Hold on

...- Давай так, ты не спрашиваешь, что я думаю по этому поводу, а я не обижаю тебя, говоря честно, что я думаю. Потому что в моем лексиконе для него других слов, кроме как «охуел, мудила и уебать ему с ноги по яйцам», нет. И для тебя, кстати, отдельный список определений тоже имеется. Ты хочешь его услышать? Охренеть! Положи сушу, и так уже отожрался, – и это все на одном дыхании, просто невероятно, как Джойс умудряется одновременно видеть, слышать, говорить и думать. Изящно орудуя палочками, он продолжает монолог, пережевывая с полным ртом, но при этом дикция у него отменная и слова вылетают как пули из пулемета. – И вообще, во что вы оба превратились? Один полная мямля и истерик, второй так скоро жирдяем станет... - Том, если ты его не заткнешь, я ему рожу-то подрихтую... Мы сидим в пять утра в круглосуточной забегаловке, которую держат два уже пожилых брата-японца, мы после клуба голодные, усталые, Джим угрюмо ковыряется в своей тарелке, мрачно поглядывая на брата. Рядом с ним амебой расплылся я в полном эмоциональном похмелье. Том задумчиво цедит чай, и только Джойс звездит с полным правом, ему можно. Кто ж знал, что Рождество будет таким... обнадеживающим... Рождественский обед по-семейному, какая идиллия. К поместью Уиллсонов мы приехали, когда темнело, и дом, и ограда, и фигурки животных, стоящих во дворе, уже светились лампочками, создавая ощущение сказочности. Я сегодня постарался, журнальной картинкой мне, конечно, никогда не быть, но даже отец одобрительно кивнул, глядя на меня, когда я спускался по лестнице. Ну, еще бы, знал бы он, что сейчас творится в моей гардеробной – все содержимое шкафов и комода вывернуты, коробки разбросаны, когда ж это все разобрать и сложить обратно... Я нервничал. Ладно, шутки в сторону, раз этот брак неотвратим, то будем пытаться подстроиться максимально комфортно к обстоятельствам. А значит, надо хотя бы наладить контакт с будущим супругом и его родней. Дом впечатляет размером, интерьером, и... уютом. Дом, в котором жили несколько поколений, не новый, но очень ухоженный, мебель разная, но подходящая друг к другу. Картины на стенах холла. Хм... возможно, все не так уж и плохо... Навстречу в холл выходят Мэтью и Джон, лица обоих светятся улыбками, приветствия, возгласы, пожатия рук... А где же?... Стараюсь не сильно показывать, как я сейчас сканирую глазами помещение, балкон второго этажа и лестницу и прислушиваюсь к шуму внутри дома. Где же этот мой... Эрик? До меня доходит фраза, сказанная Джоном: - Эрик просил извиниться за него, но он задержится на работе, конец года, вы же понимаете, не рассчитал время... – Уиллсон-омега улыбнулся в попытке сгладить эффект от своих слов, а Мэтью цепко смотрел на мою реакцию. Самый красивый в нашей семье и самая большая наша гордость – это папа. В нем совершенно потрясающая смесь красоты и породы, благородства, манер и вкуса. Я другой, хотя очень похож на него внешне. И сегодня папа выглядит просто сногсшибательно на мой взгляд. И на не мой тоже, я же видел, как отец гладил и целовал его руки в машине. Романтики... Услышав Джона, папа удивленно заламывает правую бровь, держит по–королевски осанку и окидывает Уиллсонов ледяным насмешливым взглядом. Вот не вру, он сейчас почти что настоящий король, только в изгнании. Мне даже понятно, почему он так великолепен сегодня - хочет показать Уиллсонам, что наследственность и гены играют большую роль, и велика вероятность, что через лет двадцать я буду таким же, как он, величественным. И возможные дети будут в дедушку. Театр одного актера, зато какого... - Да, конечно, все понимают, что управление бизнесом накладывает огромную ответственность, и эта невозможность полностью располагать своим временем, - папа милостиво улыбается в ответ, отдавая свое кашемировое пальто в руки Мэтью. Я вполне расслабился, аутодафе откладывается на неопределенное время, так что можно осмотреться. Но в этот момент я вижу, как с лестницы спускается совсем молоденький парень, даже младше меня, и его лицо повторяет фамильные черты Уиллсонов. Я уже знаю, кто это, видел на фотографиях в нете. Мэтью приглашающим жестом подзывает парня к нам: - Позвольте представить, это наш сын Эндрю, и он чуть младше, чем Данниэль, надеюсь, вы подружитесь. Эндрю разглядывает нас и приветственно улыбается, но улыбка не касается его глаз. Так, как будто его попросили сделать одолжение, и ему нетрудно улыбаться, но на самом деле ему все это смертельно скучно. Он особенно долго рассматривает меня, причем, не окидывая взглядом, а именно отмечая каждую деталь в отдельности – глаза, нос, волосы и уже затем проходится глазами по фигуре. Понятно, ему кто-то красочно расписал «жениха», и теперь он не может понять, в чем же наебка, и кто на самом деле реальный - тот «задрот» или этот я. Джон довольный, что угроза скандала миновала, зовет всех в гостиную, пока накрывают на стол, и отец, подхватив большой пакет с рождественскими подарками, слегка подталкивает меня к Эндрю. - Привет, – я чувствую себя неуверенно, но пока старшие будут обмениваться подарками, переговариваться о погоде и обсуждать деловые новости, я, возможно, смогу пообщаться со своим ровесником и немного больше узнать об Эрике. Брат? Идеальный вариант. - Привет. Ты ведь и есть настоящий? - Эндрю все еще насторожен, словно не может решить, что ему делать – то ли проигнорировать меня, то ли принять мое дружелюбие. - Ага. - А Эрика нет, – Эндрю выжидает, как я прореагирую, но я–то, собственно, как могу отреагировать? Мне даже так лучше, как бы я не храбрился. – И не похоже, что он сегодня объявится. Эээ... простите? Как это? Почему? Ну, так нечестно, я же готовился... - Да ладно, ты что, не понял? Ему это все на фиг не сдалось, он этого особо и не скрывает, – Эндрю все так же, как какой-то исследователь-натуралист, наблюдает за выражением моего лица, не скрывая ухмылки. - Так что зря старался... Но ты не кажешься конченым придурком. Не кажусь придурком – словно пожизненную амнистию выдал, изумительно. Я должен быть благодарен? - Ммм... и запах интересный, жасмин? И вроде еще что-то... – Эндрю продолжил изучение «бабочки», то бишь меня. – Вот ванили в тебе точно нет, и слава богу, а то уже тошнит от нее. Странно. При всей схожести семейных черт, я не чувствовал в нем альфу. И на омегу он мало тянул, хотя это не показатель. Бета? Вполне возможно, отсюда и некоторая отстраненность. Из гостиной вышел Джон, кивая нам: - Ну, вы чего тут встали? Пойдемте, стол накрыт, скоро индейка будет готова, – и снова исчез в дверях. - После ужина поговорим, идет? – Эндрю кивает сам себе, словно в отношении меня пришел к какому-то выводу. – Столовая – это сюда, у нее два выхода и еще один вход с кухни. Планировку дома делал сумасшедший архитектор еще в прошлом веке, так что привыкай. Мы тут в детстве в салочки гоняли по кругу. Ужин прошел в праздничной и дружественной обстановке, за исключением того, что и родители, и Уиллсоны кидали друг на друга и на меня убийственно-обеспокоенные взгляды, а я, поскольку уже был предупрежден, сидел на заднице ровно и наслаждался превосходной едой. Все-таки брокколи на ужин - это, может, и диетично, но не особо вдохновляюще, то ли дело индейка... Папа мученически вздохнул и решительно погрузил нож и вилку в свой кусок мяса на тарелке. Эти Уиллсоны понимают толк в хорошей еде, тут возразить нечего. К десерту я понял, что наелся до отвала, и вишневый пирог с мороженым в меня просто не влезет. Интересно, как им при таком меню удается так хорошо держать себя в форме? Оба старших Уиллсона не выглядят обрюзгшими, на фотографиях Эрик тоже не имеет лишнего веса, да даже Эндрю и тот едва–едва ушел от состояния доходяги. Пока взрослые смаковали кофе, Эндрю утянул меня из–за стола и потащил за руку наверх по лестнице. Второй этаж ни в чем не уступал первому - то же обаяние сдержанной роскоши из поколения в поколение. А вот сейчас нынешние Уиллсоны попали в финансовую яму так же, как и все остальные. Забавно, но не будь на руках отца патента, я бы наверное никогда не переступил порог этого дома. Младший из семейства идет по коридору и заводит меня в комнату. Обычная комната подростка – плакаты на стенах, стикеры, захламленный стол, правда, в углу напротив двери стоят синтезатор и какая-то аппаратура. - Ты увлекаешься музыкой? – теперь я рассматриваю хозяина комнаты. - Ага, – подогнув одну ногу под себя, он усаживается на свою кровать, предложив мне место в кресле напротив. – Итак, значит, ты и есть тот придурок и урод, которого отец выбрал для Эрика. - Ну... теоретически, наверное, да. Практически, сам видишь... - Это да, на урода ты не тянешь, как насчет придурка – не знаю, поживем - увидим. - Расскажи мне про Эрика. Не всю подноготную, нет, но какие–то мелочи, может?.. - Бесполезно, – Эндрю хмыкает себе под нос. – С чужими он один, с близкими другой, сам по себе – третий. Ты сейчас однозначно чужой, а когда станешь близким, ну, если конечно станешь, то поймешь, что все равно он не до конца откровенен. Мы сидим и думаем, каждый о своем, и наше молчание не давит, хотя мы знаем друг друга от силы часа два. У Эндрю зеленые глаза Уиллсонов, но, в отличие от отца и старшего брата, он другой, он мягче, он не альфа. - Я не питаю никаких романтических бредней к твоему брату. Так что просто человеческого контакта мне будет вполне достаточно, - наконец буркаю я. - Ха, ты же омега, - младший Уиллсон недоверчиво хмурит брови, - как же вы будете уживаться? Ты же в курсе, я слышал, что ты переедешь в «Плазу», там, конечно, большая квартира, но я видел, как народ с ума сходит в такие дни, ведь не всем таблетки помогают... - Уеду домой, делов–то, – легкомысленно пожимаю я плечами. Подкладываться под альфу, чтобы потом через пять лет вылететь, как пробка, из его жизни пинком под зад? Увольте, у меня нет никакого желания. А, кстати, надо бы к врачу сходить, чтобы таблетки выдали. Рвануть моя физиология может в любой момент... - Мальчики, вы как тут? - после стука в дверь слышен голос отца Уиллсона. – Я вхожу. Мы с Энди дежурно улыбаемся и отвечаем на его дежурные вопросы "как дела" и "я вижу, вы неплохо поладили". Я вдруг допускаю мысль, что, а может быть, меня женят на младшем? С ним вроде бы у меня не будет проблем ни с коммуникацией, ни в бытовом плане, я тоже люблю плакаты на стенах. Мне только не нравится имя «Эндрю», слишком высокопарно, Энди ему больше подходит. Надо спросить, не против ли он будет, если я его буду звать так. - Данни, мне очень жаль, но Эрик все-таки не может приехать, - за спиной слышится смешок его брата, ну все так, как он и обещал. – Но ты же понимаешь... О, да, еще как понимаю. Не волнуйтесь, мистер Уиллсон, я не буду закатывать истерику, я сдержанный, я воспитанный, я тактичный, я омега, сын своих родителей. ... - Рой, не будь я уверен, что им нужен этот брак, я бы счел сегодяшнее жутчайшим оскорблением.. – папа, думая, что я сплю, начинает разговор с отцом. Машина мчит по шоссе, ведущем в город, сквозь небольшой снегопад, и папа предельно внимателен за рулем. Печка гонит теплый воздух в салон, от наетого в теле приятная расслабленность, и глаза сами собой закрываются. Я в какой-то полудреме откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза, лениво наблюдая за проносящимися мимо машины огнями вечернего города. ...- Я начинаю порой думать, что мы совершаем большую ошибку по отношению к своему ребенку. Меня мучают сомнения в правильности и этичности этого брака... Ты ведь знаешь, он еще совсем не готов к этому, а мы его вот так... Рой, я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, и что бизнес стоит того, чтобы... - Ты знаешь, когда я с Эриком познакомился и несколько раз встречался, то он не показался мне конченой сволочью. Больших восторгов он, конечно, не испытывает, но не забывай, он уже взрослый и сильный альфа, ему сложно подчиняться воле родителей. Особенно в таком вопросе. Альфа должен сам себе выбрать омегу, ну, как я тебя, - чуть приоткрыв глаза, я вижу, как отец кладет свою руку на руку отца, и они смыкают пальцы на ручке коробки передач. Отец тихо продолжает. - Мы вырастили хорошего сына, правда? Сегодня он был великолепен, спасибо тебе за него... И отец целует пальцы папы. Нууу, все ясно. Думаю, что сегодня никто не будет возражать, если я сбегу в клуб на всю ночь. Надо только позвонить близнецам и Тому, я сегодня заслужил ночь танцев и компанию друзей, через две недели свадьба, и чем ближе дата, тем больше я боюсь. Я все так же улыбаюсь, веду себя, как обычно, иногда язвлю и спорю с родителями, я не показываю свой страх, но он сидит внутри меня. И сегодня я хочу его выпустить вместе с усталостью. Парни уже ждали меня, Джойс всегда бронирует нам места, и не важно, придем мы или нет, он любитель комфорта и толкаться в толпе не любит. Как обычно, диванчики в условном уединении, мягкий рассеивающийся свет, на столике уже пустые бутылки и стаканы. Я даже не уверен, хочу ли я сейчас выпить или сразу уйти на танцпол, но внутри все горит от напряжения. Именно здесь я его встретил, подслушал, еще не зная его, не зная, что меня ждет буквально через несколько часов. Повертев головой, я окинул взглядом на всякий случай соседние диваны – никого похожего, с облегчением выдохнул, может быть, в прошлый раз он вообще здесь случайно оказался. Джим сосредоточенно разглядывал свой пустой стакан, Джойс только что не сидел на Томе, целуя того с влажными чмоками, тихими стонами в губы, руками елозя у него под рубашкой. Да что ж такое-то, ни дома покоя, ни в клубе. Два кролика ходячих!!! Кивнул Джиму и потянул за плечи на выход, указывая глазами на танцзал, мол, пошли разомнемся, не фиг киснуть. Старший близняшка благодарно стиснул мою руку и последовал за мной, ввинчиваясь в гущу дергающихся в ритме музыки тел. Спустя какое-то время, он что–то прокричал и ушел, видимо, или в туалет, или за выпивкой. Я остался в толпе один, абсолютно абстрагируясь от окружающих, закрыв глаза, отпуская всю злость и отчаяние, пропуская музыку через себя, опустошая свои мысли и эмоции... После особенно энергичного трека я решил передохнуть и выпить чего– нибудь, заодно поискать пропавшего Джима. Не успел дойти со стаканом от бара до нашего стола, как меня обхватили сзади за плечи и с силой прижали к чьей-то груди. Чьей-то... пффф... Сердце под ребрами затрепыхалось от неожиданности, такие вольности никто со мной еще себе не позволял. Нос сразу уловил запах, я его теперь вряд ли забуду, как же. И голос... Он зашептал прямо в ухо, мимолетно касаясь губами ушной раковины, у меня от этого поджилки затряслись: - Омежка... – Эрик выдохнул мне на щеку, и не думая отпускать. – Ты так красиво танцуешь, куда ты пропал в прошлый раз? Я искал тебя... Я почувствовал, как он уткнулся носом мне в шею, и щекочет своим дыханием кожу. Эммм... Если бы мгновение можно было остановить, я бы стоял так с ним вечно... -Ммм.... жасминовый мальчик... Не исчезай сейчас, поехали ко мне? Я хочу тебя, обещаю, тебе будет хорошо... Что? Что??? Поехали ко мне??? Поехали? Ах, ты... Меня как холодным душем обдало, я весь затрясся от возмущения. У него, значит, свадьба через 12 дней, его семья сегодня ждала, я его ждал, я нервничал, а он тут в клубе... Искал меня? Да??? К родителям бы сегодня заехал, нашел бы... Ах, да, ты же был занят, интересно чем? Уж явно не работой, походу.... Да ты... да я тебя... И, главное, «поехали ко мне»... Это куда? Это где я скоро и так должен буду жить? Твою ж папу, прости, Джон... Ловко изворачиваюсь в его объятиях к Эрику лицом и смотрю в такие притягательные глаза, такие ясные и пылающие похотью, и одна часть меня орет – соглашайся, иди с ним, придурок, он шикарен, и ты ему изменишь с ним же, вот будет ржака потом, а другая шипит разъяренно, что ты, конечно, Данни, придурок, потому что действительно продешевил. Он тебя пытается снять, как какую-то шлюху, не зная имени, не называя своего. Сколько раз он это проделывал и сколько еще проделает с другими? А ты будешь выглядеть полным идиотом, безмозглым мальчиком, об которого все вытирают ноги... - Знаешь что, Эрик, – он в удивлении распахивает свои охуительно прекрасные глаза, зеленые льдинки от своего услышанного имени тают в удовольствии и одновременно вспыхивают радостью, - ...ИДИ ТЫ В ЖОПУ!!!