Hold on

- Когда у тебя течка? - Что? – от неожиданности вопроса я окончательно растерялся и вылупился на Эрика, не понимая, чего он от меня хочет. Это вот как, если бы меня разбудили в три часа ночи и спросили, когда произошла битва при Ватерлоо. Ответ вроде бы известен, но не посреди же ночи? А вот потом я сообразил... Ааа... теперь все понимаю. Он - альфа, он главный, он старше, он... Такой не будет проигрывать, не в его правилах, вернее, все должны играть по его правилам, и даже этот выкручивающий нам обоим руки во всех планах брак, и тот должен будет идти под его контролем. ... - Когда у тебя течка? - он повторяет вопрос терпеливо, глядя на меня с нескрываемой насмешкой, полагая, что я сам пойму подоплеку вопроса. Ну да... течной, я не буду особенно взбрыкивающим, природа попросит своего, и тут он покажет положенное мне в этом дурном водевиле место – омега под альфой и ничего более. - Я не... – внутри меня сейчас бушует такой ураган эмоций, что я вполне мог бы кого-нибудь убить в состоянии аффекта. Но внешне меня подводит только голос, я сглатываю, пытаюсь загнать раздражение и злость поглубже из горла в желудок, фигурально выражаясь, естественно. - Мы, кажется, вообще этот вопрос не обсуждали, никак. И рассчитывать, что я добровольно лягу к тебе... В голове проносятся яркие картинки, как бы это могло быть для меня, и я чувствую, как мои щеки сейчас начнут гореть. Нет, нельзя об этом думать. Яростно трясу головой, отгоняя жаркие видения. - Я не собираюсь с тобой спать. Даже будучи в браке. Вот. По-моему, вышло очень даже сдержанно и достойно, я не орал, не истерил, не вопил. Папа бы мной гордился сейчас. Однако Эрик ухмыляется еще более издевательски и снисходительно вздыхает. - А я на воздержание в этом... ммм... контракте не подписывался. - Да ради Бога, в этом контракте ничего не было сказано про запреты на Энтони и ему подобных, так что смело вперед и с песней, я возражать не буду, главное, не светись публично. Пффф. Ну, что за идиотская манера - сначала сказать, парировать, а потом подумать, насколько вообще уместна была реплика... Сейчас Эрик уже не ухмыляется, одна его рука гневно сжалась в кулак, и я чувствую, что мне вполне может и прилететь. На всякий случай держу лестницу боковым зрением, чтоб не споткнуться. - А... так ты и об этом знаешь... - теперь мой будущий супруг выглядит по-настоящему разозленным. – Только вот я тебе подобного разрешения не дам, и не надейся! Не рассчитывай, что будешь так же свободно шляться по клубам со своими, хм, друзьями, цепляя кого ни попадя... Ооооо.... У этого человека просто потрясающая способность выводить меня из равновесия. Я ведь терпеливый, всегда и все понимающий, стараюсь ни с кем не конфликтовать, поскольку не вижу в этом смысла, пытаюсь уважать чужую точку зрения и не указывать другим, что им делать. Худо–бедно, но окружающие меня люди принимают мои правила общения, и мы все гармонично сосуществуем, за редким исключением. У редкого исключения зеленые глаза и потрясающий тембр голоса. - Они - мои друзья, и по клубам мы не шляемся, а всего лишь приходим потанцевать и повеселиться. У меня нет никакого желания снимать кого-либо, в отличие от... - я не могу отказать себе в ехидстве и кивком головы указываю, кого же я имею виду. - Так что ты можешь применить сей синоним к себе в бОльшей степени. Сколько мы наедине? Полчаса? А у меня уже болит голова от раздражения и злости. Как мы вообще будем сосуществовать в одном пространстве после завтрашнего? Не понимаю. Почему он все так усложняет? Выдыхаю, медленно, пытаясь унять весь негатив к нему, ведь ему тоже тяжело - натура-альфа и в подчинении? Для любого подобная ситуация была бы не слабо выбешивающей. - Послушай... Давай, не будем устраивать войны. Я не буду отсвечивать, требовать внимания, цветов или, чего там ты боишься, заверений в вечной любви? Просто мы вынуждены так поступать..., – я пытаюсь разглядеть в его глазах признаки ответных человеческих эмоций, со скалой трудно общаться. – Мы с тобой не друзья, но давай хотя бы не будем врагами? Давай, хотя бы попробуем не усложнять самим себе жизнь? - Когда? - упертая сволочь! ...Почему ты такой дурак? Меня внезапно кольнула мысль, что я даже как омега Эрику не интересен. Ведь, имей он хоть самые малые на меня виды, все, что ему нужно было сделать - это проявить немного нежности, внимания и ласки, и я бы сам пошел к нему в руки, не сопротивляясь, не вырываясь, послушный и преданный, но ему не это нужно... Унизить, подчинить грубо, показательно, он ведь уже понял, что я не буду покорным, из чистого упрямства и гордости, из принципа... Думает, что сломает меня? Сломает? Забавно все же, как иногда наши очевидные на первый взгляд слабые стороны могут стать в одну минуту нашей же защитой... - А не знаю..., – тяну я издевательски. - Я вообще еще не совсем омега в этом плане до сих пор. Возможно, что надолго, а может, и насовсем, тут врачи ничего не могут предсказать. Так что... На твоем месте я бы на подобный исход дела в ближайшем будущем не рассчитывал. Ооо, этот сладкий миг торжества. Съел? Омега, на которого сложно повлиять, приманить на зов природы, потому что его во мне просто нет... Я пожимаю плечами - никакой внятной реакции от Эрика на свое заявление я не получаю, он раздумывает над чем-то, озадачен. У меня же продолжается вечер мысленных открытий самого себя. Я думаю о том, что мне предстоит терпеть подобное отношение пять лет? Пытаться ужиться с человеком, который не видит меня, как Данниэля Филипса, и не хочет видеть. Зачем, Данни? Родительские надежды и фирма стоят подобного долголетнего мучительного соседства? Мне стало по–настоящему страшно, от нарисовавшейся будущей перспективы что-то ухнуло в животе. Еще ведь все можно переиграть, можно отказаться... Ну да, все что-то потеряют в результате, но ведь никто же не умрет? Ни Эрик, ни я не будем ненавидеть друг друга, а финансы и возможности... Родители же умные люди, может быть, другие варианты не такие легкие, но они же есть? Должны же быть. В конце концов, а если бы не было ни меня, ни Эрика? Или если бы мы уже были связаны с кем-то, как бы тогда предполагалось это объединение? - Делай, что хочешь..., – я просто устал от напряжения последних недель. Это не злость, не ярость - равнодушие. - Если ты завтра не появишься на церемонии – я пойму тебя и не обижусь. И скорее всего я сам там завтра не появлюсь, я тебе это на всякий случай говорю, а то вдруг ты решишь таки заявиться... С этими словами я уже разворачиваюсь лицом к лестнице и теперь точно ухожу, почти опускаю ногу на ступеньку ниже, но снова в спину прилетает негромкая фраза: - Эй, жасминовый? Я буду завтра там... Какого ответа он от меня ждет? Не оборачиваясь, пожимаю плечами, мол, я услышал, я понял, и молча спускаюсь вниз к лобби, где снова по голове бьет громкий шум разговоров снующей туда-сюда толпы и музыки. Посреди раздумий на тему - взять ли из лобби–бара бутылку вина и попутно вызвать такси, или все же позвонить Тому или близнецам и распить с ними ту же бутылку уже не в одиночестве, меня отвлекает чья-то рука, по–хозяйски обнимающая за плечо.