Hold on

Дни пролетали с калейдоскопической быстротой. Я вроде бы был в самой круговерти жизни, но в то же время растерянно озирался по сторонам с мысленным вопросом «что я здесь делаю?». Я старался не думать о датах или днях недели, я избегал смотреть на часы и уже привычно отключался от разговоров на тему предстоящих изменений в моей жизни. Празднование Нового Года прошло сквозь меня, не буквально, конечно. Я послушно радовался вместе со всеми наступлению 12 часов ночи, с парнями мы поехали на набережную, среди шумной толпы пили шампанское из пластиковых бокалов, пускали серпантин, смотрели на впечатляющие фейерверки китайских салютов, о чем-то загадывали желания и смеялись, как дебилы, над абсолютно несмешными шутками. И только начавший падать хлопьями снег ложился на мои раскрытые ладони, и я тогда думал, что это почти что знак – прошлую жизнь накроет белым чистым покрывалом, и я начну с нового листа. Господи, какая чушь... До квартиры Эрика я так ни разу и не доехал, сначала некогда было Джону, они с моим папой занимались подготовкой к посленовогоднему корпоративному банкету для уже объединенных компаний и к последующей церемонии, а после уже я сам решил, что как-нибудь потом... Коробки с книгами, дисками и кое-какими вещами я вынес в кладовку в прихожей, чтобы ближе было потом перетаскивать из дома в машину. Комната сразу стала чужой, словно я тут уже не живу, а только временно доживаю. От бессонницы спасали фильмы на ноуте и скайп-переписка с Джимом, но сегодня... Я искал один нужный диск, потом сообразил, что наверное засунул его в коробку вместе с остальными, пришлось спускаться и рыться в сложенных вещах. На лестнице я услышал возмущенный голос папы, доносившийся из кабинета. Что на этот раз? Цветы не те привезли? Или в меню повар опять решил внести изменения? Папа нервничал еще больше, чем я, только я молча и в себе, а он выплескивал раздражение на окружающих, то есть на меня и на прислугу. Отец в эти дни предусмотрительно уезжал в офис с самого раннего утра, у него «дел по горло». Мудро. Я бы так и прошел мимо, но тут до меня донесся голос отца, и я замер. Странно, почему он дома днем? Аккуратно ступая, стараясь не шуметь на лестнице, и не видя никого больше на горизонте, я подошел к кабинету и приложил ухо к плотно прикрытой двери. Ну да, подслушивать нехорошо, но, во-первых, сейчас не та ситуация, надо знать, с чем придется иметь дело, а во-вторых, наверняка ведь обо мне там судачат. Ну так и есть. - ...и я очень хотел бы знать, чего еще мы не знаем о собственном ребенке! - приглушенно, но отчетливо послышалось из–за двери. Это папа. Ммм, а чего они еще не знают? Вроде бы грехов за мной нет? - Ну, я бы не стал так категорично утверждать, но его способность собраться в той ситуации... Мне кажется, ты преувеличиваешь, мальчик уже вырос, и то, что он не растерялся при стрессе..., – отцовский голос примиряюще умолк, но не тут–то было! - Рой, ты только послушай, ну что ты несешь! Подумай сам, откуда это в нем? И почему ты уверен, что все, что он нам рассказывал про себя, правда? Ты не задумывался над этим? А в этот раз я что натворил? Пффф... и спросить нельзя, сразу поймут, что я именно подслушивал под дверью, по-другому слышать разговоры при закрытых дверях не получается. Родители при строительстве лично проверяли звукоизоляцию всех комнат, свою спальню и кабинет особенно. Хотя... теперь задаваться вопросами о родительском недовольстве уже поздно – церемония завтра, и я официально стану Данниэль Дин Джей Уиллсон Филипс. Ну, и имя у меня, звучит прямо как у какого-нибудь кошака или псины из высокопородистого питомника. Ну... недалеко от них в принципе я ушел... В “Moritz” я ни разу не был, как-то не приходилось, а вот родители там постоянно бывали, этот отель славился своими конференц–залами и обслуживанием, очень часто там проводили различные деловые встречи, тренинги и прочую бизнес-муть. Слияние “Wilsson Clever Digital” и “Phillips TechArt” – это такое же по значимости событие, как объявление итогов финансового года для акционеров. Огромный зал, толпы совершенно незнакомых мне людей, собравшихся по случаю, снующие с подносами официанты – можно только аплодировать таланту папы все организовать как надо, потому что даже я на свой критиканский взгляд, проколов не вижу. Сам я благоразумно заныкался за одну из внушительных колонн, рядом стол с какими-то букетами и коробками, меня не видно, я здесь практически с самого начала – вроде бы я, как бы, и есть, но попробуйте найдите... Да, я прячусь. Все встало на свои места, когда мне утром позвонили по очереди три человека -Энди, Джойс и Майкл Бродо. Первый предупредил, что его старший брат и мой жених по совместительству в неистовстве. Второй позвонил поржать в трубку и в очередной раз заявить, что «я знал, что ты романтичный придурок, но чтобы при этом еще и прожженный циник и вруль?». Майкл же поздравил меня с удачной публикацией и поблагодарил за хорошую выдержку еще раз. Просто в этот день вышел журнал, где напечатали интервью с моим полуправдивым бредом о нашем «союзе» с Эриком. Именно это обсуждали на военном совете мои родители, и именно эта статья стала причиной адского гневного скандала у Уиллсонов. Энди шептал в мне трубку, я так предполагаю, сидя в шкафу, чтобы не спалиться. Сам Эрик тот журнал не видел, о нем ему сообщил «этот белобрысый по телефону. Прям с утра позвонил, я случайно подслушал, что они там по громкой связи орали друг на друга. Слушай, что ты там наговорил? Тебя обещали размазать по полу и потом придушить. Ты там сегодня это... осторожнее, я в такие моменты предпочитаю на дороге у братца не стоять». Ну вот, собственно, поэтому я тут. Не хочу я быть ни размазанным, ни придушенным на глазах у всей этой важной публики . А завтра... Хмыкаю сам себе, может, завтра и не наступит. - Привет, жасминовый. Ты тут почему? - а вот это не «ой», это полная задница. Как он тут меня углядел? - Зачем ты тут? Я вот тебя не знаю, а ты меня знаешь, это я уже понял. Так кто ты такой и что тебе здесь надо? И это... Ты нигде не видел уродца в очках? Мне сказали, что он должен где-то бродить по залу. Родители небось ему сказали, что я присутствую, кто ж еще... Они же потребовали, чтобы я присутствовал здесь сегодня, хотя зачем мне это вообще надо? Но, видимо, решили, что в публичном месте мы с Эриком будем себя вести прилично и в первую встречу просто мило пообщаемся, как воспитанные люди? Я опасливо кошусь на своего женишка, судорожно думая, что он знает, чего не знает, и успею ли я удрать прежде, чем все старания папы провести безупречный раут закончатся крахом. Меня Эрик до сих пор нигде не видел в качестве реального Данниэля Филипса, иначе бы не искал «уродца в очках», то бишь меня же. Значит, и журнала со статьей и фотографиями не видел. Редкостная незаинтересованность, с одной стороны, обидно - я связываюсь браком с альфой, абсолютно не интересующимся мной, как омегой. С другой – отлично, чем меньше мне внимания, тем больше я смогу уделять своего внимания своей личной жизни. Ладно, сколько ж можно, почему бы не сейчас? - Пошли, надо поговорить! – я хватаю Эрика за руку и боком пытаюсь выскользнуть из зала через мало приметный служебный вход для обслуживающего персонала. - Эй, ты кто? Что тебе надо? Я, конечно, понимаю, что тебе не терпится, но я как бы сюда не развлекаться пришел, - Эрик настороженно тормозит меня, но руки не выпускает и уже угрожающе нависает надо мной. – Я тебя узнал, ты из клуба. Подставить меня решил? От его слов хочется смеяться, какое самомнение, надо же... Ну да, альфа, что с него взять. Поистине, лучший представитель своего рода. - Нет, не подставить, успокойся. Просто поговорить. Идем, тут я где–то на третьем этаже видел несколько кресел. Если я правильно понял, на третьем этаже бизнес-центра отеля ”Moritz” располагались совсем небольшие зальчики, расположенные кругом и выходящие своими дверями на площадку с центральной широкой винтовой лестницей и закрытым сейчас кафетерием. Вот там я и решился... - Меня зовут Данниэль. И я и есть тот «очкарик» и «задрот», с которым ты завтра оформляешь брак. Тишина. Иногда это означает ничего хорошего. - Повтори? - даже металлический, холодный, готовый убить, его голос завораживает. Надо себе по ушам надавать, боль отрезвляет, дает шанс на спасение, а он мне, похоже, понадобится. Вздыхаю, я так и знал, что он не сопоставит все сразу, придется пережевывать. - Еще раз. Меня зовут Данниэль Филипс. И я именно тот, с кем у тебя завтра брачная церемония. Приятно познакомиться. Молчание. Паршиво то, что нас вместе никто не видел, поэтому, когда кто-нибудь (скорее всего это будет уборщица) найдет здесь мой труп, то даже не смогут вычислить убийцу. Ну нет, я буду сражаться за свою жизнь! - Понятно..., – тянет Эрик, рассматривая меня, словно в первый раз увидел. Причем, я сейчас совсем не уверен, к чему именно относится его реплика. То ли ко мне, то ли он какую-то мысль выкристаллизовывает в уме. – Тогда кто это был в вашем доме? - Я был, - вот, ну, почему я не подумал над последствиями своей выходки заранее? Теперь я у Уиллсонов буду навечно ассоциироваться с тем первым впечатлением, как нечто жалкое, страшненькое и несуразное. – Просто удачный костюм и кое-какие мелочи... - А ты ничего так, – Эрик смотрит на меня спокойно, с презрением, сверху вниз. Я зачарованно застыл, растворяясь в неимоверно зеленых, прозрачных, как лед, глазах. У меня наверное шизофрения, раздвоение личности. Одна часть личности орет, чтобы я не вел себя, как наивный маленький дурачок, и перестал таращиться на альфу, потому что это глупо, я этим только еще больше выставляю себя идиотом перед ним, даже не пытаясь держать оборону. А вторая часть тихо шепчет, что никогда, никогда еще в жизни я не видел таких глаз, в которые хочется смотреть, не отрываясь, таких губ, которые я, в принципе, могу безнаказанно целовать уже завтра, а скорее, даже буду иметь полное на это право. Бицепсы, скрытые под пиджаком, мускулы, ощущение его тела я помню еще с нашей первой встречи. Иметь секс со своим законным мужем, что в этом постыдного? Я ведь тогда тоже ему понравился... Угу, - ехидно пропел в голове тот первый, который скептик и циник,- только у вас брачный контракт с ограниченным сроком действия, потом ты будешь сопли жевать, когда тебя, поимев в свое удовольствие, выкинут. Тем временем Эрик сам себе кивает головой, придя к какому-то, только ему известному выводу: - Понятно теперь, чего взбеленился Эн... Имя не было произнесено, альфа проглотил его, вовремя спохватившись, но я услышал достаточно. «Белобрысый» - так сказал о нем Энди. Тот, кто достаточно хорош для Эрика, а я уверен, что в том омеге безупречный набор всевозможных положительных качеств, иначе бы его не выбрали в партнеры для отношений. Но не настолько хорош, чтобы Эрик пожертвовал ради союза с ним своей свободой и карьерой. - Я не думал, что ты так отреагируешь на шутку, – пытаюсь ему объяснить свою позицию. В конце концов, он же нормальный человек, уже взрослый, это скорее я должен быть в положении капризного и скандального ребенка. – Я хотел как–нибудь поговорить раньше, только случая никак не было... И насчет той статьи... Надо было это сначала обсудить с тобой, но только тебя не было, пришлось отдуваться одному, поэтому я даже прощения просить не буду за тот бред, что там написан. Просто надо же было что-то говорить этому журналисту. Эрик по–прежнему сканирует меня своими зелеными сверкающими глазами-льдинками. От этого взгляда я тушуюсь, похоже, пора все–таки отсюда уходить и чем скорее, тем лучше, и вообще... Мы уже познакомились, друг друга увидели, завтра на церемонии не спутаем женихов с шаферами, все, мне точно пора! Эрик так же молча провожает меня взглядом, сложив руки, оценивающе наблюдая за моей жалкой попыткой сбежать. Наши силы неравны, это надо признать, я проигрываю ему по всем статьям, у меня нет ни выдержки, ни его опыта унижать одним лишь молчанием, я по сравнению с ним, как описавшийся детсадовец, поэтому я уже, откровенно говоря, боюсь завтрашнего дня. Нет, не завтрашнего, а всех последующих, когда мы будем предоставлены сами себе, как молодая пара. ...Его вопрос настигает меня уже практически у самого выхода на свободу... - Когда у тебя течка?