Философия падальщика

На тридцать втором дне Феликс сбилась со счета. Горячая вода, обожжённые колени и бесконечное движение щеток по каменному полу сводили ее с ума. Шлеп – всплеск воды, боль от кипятка и длинное, лишенное музыкальности тр-р-р-р-р-р-р. Шорканье по полу. Запах вареного мыла, белая пена, поднимающаяся вверх и застилающая намозоленные покрытые волдырями руки. Все это стало для Феликс таким привычным и однообразным, что она перестала считать дни. Тридцать второй был последним. Работа оказалась настолько сложной, настолько бесконечно однообразной и выматывающей, что уже на пятый день страж прекратила попытки сопротивляться. Она приходила в темницу, терпеливо дожидалась, пока Коран принесет ей лириум, отдавала ему половину, выпивала вторую сама и проваливалась в глубокий, наполненный пьяными воспоминаниями сон. Там не было ни мора, ни Бранкзенфорда, ни Зеврана, которому грозила опасность. И самое главное, там была Лелиана. Еще живая Лелиана с молодым лицом и большими, обрамленными ворохом ресниц глазами. И она глядела на Феликс так пронзительно и честно, что все остальное отступало перед этим взглядом. Каждый сон стоил сотни настоящих часов, наполненных бесконечной и бесполезной работой и такими же попытками найти выход. Будь Феликс одна, она попыталась бы прорваться. В работе поломойки был и положительный момент: Феликс изучила строение замка. Теперь она знала, куда отступать при счастливом шансе. Но нужно было взять с собой Зеврана. А она ни разу не видела ни его, ни Бранкзенфорда. Только через тридцать два и еще какое-то количество дней Бранкзенфорд удостоил Стража свидания. Рыцари, как всегда молча, пришли к ней посреди ночи. Разбудили сильным ударом и потащили в покои хозяина замка. Дэвиг полулежал в глубоком кресле, зажимая в руке бокал вина. Коран стоял за его спиной с полупустой бутылкой. Увидев Феликс, он едва заметно кивнул, показывая, что узнает. Феликс не ответила: не хотела, чтобы Бранкзенфорд заметил. Тонкая, как деревце, эльфийка Элая сидела на полу перед креслом, опираясь на подлокотник и массируя большую ладонь хозяина. По глазам было видно, что недавно она приняла лириум и теперь с трудом понимает происходящее. Феликс и сама была пьяной. Пару минут назад ей снился очередной голубой сон, где она – все еще маленький ребенок – бегала в саду перед замком и играла со старшим братом в солдат. Как впервые взяла деревянный меч и сразу же почувствовала: это ее. Маленькая рукоятка хорошо легла в детской ручке, «лезвие» заскользило по воздуху, выделывая почти профессиональные «па». Выпад, блокировка, шаг назад, чтобы размахнуться, и контрольный удар с разворота. - Из моего волчонка выйдет лютый волк, - сказал тогда папа. Он обращался к прислуге, но Феликс слышала, и от этого начала еще больше стараться. В тех снах ей было хорошо. А потом рыцари вырвали ее из грез и потащили сюда. И теперь Феликс стояла перед Дэвигом, находясь мыслями где-то в другом месте. Она пыталась сфокусировать внимание, но получалось плохо. Ее состояние походило на нежное чувство между сном и реальностью, когда человек думает, что рассуждает, но на самом уже почти ничего не осознает. Она отчетливо видела происходящее: Бранкзенфорд ногой оттолкнул эльфийку, и та по-птичьи ловко и быстро отскочила в сторону. Дэвиг, кряхтя приподнялся, протянул вперед руку, и Коран тут же оказался рядом. Он помог Бранкзенфорду встать на ноги. Ладонь господина слегка всколыхнулась, подавая слуге знак, и эльф, изогнув шею так, что отчетливо проступили позвонки, привычно поцеловал хозяйскую руку. Лицо Бранкзенфорда при этом выражало радость мученичества. Он всем видом показывал, на какую идет жертву, позволяя Корану помогать. И каким бы глупым это не казалось Феликс, на эльфа такое поведение произвело удивительный эффект. Страж приметила это, хотя не понимала смысла всех действий. Она приметила и то, что Дэвиг стал гораздо бледнее, а его лицо истощало. Бранкзенфорд подошел к ней, обошел кругом, рассматривая с неподдельным любопытством. - Чем кормили? – спросил он у кого-то сзади. - Как и всех, господин, овощи давали. Мясо давали. Всего в меру, но чтобы не зазнавались, - в последнем слове слышалась неподдельная надежда на похвалу, но похвалы не было. - Хотите, чтобы она подохла? – спросил Бранкзенфорд. – Ну-ка, скажи мне, идиот, сколько у тебя ежемесячно эльфов мрет? Голос теперь зазвучал тише и испуганней. - Да два-три всего, господин… - А ну не ври. А не то сам на себе испытаешь их работу. - А я не вру, господин. Был месяц, когда всего три. - Не юли! – Дэвиг размахнулся, но, когда рука поднялась в воздух, он передумал, и, плавно опустив ее, оперся на Корана. - Простите, господин! - взвизгнул голос. – Виноват! Не хотел вас расстраивать. - Так, сколько? - Человек пять-шесть. - Хочешь, чтобы она в их числе оказалась? - Простите, господин. Не подумал. - Я тебя только для того и держу, чтобы ты думал. А не будешь думать – будешь как они работать. Понял меня, идиот? - Простите, господин. Я немедленно все поправлю. Вот жизнью клянусь, что поправлю. Будет не хуже магистров питаться, - и сразу за этим голос нервно захихикал: судя по всему, его владелец поймал очередной осуждающий взгляд. – Шучу, господин. Будем следить, чтобы ела достаточно. И все. И все. Феликс слушала диалог с интересом. Но это был скорее интерес младенца к взрослым разговорам. Она почти не понимала слов, и улавливала только интонации. И где-то на подсознании она сумела отыскать различия между интонациями раба и хозяина. Раб говорил каждое слово, будто спрашивая: «Я прав? А если не прав, то все исправлю». Голос Бранкзенфорда, наоборот, сочился уверенностью. Он говорил с рабами так, как может говорить только человек с детства воспитывающийся среди невольников. Приказывал так же естественно, как здороваются старые друзья. Но было и кое-что еще в его интонациях. То, что напугало Феликс. В его голосе была только холодная, лишенная всяких сомнений уверенность в том, что до конца жизни он будет править этими существами. Что у них нет ни шанса, ни тени шанса на свободу. «Такой голос, - подумала Страж, - действует эффективнее любых розг». По своей природе человек, особенно оказавшийся в сложной ситуации, склонен выискивать подсказки в тоне собеседника. Часто это происходит неосознанно, но человек видит. Чувствует, когда слова расходятся с эмоциями. А здесь… как бы Феликс ни пыталась отыскать в интонациях Дэвига страх или сомнения, найти их не удалось. И она подумала, что новоиспеченные рабы в общении с господином, должно быть, молча спрашивали его: «есть ли у нас еще шанс спастись» и, когда он отвечал этим уверенным, лишенным сомнений голосом, они теряли всякую надежду. «Со мной такое не сработает», - подумала Феликс, а потом опять провалилась в воспоминания о доме. Дэвиг тем временно принялся ощупывать ее. Он тыкал ребра, проверял мускулатуру на руках, залез в рот, чтобы оценить зубы. - Волосы уже почти отросли, - довольно заключил Бранкзенфорд, - у Феликс Кусланд должны быть длинные светлые волосы, а не короткие черные. - Она очень крепкая, господин, вам нечего бояться. - Мне-то нечего, - подтвердил Дэвиг, - это тебе нужно. Три шкуры спущу, если что. Как думаешь, Коран, здорова? Эльф со страхом взглянул на Феликс, словно боялся ошибиться в ответе и выдать их секрет. - Думаю, что здорова, господин, - сказал он, наконец. - Ну и идиот. Отведи ее к Ромоне. Пусть осмотрит. А ну, стой! Иди-ка ко мне, - он схватил Феликс за подбородок и развернул так, что ее лицо почти соприкасалось с его. - Лириум пьешь? – спросил он. - Пью, - ответила Феликс, думая совсем о другом. Дэвиг смотрел на нее с прищуром. - А ну, девка, разговаривай со мной как положено. - Пью, хозяин. Тон ее голоса был настолько безразличным, что Бранкзенфорд не смог понять, насмешка ли это. Но его это мало интересовало. Пока Феликс реализовывала свой план, Дэвиг осуществлял свой. И по его плану было рано надеяться на серьезный прогресс. Чтобы подчинить кого-то вроде Феликс, надо было убить сознание. А такой процесс занимает время. Все и так шло немного лучше, чем он рассчитывал. Он тяжело перевалился на правую ногу, пристально заглянул Феликс в глаза, поднял ее голову, чтобы посмотреть реакцию зрачков на свет и, удовлетворенно кивнув, обратился к Корану: - А теперь веди ее к Ромоне. *** - Коран, ты знаешь, где находится Зевран? – спросила Феликс по дороге. Эльф потупил глаза в пол, но ничего не сказал. Страж вспомнила интонации Бранкзенфорда и попыталась сказать так же, чтобы Коран почувствовал: нельзя игнорировать ее приказы. – Говори немедленно, а не то останешься без лириума. Голос получился немного наигранным, но этого, судя по всем, было достаточно. Коран тут же встрепенулся. - Вы простите, госпожа, - сказал он тихо, - только мне было прямо приказано не говорить. - А я тебе прямо приказываю говорить. Или хочешь меня ослушаться? - Не хочу, госпожа. Создатель видит, не хочу! Но… И он замолчал, не зная, как продолжить. Феликс стало жалко его. Она чувствовала себя бандитом, ворующим у ребенка. Но иначе добиться результатов было невозможно. Теперь она стала похожей на Корана. Она тоже пила лириум и понимала его. Феликс только надеялась, что этого хватит, чтобы заручиться его поддержкой. - Говори немедленно, а иначе! – и она замахнулась, показывая всю серьезность намерений. Коран отпрыгнул в сторону и испуганно сжался. - Ах, ты еще и убегать будешь! - продолжила Страж, вспоминая слова Дэвига. – Ну, держись… - Нет! Нет, не надо, пожалуйста, - зашептал эльф, - я все скажу. Он открыл рот, глотая воздух, как рыба. - Так говори, пока я не передумала. - Он… он… в подвалах, госпожа. Бранкзенфорд назначил его следить за запасами вина и отгонять крыс. - Вот как, - прошептала Феликс. До этого она думала, что Зевран находится с Бранкзенфордом. Но нет, оказывается, теперь хозяин замка назначил его в подвалы. Сквозь затуманенное сознание ей было сложно понять, зачем. Но об одной вещи Феликс заставила себя размышлять трезво. Нужно придумать план побега. Чистящая машина не допускалась в подвалы, но страж хорошо изучила местность и знала, куда ведут запертые двери. С удовлетворением она отметила, что теперь был самый лучший момент. По каким-то причинам Бранкзенфорд забыл назначить рыцарей к ней в сопровождение. Возможно, он потерял бдительность или по глупости допустил оплошность, но лучшего момента придумать было нельзя. Феликс усилием воли заставила себя прогнать лириумные видения и думать трезво. Ближайшая дверь в подвалы находилась в крыле Ромоны. Как раз там, куда ее вели. «Может быть, специально» - подумала она, вспоминая о предыдущей неудаче. Мысли о погибшей Лелиане подействовали как лучшее отрезвляющее. Остатки сна осыпались, как старая шелуха. И тут же навалились усталость и тяжесть в душе. В другие дни, когда страж оставалась наедине с собой в запертой комнате или без перерыва трудилась, натирая полы, такие чувства казались непосильной ношей. Но теперь они отступали перед планами о побеге. Стоило Феликс занять себя чем-то важным, и все ужасы блекли в сравнении с желанием спасти товарища. «Теперь уж точно!» - думала она. В эту секунду Феликс вспомнила и о больном виде Бранкзенфорда. Вот что давало ей особую надежду. Даже такой расчетливый и жестокий человек отступал перед властью болезни. Если с ним происходила горячка, при всех усилиях Дэвиг не смог бы вести себя, как прежде. Может, именно поэтому он забыл послать к ней рыцарей? И поэтому так долго не хотел показываться перед стражем: боялся, что она заметит его слабость. Но теперь у нее был настоящий шанс сбежать. Феликс вспомнила про крыло Ромоны. Старая эльфийка делала припарки. Значит, в ее комнате можно было достать нож, которым нарезают травы и дробят кости (выходило, что нож должен быть острым и крепким), там же можно достать несколько примочек на случай раны. А может даже яд для лезвия. *** Феликс не ошиблась насчет болезни Бранкзенфорда. Уже больше месяца хозяин замка болел. Почти две недели он лежал в постели не в силах подняться. Каждый день ему делали десятки припарок и давали лечебные зелья. Но ничего не помогало. Дэвиг не мог есть, все время кашлял, сплевывая кровь, и чувствовал озноб. У него была температура, и рабы то и дело меняли ему компресс. В это время он отстранил от себя всех, кто составлял его ближайшее окружение. В первую очередь он избавился от Зеврана, отправив его сторожить винный погреб. Бранкзенфорд понимал, что для контроля над ситуацией нужно не дать эльфу и стражу пересекаться. Но была и еще одна причина поступить так со своим прежде любимым рабом. Дэвиг боялся. Болезнь сделала его слишком подозрительным. Первое время он старался вести себя как обычно, старался отдавать распоряжения, лично контролировать происходящие и держать прислугу в страхе. Но воспалённое сознание рисовало страшные картины. Он вспоминал, как отлавливал своих личных рабов. Бранкзенфорд наслаждался именно тем, что оставлял в них частичку сознания, которую одной силой своей личности повергал в настоящий ужас. Он не чуждался избивать рабов даже за самые незначительные промахи или просто так от скуки. И теперь, во снах, он вспоминал их глаза. Те, которые он видел еще в начале процесса «дрессировки». Глаза, глядящие на него с ненавистью и жаждущие момента, чтобы убить. Теперь эти глаза снова представлялись Бранкзенфорду реальными. Он отстранил Зеврана, Корана, Ромону и Элаю. Со временем паранойя разыгралась, и приказал казнить комнатных рабов, которые верой и правдой служили ему больше десятка лет. Он сменил поваров и назначил нового управляющего, прежнего он приказал продать на эксперименты за то, что старик вступился за комнатную обслугу. И все это время Бранкзенфорд, хоть и стал до паранойи осторожным, был гораздо уязвимее, чем обычно. Если бы Феликс знала о том, что половина личной стражи Дэвига поспешила подать в увольнение, лишь бы не попасть под горячую руку, а новых солдат никак не могли набрать. Что хозяин замка не в состоянии отдавать приказы, а весь дом слишком занят его спасением, и никто не обратил бы внимание на один побег. Если бы Феликс знала все это, она бы воспользовалась ситуацией и сбежала еще раньше. Но она не могла знать, потому что чистящая машина работала без малейших перебоев. *** - А ведь я говорила: с хозяином не поспоришь, - заключила Ромона, осматривая Феликс. – Говорила, что будешь делать все ради лириума. - Это не ради лириума, - ответила Страж, стараясь отыскать нужные вещи. В комнате были только Ромона и Коран. Старую эльфику можно было легко вывести из строя, а эльф… Феликс не думала, что он посмеет пойти против нее, - это ради моего друга. Комната была выполнена из белого камня с двумя большими, похожими на бассейны резервуарами. Прежде в медицинском крыле находились господские ванны, но отец Дэвига пожелал перенести их ближе к летнему саду, и эти залы оставили для лекаря. При Бранкзенфорде старшем здесь также проводились эксперименты с магией крови, следы которых остались на стенах и полу в виде не оттирающихся пятен. Феликс хорошо знала эти полы и строение комнат. Но прежде не обращали особого внимания на мебель. Теперь она заметила алхимический стол и стоящий рядом с ним шкаф. Шкаф был заперт на ключ. «Если здесь есть нож, то он там» - решила она. Теперь страж отчетливо понимала план. Дождаться, пока Ромона достанет ключ, схватить оружие, спуститься в подвалы за Зевраном и, взяв его с собой, убраться как можно дальше. Ладно, может, план был не самым продуманным. Но лучше, чем гнить здесь до скончания века. Тем более, что на помощь извне она уже перестала надеяться. - Ради друга, - повторила зачем-то Феликс, и терпеливо стала дожидаться, когда Ромона пойдет к шкафу. Но старуха не торопилась. Она впялила глаза в Феликс. Старые, пронзительные, жгучие глаза. - Мертв твой друг! Мертв. - Зевран? – Феликс почувствовала, как все внутри сжалась. Коран… ведь Коран говорил другое. Да и откуда она могла знать? Нет, не мог он умереть. Это была короткая секунда, во время которой Феликс показалось: все потеряно. Но Ромона, словно опомнившись, встряхнула головой. - Да не Зевран. А та рыженькая. Лелиана. - А ты откуда про нее знаешь? – спросила Страж. Даже в состоянии опьянения она могла распознать что-то неладное в словах собеседницы. - Так, видела ж, когда хозяин каждого второго убивал. Кстати, спасибо тебе за это большое! – и Ромона отвесила поклон до пояса, выразив в нем все свое презрение. - Нет, постой, - продолжала Феликс, - я тебя уже достаточно хорошо знаю. Ты и не заметила бы, что с Лелианой. И, к тому же, откуда тебе известно ее имя. - Ой, девка, хватит меня допрашивать! Ты же знаешь, какая эта штука – слухи. - Тебе мог сказать либо Зевран, либо Бранкзенфорд. И поскольку это точно не последний, ты говорила с Зевраном, верно? Он вспомнил ее? Говори! И Феликс, забыв обо всем, прижала Ромону к стене. - Отпусти, девка! – взвизгнула та. – Отпусти, говорю! Не говорила я с ним. Да он же двух слов связать не может! Не говорила! - Тогда откуда знаешь? - Мне хозяин приказал молчать. А иначе, сказал, шкуру с меня спустит. Думаешь, он шутит?! Он ведь всерьез говорит. - Я тоже спущу! – говорила Феликс, не ослабляя хватки. – Придется тебе говорить, если жить хочешь. Я ведь могу и голыми руками шею свернуть. - Врешь, девка. Ты меня убивать не станешь. - Раньше не стала бы. А теперь мне плевать. А ну, говори! И она так сильно сдавила шею старухи, что та начала задыхаться. - Да жива твоя девка! Лелиана. Жива.