Книга жалоб и предложений

Зимние морозы крепчали и декабрь, полностью разгулявшись, намел много снега к рождеству. Родить Оливер мог с минуты на минуту и его это уже даже не так пугало. – Ну, а как я понять должен, что пора? – Поймете. Еще как поймете, – засмеялся Айви, сцепляя бандаж на беременном. – Живот уже посмотрите, как низко опустился. Дышать легче стало? – Да, – поразмыслив, ответил омега. – Только теперь постоянно в туалет хочется. – Сынок давит на мочевой пузырь. А толчки сильнее ощущать стали? – Нет… Ну, не сильней, скорее отчетливей. Как будто что-то внутри стало чувствительнее. – Так и должно быть. – Ой, вот откуда тебе знать? Будешь ребенка ждать, я тоже умничать буду – то не так, это не эдак. Айвори только заулыбался и продолжил одевать беременного. Он еще утянул бандаж, поправил нижнее белье и натянул домашние штаны. – Если мы доживем до момента, когда вы меня одевать будете – то я готов выслушать что угодно. – Кстати об этом. Нам надо поговорить. Я, кажется, созрел для разговора. – Отлично. Сейчас чайник поставлю. Айвори организовал чаепитие и ожидал когда беременный соизволит подойти к столу. – Ух, тяжко-то как! – простонал Оливер, усаживаясь за стол. – У нас родится либо акробат, либо стриптизер. Есть вариант, что это будет гимнаст. Просто такие кульбиты выкручивать, это еще постараться надо. – Олли провел рукой по животу. – Вот посмотри, даже видно как кожа тянется. Айвори увидел отчетливый пинок изнутри. Выглядело как натяжение какого-нибудь пакета от переизбытка продуктов в нем. – Скоро должно прекратиться. Ему там места мало должно стать. – Конечно, это скоро прекратится, – фыркнул омега. – Он вроде как должен начать собираться выходить. Всё, закончились вольные хлеба, пора и честь знать. Айвори засмеялся, разлил чай по кружкам и присел. – Ну, так что за разговор? – Про Джеймса, – спокойно выдал беременный, смотря на животик. – Про его отца. – Так что с ним не так? Он показался мне адекватным. – Я… я не знаю, что мне делать с ним, – задумчиво произнес Олли, замолкая. – Он… я просто чувствую, что он мне никто. Я бы даже не хотел продолжать общение с ним. Айви внимательно слушал беременного. Он смотрел на омегу и понимал, что его терзают сомнения, и он не может решить, что ему делать дальше. – Мне бы хотелось, чтобы у ребенка был отец, полноценная семья. Но я умом понимаю, что семью я не хочу создавать с этим человеком, – продолжил Оливер, смотря на живот. – Я обычно людей сразу чувствую, понимаю – мой человек или нет. А с ним… я ничего не чувствую. Он приятный собеседник, хороший человек, адекватный альфа. Но не мой. Айвори молчал некоторое время, наблюдал за дымящимся чаем в чашке, периодически смотрел на Оливера. Отчего-то и ему было тяжело говорить на эту тему, он как будто прочувствовал все терзания беременного на себе. – Почему вы обсуждаете это со мной, а не с ним? Мне кажется, надо объяснить ему все. – Я не могу, – честно признался омега. – Не забывай, что я все еще беременный омега, мне тяжело говорить на такие темы. – Хорошо. Но когда-то все равно придется говорить об этом. Сейчас, завтра, через полгода – он придет и спросит: почему вы не даете ему видеться с сыном? Мы ему ничего ответить не сможем – он родной отец. Олли нахмурился. Настроение было ни к черту, да еще и малыш разволновался. – Я хочу лечь, – сказал юноша, осторожно поднимаясь. – Он опять с ума сходит, – пробубнил себе под нос омега, придерживая живот. Айвори довел беременного до комнаты и уложил на кровать. Сам присел на край и начал аккуратно поглаживать беременного по ноге. – Нужно успокоиться. Поговорим об этом позже. – Нет, – запротестовал юноша. – Мне сейчас надо. Меня это изнутри съедает, как плесень. Я все думаю и думаю о нем. – Олли посмотрел на Айвори. – Знаешь, я влюблялся. С первого взгляда, с первого слова. Так крышесносно и умопомрачительно, что я даже испугался тогда. Я думал: а бывает ли вообще такое – непреодолимая тяга к человеку? Так, что готов ему в рот заглядывать, лишь бы перехватить каждый вздох. Это было мерзко, гадко, но так волнующе. Это убивало изнутри, потому что я раньше жил спокойно, бед не знал, а теперь хотелось древесину голыми руками рвать, лишь бы заметил, – омега мечтательно вздохнул. – А какой секс у нас был, – он как в экстазе закатил глаза. – Господи боже, лучше любого наркотика или алкоголя, лучше всего на этом чертовом свете. И мы купались в этой похоти и страсти, тонули в омуте собственного «хочу» и нарушали все, что вообще можно нарушить. Но солнце обычно не светит всегда, и ночь наступает, хочешь ты этого или нет. Так вот любовь – разрушительна. Она коварна. Ты осекся – удар поддых. Ты моргнул не вовремя – удар поддых. Шутки плохи, дорогой мой. А мы шутили, – хмыкнул юноша. – Развязно, грязно и пошло. Мы сломали друг друга и, кажется, перепутали все осколки, когда собирали себя по кусочкам. Конечно, я понимал, что эта забава не вечна. Но отнюдь не хотел, чтобы все закончилось так, как оно закончилось, – он замолчал на некоторое время, обдумывая сказанное. – Опыт, конечно, колоссальный. И, если бы он сейчас пришел ко мне и спросил, хочу ли я повторить, я бы даже не отвечая пошел за ним следом. Айвори внимательно слушал, ловя каждое слово. Оливер редко был так откровенен и рассказывал действительно интересные истории из жизни, поэтому Айви хватал каждый звук. Он и представить себе не мог, что у этого хрупкого мальчишки за плечами такая поучительная и немного грустная история. Конечно, не сложно было догадаться, что Оливер очень интересный омега и было в его жизни много захватывающих моментов, но чтобы настолько захватывающих… – И что? Что дальше? – с нетерпением спросил парень, усаживаясь удобнее. – Мы разъехались, – с придыханием произнес беременный. – Не смотря друг другу в след. Не попрощавшись. Он просто проснулся утром и ушел, я решил, что так лучше. Была чертова холодная осень, мы вновь переспали в какой-то непонятной квартире. Я даже не помню, какой это был город. Да, и собственно, не уверен, что это было в Англии. Мы в то время скитались, как последние бездомные и были завсегдатаи на любой вечеринке, поэтому, когда однажды проснулись в Америке, ничуть не удивились. Знаешь, что было самое плохое в нашем положении? – он вскинул брови и посмотрел на Айвори. – Что? – с неподдельным интересом и искоркой в глазах, спросил парень. – Ум и деньги, – легко ответил Оливер, приподнимаясь, чтобы сесть. – Я учился в лучшем университете, и стипендия там была очень приличная. Еще родители денег давали достаточное количество. В общем, в средствах я никогда скован не был, и весь материал схватывал на лету. Поэтому просто набирал заданий и не ходил. И на двоих мы пропустили почти полгода обучения, потому что просто могли решить не пойти на занятия. – Оливер усмехается. – Мы жили вместе, поэтому часто помогали друг другу с заданиями. А когда становилось скучно, могли просто заказать билеты и улететь во Францию на выходные. – И? И? – Айвори буквально прыгал на месте от нетерпения. – У меня диплом с отличием, у него высокопоставленная должность в мэрии. – Боже, как же это круто, – проговорил парень, мечтательно. – Ну, такая наполненная событиями жизнь, я считаю это очень круто. – Да, оно и было круто. Это было помешательство. Такое сумбурное, ужасающее и утягивающее. – Оливер вздохнул. – Мы не были верны друг другу, хотя и жили, душа в душу. Он спал с кучей омег, у меня закончился счет альфам. Что нас связывало, мне даже сейчас не особо понятно. Но мы просыпались вместе от утра к утру. Помогали друг другу в учебе. Напивались до упаду в клубах – тоже вместе, – омега замолк, поднимая взгляд к потолку. – Это не была привязанность, или притертость. Мы именно влюбились друг в друга. Мне кажется, мы бы и сейчас могли быть вместе. – А почему он ушел? Что случилось? – Случилось все и сразу, – тяжело вздохнул Оливер. – Одни обстоятельства наложились на другие и мы не смогли с этим справиться. – Олли помедлил, обдумывая свои слова. – Я изменил. Он простить этого не смог. – Стоп, стоп. – Айвори взмахнул руками. – Вы сказали, что это проблемой как раз-таки не было. – Я переспал с его отцом, – закусывая губу от смущения, произнес омега. У Айви, кажется, чуть глаза из глазниц не повыпадали. Он в изумлении захлопал ресницами, ожидая разъяснений. – Его родители тогда ссорились постоянно и собирались разводиться, – начал объяснения омежка. – Он сильно по этому поводу переживал, потому что они всегда вроде как мирно жили. В общем, однажды его отец решает приехать к нему на квартиру, чтобы что-то там подписать. В квартире его не оказывается, зато там был я, и дорисовывал ему проект. Когда его отец зашел в квартиру, то обнаружил меня полуголого и растрепанного с карандашом в зубах. Дальше история самая банальная, достойная какого-нибудь телеканала «Мелодрама – ТВ»: слово за слово и мы переспали. Может быть, все было бы не так страшно и вполне исправимо, если бы мы уже не были знакомы с его отцом, – беременный вздохнул, прикрывая глаза. – Я на тот момент уже спал с ним несколько месяцев, если не год. Сказать, что у Айвори челюсть отвисла – это ничего не сказать. Он, казалось, даже не дышал, а слушал так, как будто это была самая захватывающая и интересная история, которую он только слышал. – Не смотри на меня так, – пробубнил Оливер, толкая парня в бок. – Да, я увлекался мужчинами постарше. – Очень постарше, – хмыкнул Айвори, улыбаясь. – Да, и чего скрывать, – он пожал плечами. – Я до сих пор встречался с некоторыми. Ну, естественно до того, как узнал об интересном положении. И предупреждая твой вопрос, отвечу. Я во время беременности вообще ни с кем не спал, за исключением только первых месяцев, когда еще не знал. – Да уж… А я всего лишь в универ хожу, да вам помогаю… – Дальше-то рассказывать? – Естественно! – Как итог, он застукал нас, когда мы одевались. Отец ничего скрывать не стал и выдал все как на духу. Без утайки, без скрытых смыслов, все рассказал. Альфёнок мой, тогда так сильно ругался, кидался всем, что под руку попадалось. Для него это действительно стало сильным потрясением. В общем, меня он вышвырнул. Я отправился дальше по клубам, особо не расстраиваясь, либо же расстраиваясь настолько, что напился до беспамятства. Конечно, правильный вариант второй, но я до сих пор уверяю себя, что первый. Он нашел меня в состоянии не стояния, в каком-то вшивом баре. Привел к себе, умыл, переодел и уложил спать. – Оливер покривился, кладя руки на живот. – Я сначала сказал тебе, что разошлись мы где-то на квартире в неизвестно каком городе. Так оно и есть, потому что его квартира как таковой его не была. Она была то ли друзей, то ли братьев, сватьев, не важно. Мы просто жили там, пока хозяева не появлялись. Я был в таком невменяемом омуте, что для меня это показалось даже другим городом. Омега замолчал, тяжело вздыхая. Вспоминать эту историю было не особо приятно, но какое-то саднящее чувство приятной ностальгии присутствовало. – Как выяснилось чуть позже, его отец-омега тоже был замечен за изменой мужу и развод все-таки состоялся. А потом я узнал, что мой альфёнок долгое время знал, что я сплю с его отцом, но просто терпел, потому что любил. Не хотел рушить то, что у нас успело сформироваться в некие отношения. Еще через некоторое время я узнал, что проект, который я ему нарисовал, утвердили. Я тогда вздохнул с облегчением от того, что хоть что-то хорошее от наших отношений осталось. Он уехал, насколько мне известно, работать в Америку и живет там до сих пор. Вот так, – заключил Оливер, складывая руки на животе. – Будет интересно, расскажу как-нибудь о наших похождениях чуть подробнее. Айвори поднял взгляд на беременного. Он выглядел уставшим и как будто измотанным. Его захотелось обнять и приласкать. – Вы вспоминали про него? – До сегодняшнего дня не вспоминал, – честно признался Олли. – Даже тогда, когда вы разошлись? – Как я мог его вспоминать, если он у меня из головы в принципе не выходил? – усмехнулся омежка. – Ну, когда он ушел, оставив меня одного в чужой квартире, я понял, что он больше не вернется. Тогда я, собрав волю в кулак, начал собирать свои немногочисленные вещи из этой злополучной квартиры. Я вышел оттуда весь в слезах. Конечно, я пошел в бар, чтобы утопить свою боль в бокале. По моим скромным подсчетам, я после всей этой истории не был трезв около двух недель. Я пил и пил, понимая, что покрошил на кусочки свой хрупкий мирок, который с трудом выстроил с человеком, который меня действительно любил. Который по-настоящему хотел меня, всего и полностью. Не просто переспать и забыть, а наслаждаться и чувствовать. Как жаль, что осознание пришло ко мне так поздно. Еще тогда, когда мы негласно решили, что измена у нас не будет караться смертной казнью, надо было задуматься. Я уверен, что если бы он застукал нас с каким-нибудь студентом из кампуса, он бы просто выгнал его и мы бы пошли пить чай на кухню. Но, когда перед ним был его отец в одном нижнем белье, рядом с его парнем, в такой откровенной позе, естественно у него крышу снесло. Мне потом стало так стыдно. И за себя, и за отца его, который не сообразил, что связи с молодым омегой ничем хорошим не окончатся. К слову об отце, он сразу же перестал со мной общаться. Не писал, не звонил, вообще перестал появляться. Вспомнил я о нем, только однажды, когда уже работал. Мы встретились на одном общем совещании, но он меня не узнал. Омежка замолчал, вновь начиная разглядывать свой выпуклый живот. – Интересно, что бы он сказал, узнав, что я в положении? – спросил Оливер, будто у самого себя, пристально смотря на перекатистые движения под кожей. – Мне кажется, он бы удивился, – мечтательно произнес юноша. Айвори поднялся с чужой кровати, оправляя за собой одеяло. Ему отчего- то было так сложно слушать беременного юношу. Создавалось такое ощущение, что вся эта история пропитана такой невообразимой печалью и болью, такой вселенской несправедливостью. Он задался вопросом, что заставило Оливера общаться с мужчинами намного старше его. Ему хотелось спросить это, но он промолчал. – Давайте, я сварю какао, и мы посмотрим что-нибудь по телевизору? – предложил Айвори, улыбаясь. – Хорошо, – согласился беременный, мило улыбаясь. На душе остался какой-то неприятный осадок. Ни один из омег не мог определить, что именно в этой истории его огорчило больше всего. Хорошо, что какао хоть немного помогло справиться с тяжестью на душе.