уговорил генерал. Моргенштерн не оставлял лазеек, по крайней мере, старался это сделать. Даже сейчас он ощущал себя в безопасности, Молох словно стена между ним и внешним миром. И им это нравилось. Аластор шёл по очень тонкому льду.       — Владыка, это правда, что его темнейшество и вы даже в гримуарах расписались?       — Да, — кинул Молох. — Он мой со всеми потрохами.       Адский глашатай обратился к Люциану.       — Какого это: видеть гримуар самого Владыки?       Моргенштерн опустил взгляд.       — Волшебно.       И улыбнулся.       Присутствующие испустили умилённое «о-о-о». Даже Молох довольно заухмылялся.       «Моя принцесса любит меня».       Люциан поднял голову.       — Знаете, путь до брака — нелёгкий путь. Бывает, что со временем он воспринимается как должное, как кабала и каторга. У меня с моим супругом совершенно не так…       — Скажу больше, — вступил Молох, — Люциан — моя судьба. Каждый день для меня — борьба за него. Всё и всегда как в первый раз. Я не устану соблазнять его каждый день, чтобы видеть этот потрясающий взгляд, когда на тебя смотрят, как на любимого героя. Я хочу быть героем. И всегда им буду.       Послышались удивление и почтение публики.       Люциана это растрогало — он улыбнулся, но словно виновато. Слегка струсил, потеряв самообладание от таких пылких слов. Молох накрыл его руку своей.       — Слухи не врут, — отрезал он. — Я действительно состою в браке, притом счастливом.       Аластор потёр руки.       — Что ж, это значит, что все секс-игрушки, которые выходят из-под пера Азазеля, с вашим изображением станут раскупать лишь сильнее. Каждому хочется оказаться на месте вашего мужа, учитывая уровень уважения и трепета к Вам. Или же на Вашем месте — с таким интересным демоном.       Главком фыркнул.       — Азазель и Маммона до сих пор ссорятся из-за прав, которые я могу свободно забрать. Счастливой дрочки, сучки, — он сказал это громко и отчётливо, подняв руку Люциана. — Этот генерал, вернее уже маршал, только мой.       Моргенштерн осмелился и вступил в беседу.       — И ваш Владыка — тоже мой. Я умру за него, если понадобится.       Вновь аплодисменты. Отличный вечер, превосходная сенсация для тех, кто не спит в 23 часа вечера. Слухи стали явью, повысятся продажи, рейтинг взлетит. Аластор был доволен. Он получил то, чего желал, с малыми потерями — его не прикончили в прямом эфире.       — Что ж, друзья, на этом мы уходим на рекламу, спасибо Владыке и его темнейшеству! Болеем всем Адом за ваш счастливый брак. Вы отличный пример того, что демоны ещё способны на что-то хорошее, пусть это и нонсенс для большинства наших зрителей. Железная хватка, воистину! — и шутливо отсалютовал правой рукой Молоху.       — Да будет так, — отрезал тот.       Когда камеры выключились, Молох взял Люциана за руку и увёл в гримёрную, чтобы там прижать к стенке, зажав мужчину между ней и собой.       — «Волшебно», говоришь? — горячо шепнул Молох ему на ухо, расстегивая рубашку и галифе Люциана.       Моргенштерн применил силу и развернулся к любимому лицом.       — Разве может быть иначе? — он заключил лицо Молоха в ладони, услышав, как Слайз встал у двери, чтобы никто им не помешал, и поцеловал того в губы. — Я же люблю тебя.       — Ты самый больной на голову демон, раз связался со мной, — хмыкнул ему в ушко Молох.       — Как будто у меня был выбор, — тихо и счастливо посмеялся Люциан.       — Пожалуй, — согласился тот.       Молох начал страстно целовать, удерживая руки мужчины у него же над головой. Брюки полетели прочь. Главком закинул ногу любимого себе на бедро и прижался к нему. Люциан был беспомощен и потому — невероятно вкусен и сексуален.       Главнокомандующий действительно непреклонный мужчина. Жёсткий. С железной хваткой. Ежовыми рукавицами. Но не с Люцианом. Он снимает перчатки, чтобы почувствовать жар любимого тела, выражает самое светлое, что есть в его чёрной демонической душе.       Стокгольмский синдром и необузданная жестокость, превратившаяся в любовный пыл, — вот рецепт долгого и счастливого брака.