The Haunting

Джей вошел в квартиру без стука, грубо толкнув дверь плечом, и пакеты с продуктами громко приземлились на кухонный стол. Морин вздрогнула. Люминер вселял в неё неподдельный ужас уже много месяцев. Срок подступал, но девушка не решалась заговорить с отцом ребёнка об их дальнейшей жизни. — Что? — заметил он её взгляд. — Хотела узнать, что мы будем делать дальше. — Мы — ничего. Твои родители приняли моё решение, а твоё мнение меня вообще не волнует. — Отрезал мужчина, распаковывая продукты, и собираясь готовить ей обед. — Но это и мой ребенок, Джаред! — Твой? — Мужчина вздернул брови. — С какого перепугу, скажи? То, что ты его выносила, не делает тебя его матерью. Точно так же, как делает матерью воспитание чужого ребенка. Ты же — маленькая, лживая, эгоистичная сука, и мне стыдно перед сыном, что он находится в твоем чреве. Хотя что это я? — Джей картинно взмахнул руками. — Это тебе должно быть стыдно за то, как он вообще появился! — Не говори так, — Фланаган отвернулась, готовая расплакаться. — А как мне говорить? — люминер подошел и склонился над ней близко-близко, так что жуткий шрам, пересекающий бровь и щеку в опасной близости от глаза, был напротив глаз ведьмы. — Ты хочешь, чтобы я взял тебя за ручку и отвел к алтарю? Чтобы до конца жизни был супругом, обожающим твою лживую мордашку? Так вот чёрта с два, Морин. Мой сын останется со мной, а ты никогда к нему не подойдешь на пушечный выстрел, если он сам не захочет с тобой познакомиться. Меня уже начинают утомлять повторения этого разговора. Джаред резко отпрянул, возвращаясь с ножом к столу. Девушка даже не заметила, что острое лезвие было в его руке. Не будь она беременной, мог бы запросто заколоть, никто бы не спас. Ребёнок внутри тревожно зашевелился. — Что случилось? — Ворочается. Очень сильно. Вытерев руки, люминер подошел к ней, осторожно погладил живот, а потом уставился так, будто видит насквозь, и пытается что-то сказать. Возможно, информация в книгах о ментальной связи люминеров не только не преувеличена, но даже не до конца полна. Иначе как объяснить, что после этого взгляда малыш перестал пинаться, мгновенно успокоившись. — Лучше? — Да. Спасибо. Джаред бросил на неё свой жуткий взгляд. — Не для тебя старался. Фланаган посмотрела ему вслед, понимая и одновременно парадоксально не понимая, почему он так сильно её ненавидит. Глупая наивная мечта любой девушки — такой красивый мужчина, ребенок от него, и «жили они долго и счастливо». Да вот не прокатило… А все только потому, что она обманом затащила его в постель. Джаред снова бросил на неё полный ярости взгляд, заставляя сжиматься от страха. Сам он, не будь у него повода жить в виде сына, который скоро появится на свет, уже бы покоился среди обломков темного камня где-нибудь в Париже. Или в Бразилии. Или в Де-Мойне… * Джаред возвращал Дженсена к жизни еще дважды. Это были самые счастливые дни в его жизни, но после последнего он вдруг упал на пол и не мог пошевелиться, как будто все тело разом отказало. Оттар верещал и колдовал как умалишенный, чтобы спасти хозяина. После обряда единения он остро чувствовал люминера, и потому так метался в панике, ощущая то же отчаяние и полное бессилие, что и Джаред. Но через несколько часов мужчина смог подняться, почти полностью ощущая своё тело, и крепко обнимал фамильяра, принявшего человеческий облик. Сначала Оттар прятал слёзы страха потери и последующего облегчения, а потом орал последними бранными словами, так что вполне мог вогнать в краску залихватских вечно пьяных портовых матросов. — Еще раз такое сделаешь — сдохнешь, и я даже не позабочусь о могилке. Будешь гнить, пока не хватятся. Хотя, с твоим характером, тебя никто не хватится ближайшие лет десять, пока от твоего трупа не останутся гнилые кости! — Слушай, Отт, я понял, — поднял Джаред руки в защитном жесте. — Чем ты думал, ослиная башка?! Такая магия отбирает у тебя не только силы, но и жизнь. Не будь меня рядом, кто бы тебя спас? Морин? Кианнэйт? Макензи?! Или, может, привидение?! — Оттар, достаточно. Я понял. — Гневно оборвал фамильяра мужчина. — Больше никаких экспериментов с воскрешениями, пока не наберусь сил. Блондин уставился с неподдельным недоумением, лицо его вытянулось. После этого он обратился летучей мышью и, яростно шипя, улетел восвояси, напоследок обложив еще одним слоем ругательств. Дженсен после этого не приходил несколько недель, заставляя люминера не слабо понервничать. А когда пришел, они разругались в хлам, так что снова не виделись еще месяц. В это время Джаред набирался сил, наблюдал за Морин, и тихо закипал от гнева. Казалось, что весь мир обратился против него — даже Кианнэйт сократила с ним общение, хоть и не со зла, он это понимал, но обида не отступала. В итоге гнев прорвался наружу: Джей задался целью уничтожить Маллеус и открыл сезон охоты на инквизиторов. Молоденькая девочка, которую он схватил первой, запомнилась ему лучше всех. Наверное, потому, что он спас её. Хэзер легко повелась на его уловку и выследила, не доложив наставнику, после чего попыталась убить. Но она замешкалась. Дуло пистолета смотрело мужчине в лоб, только рука дрожала. — Почему не стреляешь? Вот он я, — Джаред развел руки в стороны, открываясь, — тебе достаточно спустить курок. Или ты трусиха? — Я не трусиха! — выкрикнула она, делая шаг вперед, тыкая дулом пистолета ему прямо между бровей. — Магистр жаждет твоей смерти, но он будет рад, если тебя приведут живьем, Бесфамильный. — Здесь я с тобой согласен. Быстрым движением он отбросил руку девушки, пистолет улетел далеко от них, и взял её в захват за шею. — Как тебя зовут? — Хэзер. — Прошептала она, понимая, что ей не справиться с этим мужчиной — Джаред на полторы головы выше, сильнее и опытнее — и сейчас он, вероятнее всего, её убьет. — Ты нужна мне, чтобы попасть в Орден, Хэзер, после чего я тебя отпущу. И советую покинуть его. Ты еще юна и можешь сделать выбор, кем тебе быть — убийцей или честным человеком. — Ты не понимаешь… — Я прекрасно понимаю. Я же отступник, помнишь? — Девушка не шевелилась, но её поза практически неуловимо переменилась. — Не дергайся. Мне правда не хочется тебя убивать, поэтому предупреждаю единственный раз. — Охотница расслабилась в его руках. — Вот так, хорошая девочка. Пойдём. Вырвать волос из её головы, услышать шипение и проклятия, прочесть заклинание. И щелкнуть пальцами. Они попали в самую верхнюю комнату Безымянной башни. Здесь не было ничего, кроме разнообразного хлама. Простой чердак. Джаред снял веревку с портьеры, которой связал руки пленницы, и осмотрелся. Куча старых детских вещей, сломанные кроватки и прочая испорченная мебель. Почему-то Джея передернуло от этой картины, и он вспомнил, как был младенцем… здесь? Взяв в руки пистолет, мужчина приказал девушке спускаться по винтовой лестнице. Сам он шел следом. Следующий этаж занимали небольшие ванные комнаты, и они спустились еще ниже. Толкнув дверь, и выставив девушку как живой щит, они вошли в детскую. Джаред даже дар речи потерял, впрочем, как и юная охотница. Здесь было двадцать шесть детей в кроватках — от новорожденных до трехлетних малышей. Среди них ходила единственная молодая монахиня, няня, судя по всему. Она хотела было закричать, но Джаред пригрозил ей пистолетом: — Ни звука. Я не желаю Вашей смерти. — Девушка кивнула, её губы дрожали. — Что это за место? — Магистр называет его «колыбель». Здесь мы растим и обучаем будущих инквизиторов. Пожалуйста, только не трогайте их… — монахиня заплакала, пытаясь прикрыть собой малышей. — Я не чудовище, сестра, и не собираюсь убивать невинных детей. Их уже клеймили? — Еще нет. Джей выдохнул с явным облегчением. Нужно спасти этих детей, чтобы им не сломали жизнь, как ему и многим другим. — Вас здесь много? В этой башне? — Еще девять сестер и дети. — Где остальные? — Внизу, в кельях или на кухне. Нам запрещено покидать башню. — Хорошо. Мы покинем вас, не причинив никому вреда, обещаю. — Он потянул охотницу за руки, но она дернулась, не желая подчиняться. — Хэзер? — Я что, тоже была здесь? — шепотом спросила она. — Была. Как и я когда-то. Как и каждый из вас. Этих детей отобрали у родителей — по доброй воле или нет. Ты никогда не задавалась вопросом, где твоя мать? Девушка только покачала головой. Она никогда об этом не думала потому, что эти мысли вытравливают из голов детей в младенчестве, заставляя их жить и дышать только Инквизицией. — Идем отсюда. — Нет. Можно я останусь здесь, Джаред? — Она развернулась лицом к своему пленителю. — Я никому не скажу о тебе и покину Орден. Это же… — Хэзер обвела взглядом комнату. — Это бесчеловечно. Я и подумать не могла… Мужчина улыбнулся. В ее юных глазах было столько блеска и жизни, чистоты и честности, что он молча развязал ей руки, отпуская. Она удивленно посмотрела на него, растирая запястья. — Останься. И ты молодец. Живи своей жизнью. Хэзер улыбнулась ему счастливо и светло. Клеймо инквизитора на её шее выделялось ярким пятном, и вдруг начало таять. Джаред даже глазам не поверил и коснулся пальцами кожи, где был её знак. — Что? — испугалась она, хватаясь рукой за шею. — Ты освободилась. Неужели… «Тогда почему не мог освободиться я?» Сердце болезненно сжалось от непонимания и обиды. Зато он посмотрел на девушку, которая радостно изучала свое отражение в зеркале, не находя на себе клейма, и улыбнулся немного печально. Монахиня все это время хранила молчание, лишь перекрестилась, когда увидела чудо силы человеческой воли. — Где выход из башни? — В подвале есть дубовая дверь. Не знаю, куда она ведёт, но Магистр приходит к нам через неё. Это единственный выход. Мужчина кивнул и поблагодарил её, после чего произнес слова морока. Юная монахиня упала без чувств на пол, когда увидела, как мощный двухметровый мужчина превратился в её точную копию. Хэзер подскочила, чтобы помочь ей прийти в себя. — Прощай, Хэзер, — сказал он тонким девичьим голосом. — Надеюсь, ты будешь в порядке. — Спасибо, Джаред. Тебе очень идет эта ряса. Люминер фыркнул и покинул комнату, спускаясь по винтовой лестнице всё ниже. На этаже с кельями было тихо и пустынно, а вот на нижнем этаже, где кухня, трое пожилых монахинь готовили еду детям. Джаред опустил глаза, стараясь пройти мимо них к подвалу как можно незаметнее. Уже у самой двери он услышал оклик: — Сестра Мёрси? Куда это Вы, сестра Мёрси? Но он прошмыгнул в дверь и запечатал её изнутри. По ту сторону начали колотить кулаком по дереву, дергать за ручку, однако дверь не поддавалась. Джей огляделся. В кромешной тьме ни зги не видно, но он сощурился, и глаза его засветились в темноте. Найдя дубовую дверь, Джаред открыл её заклинанием, и вошел в длинный темный коридор, который кончался такой же дверью. Поднявшись по винтовой лестнице, мужчина попал в подвал другой башни, очевидно, и вышел на свет в холле крепости Маллеус. Его пробрала дрожь. Ничего не изменилось за почти пятнадцать лет его отсутствия. Такие же мрачные темные своды залов и коридоров, такие же холодные угрюмые лица, только изумленные от вида монахини. «Не удивительно, — подумал Джей, — здесь даже не подозревают об их существовании.» — Магистр, у нас нестандартная ситуация. — Шепнула сереброволосая помощница Гойеру де Сангуа. — Что такое, Юннис? — не отвлекаясь от бумаг вяло поинтересовался старик. — Пришла монахиня. Весь Орден стоит на ушах. Мужчина слегка вздернул брови, как будто немного удивился, но внутри у него всё перевернулось. Монахиням не позволяется покидать Безымянную башню. Что бы ни случилось. — Приведите её сюда немедленно. — Боюсь, она ведёт себя очень странно, и требует Вашего присутствия в банкетном зале. Говорит о колыбели. Так быстро де Сангуа никогда не добирался из своего кабинета в башне Магистра в банкетный зал. Молодая девушка в серой рясе стояла посреди зала, окруженная инквизиторами и Советом. Сестра Мёрси — самая тихая и скромная из всех — стояла, перекатываясь с пятки на носок, и странно улыбалась. Волосы свободно струились по её плечам и груди, хотя она всегда ходила безупречной. Магистр сел в своё кресло, настороженно глядя на неё, а девушка улыбнулась еще безумнее. — Магистр де Сангуа! Рада вновь Вас видеть, Вы давненько не заглядывали к нам. — Почему Вы ослушались приказа пройти в мой кабинет? Вы оторвали меня от работы, юная леди. — Прошу прощения, — она слегка поклонилась, продолжая улыбаться. — В «колыбель» проник мужчина, такой высокий, очень симпатичный. С ним была пленница, кажется, он называл её Хэзер. Молодая, с клеймом на шее. — Хэзер?! — вперед выступил мужчина явно младше тридцати. — Где она? Кто этот мужчина? Господин Магистр, это моя подопечная, я должен ей помочь! Гойер оборвал его движением руки. — Как Вы попали сюда, сестра? — Этот мужчина попросил меня передать Вам привет. Монахиня теребила в руках чётки, чем безумно нервировала Магистра, а подчиненные смотрели на них обоих с непониманием. Жди беды. Сам Джаред был внутри совершенно спокоен. Как будто он уже подписал себе смертный приговор и не надеялся выбраться отсюда живым. Поэтому, наверно, так безумно улыбался, глядя на Гойера, находясь в центре толпы инквизиторов — убийц, свято верящих в чистоту своих намерений и поступков. Четки в его руках стали горячими от сотворяющегося заклинания, нить порвалась, а крупные бусины рассыпались по полу. — Ой, простите ради бога, я такая неуклюжая! — притворно повинился образ девушки. — Хотя, все равно, здесь еще предстоит столько уборки… Хлопок в ладоши — заключительная часть заклинания. По правде, это была больше бравада, чем необходимость, но Джаред вошел во вкус и решил сыграть свою роль как можно комичнее. Догадывался, что здесь попахивает безумием, но оно настигло его уже очень давно — так какая теперь разница? Бусины чёток взорвались, ослепляя и оглушая людей в зале, с кошмарным хрустом украсив пол сеткой трещин, которые потянулись дальше живой паутиной, опутали стены и выше, к потолку. Красивый был потолок… Хруст прекратился на несколько мгновений — Гойер и некоторые из его подчиненных едва успели понять что происходит — и стены обрушились, погребая под собой сотни людей. Когда Гойер де Сангуа выбрался из-под завалов, в которые превратилась огромная крепость, сестра Мёрси отряхивала подол своей рясы. На её левой брови и щеке красовалась кровоточащая рана, а глаз налился кровью — видимо, хорошо приложило камнем по лицу. Старик всегда носил с собой оружие в складках мантии, и осторожно достал пистолет с противоведьминскими пулями. — А вот этого не надо! — Мгновенно среагировала монахиня, сжав ладонь в кулак — Гойер начал задыхаться. Безумный блеск в глазах никуда не делся, и с некоторым жеманством девушка снова затараторила, — Простите, господин Магистр, совсем невежливо с моей стороны пользоваться лицом такой чистой и очаровательной особы, как сестра Мёрси. Морок начал таять и взору старика явился человек, которого он всей душой ненавидел, жаждал бросить в клетку, чтобы замучить и убить. А еще которого он сам до смерти боялся. — Не будем задерживаться. Я только отпущу сестёр с детьми, которых Вы, Магистр, годами держите взаперти. Джаред продолжал держать старика за горло «удушкой», и пробил проход в стене Безымянной башни — единственной уцелевшей части крепости Маллеус. Почти сразу показалась Хэзер, за ней на солнце вышли монахини. Они обвели взглядом руины огромной крепости, рухнувшей, как песчаный замок — божьи жёны крестились и просили Господа о милости, а бывшая охотница улыбнулась ярко и легко. Она увидела Магистра, который держался за горло, удушаемый люминером, и улыбка сошла с её лица. — Не делай этого, Джаред, не бери грех на душу. Он стар и время его истекает. Незачем помогать Смерти собирать урожай. — Это мне говорит инквизитор? — криво ухмыльнулся мужчина. — Я не успела отнять ничью жизнь. Может быть, это и спасло меня. Может, и тебя спасёт. — Я уже убивал — всего однажды — он помнит. Так что мне терять нечего. А вот за все те жизни, что он отнял, он поплатится. — Как знаешь. Жаль, что я не могу помочь тебе, как ты помог мне. — У меня за жизнь скопилось немало сожалений. Парочкой больше… — он хмыкнул. — Лучше вызови спасателей. Вдруг под обломками есть кто живой, и в подземельях тоже. Хэзер кивнула, и на этом их короткое знакомство завершилось. Джаред подошел к задыхающемуся Магистру, взял за локоть, и они переместились куда-то далеко-далеко. * Когда начались схватки, люминер перенес Морин к повитухе, с которой заранее договорился. Ингрид ждала их, потому сразу же принялась помогать роженице, а Джей отправился к Кианнэйт, чтобы та шла к дочери. Сам он присутствовать при родах не хотел, однако с каждым часом, что Кианнэйт не появлялась, его волнение росло. В конце концов мужчина не выдержал и переместился в дом Ингрид. Морин кричала от боли, что разрывала её, а две знахарки не могли ничего поделать. Когда старшая Фланаган увидела появление люминера, то кивнула в сторону, чтобы он отошел. — Мы не знаем, сколько еще это продлится — час или сутки. Ингрид ничего не может сделать, но она боится, что от промедления они оба могут погибнуть. — Я помогу ей. — Тихо обронил Джаред, подойдя к изголовью постели, на которой мучилась мать его ребёнка. Люминер сжал виски Морин пальцами, сотворяя чары. Он отдал ей немного своих сил, чтобы было не так больно, и обратил следующие чары на сына, который никак не мог появиться на свет. Их троих окутало серебряной дымкой, объединяя в единое целое, растворило в потоке бесконечности — Джаред мог чувствовать сына так же явственно, как и Фланаган. Мужчина приказал ей тужиться, и она услышала безмолвный приказ, чувствовала поток силы, направленный на неё. Боль отступила, позволив сделать глоток воздуха, и Морин начала рожать. — Вижу головку. — С облегчением сказала повитуха. Джаред ничего не слышал и не видел. Он сконцентрировался на лице ведьмы, покрытом испариной, но перед глазами были совсем другие картинки. Морин вдруг распахнула глаза и посмотрела на него с ужасом. * Они оказались в заброшенном доме, в заброшенном городе, и даже воздух здесь казался серым, бесцветные улицы за разбитым окном пустовали. Джей связал Магистра заклинанием пут, усадил на стул. Старик смотрел на него исподлобья и молчал. Иного люминер и не ждал. Желание разорвать голыми руками исчезло, уступая вдруг навалившейся безграничной усталости. Мужчина перевернул еще один валяющийся рядом табурет, вытер от пыли, и сел напротив Гойера — тот продолжал молчать, сопровождая взглядом каждое движение своего пленителя. Джаред рассматривал Магистра, пытаясь понять, изменился ли тот за эти годы. Но нет, ни единой морщины не пролегло на лице с холодными глазами, тонкие губы поджаты, а брови нахмурены, как всегда, когда де Сангуа недоволен, но теперь старик понимает, что его время на исходе, и даже не пытается как-либо повлиять на это. — Интересно, скольких ты убил, чтобы самому прожить немного дольше? — Магистр молчал. — Я не ждал, что ты станешь со мной говорить. Я могу просто взять твои воспоминания и узнать всё, что мне нужно. К счастью, оказалось, что у меня талант не только к ловле людей, но и к магии, я быстро всему научился. — Тогда чего тянешь? Или все еще страшно убивать? Джаред странно на него посмотрел. Неужели старик так быстро смирился? Или это такая попытка манипулировать им? — Не страшно. — Джей подтянул свой табурет впритык к Магистру и взял в руки орден с его груди. Золото обожгло ладонь, оставив красный след. — Что это за штука? Сколько их у Маллеуса? Или мне вырвать всё из твоей головы? — Мне плевать, Джаред. Я слишком стар, чтобы цепляться за жизнь. — И поэтому ты продолжал её продлевать, конечно. Тебе совсем не хотелось пожить еще несколько лет, десятилетий, не хотелось еще немного побыть Магистром своего проклятого Ордена. Гойер опустил взгляд в пол, чтобы не выдать ведьмаку своего страха и истинных желаний. Да, ему всего этого хотелось, но он не собирался унижаться на смертном одре, и перед кем! Люминер все это понимал, прекрасно понимал. Он взял старика за подбородок, крепко сжал одной рукой, а пальцы другой приложил к его виску. Эта магия приносила боль — не только жертве, но и тому, кто её создавал. Джаред сцепил зубы и терпел, пока все мысли и воспоминания перетекали из одного разума в другой, а де Сангуа рычал и выл от боли. Под конец он сорвался на крик: высокий, пронизывающий до костей, полный боли и отчаяния. Так кричат умирающие, но Джареду было плевать, и он выжал из Магистра всё до конца. Его собственная голова раскалывалась от вторжения чужого сознания, от объема полученной информации, зато теперь многое стало понятно и известно. Он увидел всё, что когда-либо происходило с Гойером, в том числе ту схватку с Дженсеном, в которой инквизитор едва выжил. Увидел себя младенцем, каким его запомнил Магистр. И оказалось, что тот действительно ничего не знает о происхождении люминера. Мужчине было обидно и больно до слёз, но он встряхнулся, отпуская выжатого старика из стальной хватки и из сотворенной магии. Гойер уронил голову на грудь, потеряв сознание. Джею надо было перевести дух и успокоить мысли, которые кружились ураганом в его мозге, он закурил, отойдя к окну, и рассматривал пустынный пейзаж. Теперь многое нужно обдумать. Когда тлеющая сигарета дошла до пальцев, ведьмак выбросил её, и обернулся к Гойеру. Тот был в отключке, но это ненадолго — Джей разбудил его похлопыванием по щекам. Старик замычал, протестуя, однако всё же пришел в себя, его мутный взгляд вперился в мужчину напротив. — Вот это я заберу. — Джей довольно грубо снял с его шеи орден, стараясь держать за цепочку. — А вот это оставлю тебе на память. Сверкнувшее лезвие на секунду испугало Магистра, и это было последнее, что он почувствовал перед тем, как холодная сталь вошла в его грудь. Точно в сердце. Джаред подождал, пока мужчина не перестанет дергаться в конвульсиях, и повернул рукоятку ножа. Тот в последний раз вздрогнул, а после — застыл навсегда. На люминера вдруг накатила дурнота. Он отпустил нож, торчащий из груди мертвого заклятого врага, снова отошел к окну отдышаться. * С губ девушки сорвался болезненный стон, а затем раздался детский плач. Люминер прикрыл глаза, прогоняя видение прошлого. Он отпустил Фланаган, чтобы подойти к сыну, которого Ингрид бережно держала на руках. — Обрежь пуповину, Джаред. — Кианнэйт осторожно положила руку на плечо мужчины. — Теперь это твоя ответственность. Старейшина помогла ему, после чего малыша спеленали и дали ему в руки. Ребёнок казался крошечным в его огромных ладонях, и Джей со всей возможной нежностью и осторожностью прижал его к себе. Он вдруг растерялся, не понимая, что теперь делать, и испуганно уставился на Кианнэйт. — Ты знаешь, что я всегда рядом, Джаред, не волнуйся. Мы всегда поможем. — Мама… — тихо прошептала Морин со слезами на глазах. В её голосе звучала мольба. — Нет, Морин, даже не начинай. Мы с отцом не воспитывали тебя так, а значит, ребёнка мы тебе не доверим. Может быть, младшая Фланаган и хотела бы продолжить спор, но ей было слишком больно после изматывающих родов, поэтому она молча отвернулась. Ингрид дала ей зелье от боли и приспала чарами. А Джей прижал к своей груди крошечного человечка, за которого отныне был в ответе, и нежно погладил по головке. Он улыбался, глядя на него, как тот пытается осмотреть комнату и людей в ней, чувствовал его мысли и ощущения как собственные. Ребенок люминера был на несколько порядков выше не только людей, но и обычных ведьм — он уже рождался с пониманием мира. Он еще не умел говорить, но уже мог мыслить. И Джаред общался с сыном, не произнося ни звука. Кианнэйт подошла ближе, чтобы посмотреть на внука, и заметила этот безмолвный диалог. Женщина улыбнулась, погладила ребенка, а тот оглядел её оценивающе. Люминер улыбнулся и тоже повернул голову к старейшине. — Ты ему нравишься. — Спасибо, малыш. — Обратилась ведьма к внуку. А потом посмотрела на его отца. — Ты уже выбрал ему имя? — Габриэль. Его зовут Габриэль. * Макензи с восторгом восприняла новость о том, что Джаред доверяет ей помощь в воспитании своего сына, хотя и озадачилась его появлением. Она знала о любви покойного брата и люминера, знала, что по доброй воле Джей бы никогда не предал Дженсена, а подозрительно знакомые серые глаза Гэйба и примерное время зачатия дали пищу для размышлений. Но Айкелс не стала ничего расспрашивать и кому-либо озвучивать свои догадки, хотя и дала ведьмаку понять, что обо всем догадалась. Джареда это не напрягало. Он успокоился после рождения Гэйба, не стремясь больше самоубийственно мстить Маллеусу — тем более, что, главную месть он уже исполнил — и отдал всего себя малышу. Габриэль рос не по дням, а по часам: он заговорил уже в шесть месяцев, а пошел в десять. Колдовал он и вовсе с материнской утробы, так что проблем с его обучением не было. Джей не мог нарадоваться на него. И даже история его появления на свет забылась, как неприятный сон, а Морин не отсвечивала и на рожон не лезла, что добавляло ей плюсов в глазах люминера. Дженсен стал реже являться, что вызывало в Джареде злость, и они ссорились еще чаще, после чего один исчезал на несколько недель, а второй ударялся в алкоголь и опасные приключения, оставляя сына с бабушкой или той же Макензи. Оттар не приветствовал мании Джея к пьяному разбою, но это было куда безопаснее по сравнению с последним выкидоном хозяина: люминер забрался в перуанские пещеры под горой Уаскаран и потревожил сон древнего божества, которое охранялось… Динозавром. Самым настоящим. И тот тираннозавр был очень злым и очень голодным. Как Джареду удалось удрать — загадка для него самого: он на таком адреналине колдовал и бегал, что опомнился уже на вершине горы с дохлой ящерицей-переростком рядом. Через неделю появились громкие репортажи о чудесной находке, которая странным образом прошла сквозь миллионы лет и оставалась нетронутой до наших дней. Кто-то высказал версию, что в недрах Анд продолжает свое существование древняя цивилизация; кто-то приписывал ти-рекса мировому правительству и называл это всемирным заговором рептилоидов против людей; самые ортодоксальные проповедники говорили, что это кара Божия за грехопадение человека и знамение грядущего Апокалипсиса… Много разных баек ходило. Джей ухмылялся и рассказывал Гэйбу сказки на ночь, в которых веселый искатель приключений убегал от рептилоида в цилиндре, с моноклем на глазу и на моноцикле, используя только кнут и игрушечный пистолет. Ну, а что? Истории в духе Индианы Джонса ему всегда нравились, да и Габриэль хихикал заливисто, требуя продолжения сказки. * Каждый год, так или иначе, день рождения Габриэля совпадал с днями Остары, и они вместе отправлялись к друидам, чтобы детвора играла вместе, а у Джареда вошло в привычку все праздники проводить с друидами. Не только дети, но и взрослые расписывали яйца, после чего прятали их в лесу, чтобы другие искали; выпускали зайцев для традиционной «охоты» — животных ловили, но не убивали; и, естественно, ночные ритуалы и танцы у костров. Мужчины и женщины танцевали у огня, высокого, взлетающего языками на несколько метров, колдовали, поднимая его выше, пели древние песни, которые вводили в подобие транса, и пили сладкое облепиховое вино. Сначала все, и мужчины и женщины, были одеты в белые мантии, но разгоряченные они сбросили верхние одежды. Обычно люминер уходил с ритуальных танцев раньше, но в этот раз перебрал с вином, не заметив, что Кианнэйт с Фарреллом ушли, и почти все женатые тоже покинули поле. Не заметил, как танцы стали жарче, короткие платья девушек подчеркивали изгибы тел, мужчины избавились от рубашек, прикосновения полуобнаженных тел в свете огня распаляли кровь, а утробные барабаны, колёсные лиры и флейты подстегивали поддаться желаниям. Кто-то обнял его сзади, проведя ладонью по груди, попытался снять рубаху, но мужчина остановил движение, и выдернул перед собой… Макензи. Она раскраснелась от танцев, жара, вина и желания, и, вероятно, не совсем отдавала себе отчёт в том, что делает. Но глаза её были ясными, так что Джей задумался, а не отдаёт ли… Еще одна девушка, тихая и незаметная Инис Локлен, повторила жест подруги, огладив бока люминера, и слегка прижалась к нему сзади. — Кензи… — Почему ты остался, Джаред? — Я не знаю… Не знал, что здесь будет… — Так мы воссоединяемся с лоном природы, Джей, — тихонько промурлыкала она ему на ухо, прижавшись совсем близко, — поэтому уходи, если ты не готов к этому. А я знаю, что не готов. Прикосновения девичьих рук, шарящих по его телу, возбуждали. А когда к ним подошел еще и Ронан, такой же распалённый, как девушки, и ласково, почти незаметно, снял с него рубашку, все трое вдруг принялись ласкать кожу люминера, обжигать ладонями и губами. Джаред оглянулся: почти все уже давно были раздеты, они занимались любовью — кто-то стоя у огня, имитируя танец, кто-то отошел немного дальше и прятался в высокой траве. Тела сплетались, не взирая на пол: девушки с девушками, мужчины с мужчинами, мужчины с девушками, как они вчетвером сейчас. Они ласкали его, а Джаред застыл и не мог пошевелиться, только тяжело дышал, не в силах остановить друидов. Он был возбужден до предела, как и они. Но перед глазами вдруг возник другой образ, стоял рядом и смотрел. Джей моргнул, только Дженсен никуда не делся. — Нет… — прохрипел ведьмак, пытаясь остановить это сладкое безумие. Его никто не послушался, потому он громче рыкнул: — Нет! Инис и Ронан отшатнулись от него сразу же — они уже были обнажены полностью, Джаред даже не заметил — и занялись друг другом. Макензи же пока была в платье, а взгляд, подернутый поволокой страсти, медленно прояснялся. — Я же говорила — ты еще не готов к этому, да и вряд ли тебе это вообще нужно. Иди, Джаред. Думаю, он уже ждет тебя. Люминер посмотрел на сестру своего возлюбленного. Он так хотел верить, что она права, ведь они с Айкелсом в последнее время слишком много ссорились. Он прислушался к ощущениям: Гэйб сладко спал под тихое пение Кианнэйт. Тогда ведьмак кивнул Макензи и переместился домой. А девушка еще какое-то время смотрела на место, где стоял люминер, не понимая, как её так занесло. Но эти странные мысли оборвались, когда к ней подошел один из друидов и прижался губами к её шее. Дженсен явился почти сразу, но подпускать к себе Джея не спешил. — Что, так и будет продолжаться? — О чем ты? Люминер скривился как от горького лимона. — Шесть лет, Дженс. Шесть лет ты меня избегаешь. Мы уже почти не видимся, почти не говорим, я молчу об остальном. Что происходит? Призрак молчал, слегка отвернувшись. — Дженс, — подошел он ближе, — посмотри на меня. Прикоснись ко мне. Я так соскучился… Друид рвано вздохнул, прижимая ладонь к груди люминера, прижимаясь всем телом, став осязаемым. Их губы встретились впервые за многие месяцы. Джаред подхватил мужчину на руки, а потом уронил на кровать, стянул с себя штаны и забрался сверху. — Джей, нет… Твои силы… — При мне. За шесть лет восстановились, так что не волнуйся. Я тебя сегодня никуда не отпущу. Он заметил разочарование, скользнувшее на лице друида, но Дженсен сдался и жарко поцеловал любимого, позволяя делать с собой всё, что тот захочет. Всё-таки шесть лет держал его на расстоянии… Джаред быстро стащил одежду с мужчины, лихорадочно покрыл поцелуями теплую кожу, накрыл губами пухлые губы. Он забирал всё, что причиталось ему за прошлые годы, и Дженсен отдавал с лихвой, зная, что виноват. Пусть его намерения были исключительно благими, но, раз Джей решил, что день вместе важнее собственной жизни, Айкелс все равно не сможет его остановить, и они оба возьмут из этого дня всё, что смогут. Плюсом состояния Дженсена, пожалуй, единственным, было то, что его тело не было подвержено обычной физиологии. Хотя он по-прежнему ощущал желание и получал оргазм, зато отсутствовали чувства голода, жажды, и он не чувствовал боли. Его тело было готово к вторжению в себя члена Джареда в любую секунду, и Джей пользовался этим, не размениваясь на нежности. Он так дико скучал по этому несносному рыжему друиду, злился, что тот его игнорирует, хотя слышит все мысли и чувства, видит все его сны, полные боли и тоски, видел по лицу как того грызет совесть, и еще быстрее и жестче трахал. Дженсен только и мог, что срываться на крик, когда Джей особенно удачно проходился головкой по простате, и сдавленно стонать от ощущения тотальной власти над собой. Он чувствовал весь гнев и страсть люминера, непролитые слезы и всепоглощающую любовь. Когда они кончили, Джаред упал на друида сверху, едва находя в себе силы дышать. — Не смей больше так делать. Понял? — Я же отнимаю у тебя часть жизни. Каждое такое воскрешение, ну ты в курсе… А у тебя есть Габриэль и вся жизнь впереди, девушки или парни, приключения, из которых ты сочиняешь сказки… — Айкелс повернул голову, чтобы встретиться с раздраженно-вопросительным взглядом Джея «неужели ты не видишь?», — Ладно, понял, понял. Он действительно всё видел и чувствовал. Связанные души, сродни люминерам, ощущали друг друга. И вот сейчас мужчины общались без слов, без ментальной связи, только сердца говорили друг другу: «Вот же я, слышишь, только для тебя. Не нужны мне другие, не хочу я приключений, только ты, ты один, пойми же ты меня.» «Понимаю, глупый ты, упрямый баран, я же жизнь тебе ломаю, тебе весь мир к ногам брошен, а я дурак эгоистичный — привязался к тебе и не могу теперь отпустить, потому что нет силы, способной разделить две души, даже смерть не сможет.» «И не надо, пусть, пусть, слышишь? Я не отпустил бы тебя, даже если бы нашлась та разъединяющая сила. Ты дал мне этот огромный мир, и только благодаря тебе я здесь, а не гнию в подвалах Инквизиции. Так что смирись и не спорь, я — полностью твой, навеки.» «А я полностью твой, навеки, Джей.» Удовлетворенный, бывший инквизитор коротко поцеловал любимого, а тот засмеялся этому проявлению нежности, обнимая, окутывая его собой. Они были так счастливы снова прикасаться друг к другу, что один никуда не отпускал второго дольше, чем на минуту. — Ты пахнешь костром, — мурлыкнул Дженсен, проведя носом по шее до уха Джареда, его рука неспешно спускалась по груди и животу люминера всё ниже. — Мне нравится. — Не думал, что у друидов так заведено. Дженсен остановился, прекратив ласку. Он понял, о чём заговорил люминер, и прекрасно понимал, что именно во всей ситуации его грызет. — Ты никогда не вникал в особенности ритуалов, да и не все они таковы. В какой-то момент разум отключается, уступая энергии, что пробуждается, и дальше действуют только инстинкты. Такие ритуалы тоже необходимы. Они насыщают участников первородной силой, помогают чувствовать мир и магию острее. Не поймёшь, пока не пройдёшь это до конца. — Ты так делал? — Однажды. — Тихо признался друид. — Я был юн, поэтому мне было интересно, но, признаться, такие ритуалы не по мне. Но то упоительное чувство безграничного могущества запомнилось навсегда. Джей хмыкнул, думая о том, что ему и своего могущества хватает, без всяких оргий. Правда в ответ на эту мысль Дженсен саркастически приподнял бровь и криво ухмыльнулся, а люминер, внезапно вспыхнув, стыдливо отвернулся. — Да ладно тебе, ты же не был против. Я чувствовал твою жажду, когда они касались тебя. — Это от недотраха, так что сам виноват. Айкелс рассмеялся на это заявление, возобновляя своё занятие — добрался ладонью до члена любимого, сжал нежно, лаская. Джей втянул воздух сквозь зубы, когда теплая рука коснулась его, заставляя естество налиться тяжестью. Но мужчина не пошевелился, лишь повернул голову, чтобы наблюдать за красивым лицом своего друида, а тот улыбался многообещающе, лежа на боку, подперев голову рукой, и продолжал неспешно водить рукой по члену вверх-вниз. Джаред вздохнул, не имея сил выдержать эту сладкую пытку, и потянул мужчину на себя. Дженсен подался вперед, оседлал его бедра, сначала дразня — прижался вплотную и дрочил оба члена одновременно, пока Джей не впился пальцами в его кожу так сильно, что живому человеку обязательно оставил бы почти черные синяки. Тогда рыжий, наконец, прекратил мучить обоих, насадился на член и неторопливо двигался. Но хотелось еще больше, сильнее, быстрее, и люминер слегка потянул любовника на себя, так что тот уперся руками в матрас, нависая над ним, и Джаред принялся подавать бедрами вверх. Он гладил Дженсена по спине, пояснице, заднице и ногам, целовал, куда мог дотянуться, и вбивался в возлюбленное тело, а друид ловил его губы своими, цеплялся за волосы, и выгибался, когда ему было особенно хорошо. Ночь всё же взяла свое, но уже под утро, когда небо начало светлеть. Джей сладко уснул, облепив конечностями любимого, и горячо дышал ему в шею, а Дженсен наслаждался этими ощущениями, поглаживая загорелую кожу под своими пальцами. Ему очень не хватало тепла солнечных лучей, вкуса еды, чувств и ощущений, более ярких, чем были сейчас… Попросту говоря, Айкелс скучал по жизни. Обычной, рутинной, возможно скучной, хотя она у него никогда таковой не была, часто опасной, но главное — настоящей. А эта жалкая пародия на существование только дразнила, как ребёнка в кондитерской, и отнимала у Джареда жизнь. Бывший инквизитор же не жаловался, даже если было совсем хреново, и влачил свою ношу дальше сквозь годы. Честно говоря, Дженсен завидовал его выдержке и настрою — сам он, будучи старше и опытнее, не мог похвастаться таким сильным духом. Когда-то давно, связывая себя и Джея, он думал, что всё будет легко и просто, что это его спасет. Эгоистично и нагло — он это признавал — друид надеялся выжить с помощью люминера, а когда всё пошло не так, сдался. Джей же проявлял чудеса оптимизма, даже несмотря на неудачи и опасность для его собственной жизни, плюя на невозможность поставленной задачи. И да, Айкелс был ему благодарен за то, что Джаред не останавливается ни перед чем в попытках помочь, но ему всё равно было мучительно стыдно. Дженсен провёл бы в мрачных мыслях всё утро, но вдруг столп серебряной дымки озарил комнату, и перед мужчиной появился маленький люминер. Гэйб внимательно изучал сидящего на постели мужчину, рядом с которым спал его отец. — Ты не сияешь. — Заявил малыш. Друид поспешил одеться и присел на корточки перед ребенком. — Я знаю. — Почему так? — Потому, что я не совсем настоящий, Габриэль. Люминер пристально изучил глаза ведьмака и отрицательно замотал головой: — Ты настоящий. Тебе не хватает сил. — Может быть, ты и прав, но мне негде их взять. Гэйб еще раз посмотрел на друида и погладил маленькой ладошкой по лицу. Айкелс ощутил прилив энергии от этого прикосновения, но поспешил отшатнуться, чтобы не отбирать силы у малыша. Пусть даже тот дал их добровольно. — У белой девушки и рыжего мальчика. Не бойся, я сильнее, чем папа. — И что бы это могло значить? — Узнаешь! — Захихикал ребенок. — Ты слишком бесстрашный для своих лет. Гэйб продолжал улыбаться, как будто знал намного больше, чем говорил. Дженсен подхватил его на руки и вместе они спустились в кухню, где мужчина приготовил сыну любимого и себе какао. То, что Габриэль намного сильнее Джареда, ощущалось. После длительного анализа всех событий, друид пришел к выводу, что скованные с детства силы просто не могут раскрыться до конца, и вряд ли у Джея это когда-либо получится, тогда как Гэйбу были открыты все пути. * — Вы опять поссорились. — Габриэль не спрашивал, а утверждал, скрестив руки на груди. — Не твоё дело. — Бросил Джаред сквозь зубы, продолжая выколачивать дух из боксерской груши. — Пап… — Я сказал, что это не твоё дело, сын. — Прекрасно. Я пойду в поселок, не хочу смотреть, как у вас двоих последние мозги испаряются. — Ты еще не дорос, чтобы хамить старшим! — Если бы я только хамил, папа. — С упреком сказал мальчик, разворачиваясь, чтобы подняться наверх по винтовой лестнице. — Гэйб, прости меня. — Вздохнул мужчина, прекратив лупить грушу. — Но это только наше с Дженсеном дело, а ты еще маловат, чтобы понимать… — Нет, не маловат. Вы либо вместе, либо нет. — Если бы, малыш. — Джей подошел к сыну, который к четырнадцати годам уже догонял его в росте, и крепко обнял. — Но ты и сам видишь, что у меня не получается его вернуть, а видеться раз в несколько лет — слишком тяжело для нас обоих. — Я могу помочь. — Нет. — Резко оборвал он ребенка. — Мы не позволим тебе истощать свои жизненные силы, даже не пытайся. — Но тогда ничего не получится… Джаред отошел от мальчика и сел на тренажер. Он помолчал, глядя на замотанные бинтами кисти, а затем тихо сказал себе самому, но Габриэль его услышал: — Значит, так тому и быть. Юный люминер поник, глядя на печального отца, и возвратился в дом. Приготовив ужин, он переместился к друидам, где нашел старшего товарища — Киган Айкелс с несколькими другими юношами упражнялись в рукопашном бою. Киган заметил его и приветственно замахал руками. — Привет, Гэйб! Присоединишься к нам? — С удовольствием. Парни спарринговались, пока совсем не стемнело, и на поляну к ним пришли девушки. Кто-то с кем-то встречался, другие приходились друг другу родными братьями и сестрами или кузенами, и только он один был никем. Однако, его любили и принимали как своего, а трискел на лопатке передался ему от отца, хотя тот и не был рожден друидом. По крайней мере, в это все поверили. Вскоре Макензи Айкелс появилась с мужем и маленькой дочерью, малышка Слоан ураганом налетела на люминера и он закружил её на руках. — Эта проказница наелась сладостей, так что даже не пытайся баловать её! — Шутливо пригрозила девушка Гэйбу, видя в его руках конфету, и мальчик кивнул, заставив Слоан негодующе нахмуриться. — Ты слышала маму. Никаких конфет. — Тогда покатай меня! — затребовала она, и Габриэль не смог отказать — усадил маленькую ведьму себе на плечи, придерживая, чтобы она не упала. — Ты слишком ей потакаешь, — покачала головой Айкелс. — Мне не трудно, ты же знаешь. Почти родня все-таки. Макензи странно посмотрела на юного люминера, заставив его смутиться, но тряхнула светлыми локонами. — Как папа? — Как всегда. Выбивает дух из себя и тренажеров, игнорирует здравый рассудок, прячется от людей. Ничего нового. — Ему бы сходить к Кианнэйт, они же так хорошо ладят. А она помогла бы ему немного успокоиться. — Он не пойдет. Они поссорились, — сделав ударение на «они», негромко произнес Гэйб. — Он и со мной не очень хотел говорить. — Столько лет прошло… — грустно прошептала Кензи. Люминер пожал плечами, опустил Слоан на землю, после чего собирался сам пойти к старейшине. Вдруг он почувствовал пристальный взгляд и обернулся, чтобы встретиться глазами с Морин Фланаган. Ведьма стояла поодаль, не решаясь приблизиться к соплеменникам, но не отпускала его взглядом. — Ты же понимаешь, что она для тебя старовата? — Ехидно поинтересовался Киган. — Придурок, — фыркнул люминер, но от Морин отвернулся. Было что-то в ней… Странное притяжение, которому не было объяснения. Морин смотрела на него, и видела совсем юную копию Джареда, но лишь глаза — яркие серые с голубыми прожилками — те же, что она видела у своей матери и каждый день в зеркале. Габриэль собрал волосы в пучок на затылке, на худощавом мальчишеском торсе только начали появляться очертания мышц, и трискел чернел на левой лопатке. Боль и сожаления грызли её уже почти пятнадцать лет, поэтому ведьма однажды решила исчезнуть из родного посёлка, но сейчас ей нужно было вернуться. Нужно было сказать Габриэлю о своих предчувствиях. Вот только увидев сына, вспомнив гнев его отца, она вдруг растеряла уверенность в необходимости своих действий и слов. Когда сын обернулся и увидел её, она не смогла ни отвести взгляд, ни уйти, ноги будто вросли в почву, а всё тело сковало паникой. Мальчик так и не двинулся к ней, а после слов, сказанных Киганом ему на ухо, зарделся и отвернулся. Это даже послужило передышкой, потому что подойти и начать разговор в стиле: «привет, я твоя мать и у меня плохие видения о тебе» — вообще самый ужасный вариант из всех возможных. Начиная, опять же, гневом Джареда, который узнает об этом сразу же после её попытки приблизиться к Гэйбу. — Дочка. Ведьма вздрогнула и повернулась на голос. Фаррелл не изменился, за исключением одной седой пряди волос, появившейся, когда она ушла. — Отец, — нервно вздохнула девушка, — как ты узнал, что я здесь? — Родительское сердце всегда чувствует своё дитя. Старейшина подошел ближе, болезненно поморщившись, когда Морин сделала несмелый шаг назад, будто боясь родного отца. Но она заставила себя стоять на месте, а не отступать в страхе, ведь он всегда был для неё защитой, даже если ужасно злился. Мужчина обнял её, и, наконец-то, Фланаган выдохнула, обнимая в ответ, отпуская страх и боль, а потом слезы покатились по её щекам, когда Фаррелл поцеловал её в лоб. — Я рад, что ты вернулась. — Папа… — она крепче вцепилась кулаками в его одежду, а его руки прижали ближе. — Идём домой, дочка. Мать будет счастлива видеть тебя. — Не уверена, что так и есть. — Будь спокойна. Кианнэйт давно простила тебя, как и Джаред. Ведьма отстранилась от отца, недоверчиво глядя снизу вверх. — Только не он. Он меня скорее убьет. Старейшина погладил дочь по волосам, не отпуская из кольца рук, но больше ничего не ответил на эти слова. — Идём домой. Юный люминер наблюдал издалека, как старейшина обнимал Морин, и как они исчезли в столпе золотой дымки. — Странно, что она решила вернуться. — О чем ты? Макензи задумчиво жевала чернику, перепачкав синим пальцы и губы, и продолжала смотреть в пустоту, на месте которой стояли Фланаганы. Отмерев, ведьма глянула в сторону люминера и резко перевела тему. — Тебе надо вытащить отца из дома, пока он там не покрылся плесенью. По нему все соскучились. — Кензи, о чем ты не хочешь мне сказать? — Совершенно ни о чём, милый. А даже если бы хотела, это всё равно не моё дело, и лезть в эти страсти я не буду. — Вот ты сейчас вообще не помогаешь, — буркнул мальчик. — Только любопытнее стало. — Если Джей захочет, он сам тебе расскажет. — Белокурая ведьма потрепала его шевелюру, но Гэйб увернулся от её рук. — Ты же вся в черничном соку! — Не боись, отмывается. — Засмеялась Айкелс, мазнув его по носу, а затем еще пуще рассмеялась, видя как он надулся. — Ну прекрати быть таким букой, Габриэль! Ты в такие моменты еще больше похож на Джея — он тоже не всегда понимает невинные шутки. Гэйбу хотелось ответить, что ему не до шуток со всеми этими тайнами вокруг его отца, вернувшейся дочери старейшин клана и её странными взглядами в его сторону. Но мальчик промолчал. И он честно старался не думать об этом, но получалось откровенно плохо, так что на надцатый день построения всевозможных теорий его мыслительную деятельность прервал Джаред. — В чем дело, малыш? Джей был на редкость в благодушном настроении, гладил Оттара, который увлеченно грыз шоколадное печенье рядом с ним на диване, даже Дженсен появился, и они с отцом даже не ссорились, что вообще диву подобно! Друид сидел на полу в ногах люминера, тот массировал его затылок другой рукой, а на коленях Айкелса сидела большая белоглазая крыса. Хорриг тоже пребывал в удивительно прекрасном настроении, что вообще пугало — его нрав пострашнее Джареда, Дженсена и Оттара вместе взятых. Габриэль отложил историю клана, в которой описывались родственные связи друидов, и мужчина с подозрением покосился на книгу. — Пару недель назад на меня начала засматриваться одна ведьма. Дженсен с лукавой ухмылкой взглянул поочередно на младшего и старшего люминеров, затем пошлепал Джея по ноге: — Поздравляю, папаша, вот и наступил этот день. У мужчины отвисла челюсть. Он сначала дал рыжему хороший подзатыльник, но тот только гнусно хохотал, а потом обратился к сыну: — Генеалогию-то зачем изучаешь? Мы не друиды, так что можешь не волноваться, вдруг там кровосмешение… Айкелс сотрясался в беззвучном ржаче, и Джареду пришлось пнуть его ногой. Гэйб закатил глаза, жалея, что вообще думает обо всём этом, и тем более что попытался поделиться мыслями. — Ладно, я понял. Веселитесь, а я сам разберусь. Мальчик встал с кресла, забирая книгу с собой, но отец быстро поднялся, оттолкнув все еще икающего от смеха друида, и поймал сына за руку. — Подожди, Гэйб, я правда хочу помочь. Расскажи мне о ней. — Да это не то, что ты думаешь, пап. Она не девочка. Дженсен удивленно хрюкнул с пола, Джаред же застыл. — Ты сейчас мне пытаешься сказать… что? — Да не гей я, папа! Ну, или пока не знаю, гей или нет, мне еще никто не понравился. Совсем. Глядя в абсолютно честные глаза своего ребенка, Джей подумал, что где-то его сейчас обули. Эту мысль подтвердил уже лежащий на полу рыжий: — Пацан тебя сделал. — Иногда я жалею, что больше не инквизитор, — проворчал Джаред в сторону любимого, — вам бы обоим досталось. Габриэль даже улыбнулся. Он не собирался так поддеть отца, но… Да. Отлично получилось. — Короче. Малыш, объясни мне всё, пожалуйста, и я попытаюсь помочь чем смогу. «Вообще хреновая идея давать любовные советы сыну, которого зачал в алкогольном угаре, Джей.» «Заткнись, ради всего святого, Айкелс!» За спиной послышался сдавленный смешок, но Дженсен сдержался, надо отдать ему честь. Хоть тот и мёртвый, сейчас Джареду казалось, что он убьет его дважды. Взяв Гэйба под локоть, мужчина усадил его на диван, сам сел рядом, а по другую сторону от парня умостился почти ржущий друид. — Я внимательно слушаю. Что за ведьма? — Мне уже начинает казаться, что я параноик и всё выдумал, но… Она так смотрит, что мне не по себе. И ощущение странное исходит, будто я давно её знаю. Только я уверен, что мы никогда не встречались. Как я понял, её не было в посёлке лет пятнадцать. Мужчины вдруг уставились на парнишку в недоумении, после чего переглянулись. Он заметил безмолвный диалог. — Я вообще-то здесь. Джаред оторвался от лица рыжего, обнял Гэйба за плечи, но молчал. Фамильяр почувствовал нервозность хозяина, поэтому вскарабкался по спинке дивана тому на плечо, и сидел, нахохлившись. Он успокаивал своего ведьмака, подпитывал энергией — Джей с облегчением вздохнул в какой-то момент, только после этого обретя силы говорить. — Морин Фланаган? — Да. Макензи отказалась мне что-либо говорить, только то, что ты сам должен захотеть рассказать. — У твоей сестры совершенно бескостный язык. — С упреком заворчал на друида Джаред. — Ты сам знаешь, что, рано или поздно, это бы пришлось обсудить. Так что никаких претензий. Но Кензи — та еще балаболка, соглашусь. Юный люминер терпеливо молчал, но он слишком явно сжал челюсти в негодовании, что не осталось незамеченным. «Не мучай парнишку. Расскажи ему о ней.» Джаред поднял взгляд на Айкелса, перевел его на сына, но слова попросту застряли в горле. Он пытался забыть эту историю, и ему бы удалось, если бы не постоянное напоминание о случившемся, сидящее рядом. Габриэль почувствовал, что отец о нём думает, осторожно тронул рукой его плечо, но Джей не пошевелился. — Я люблю тебя, малыш, ты же знаешь это? — Конечно, папа. Только, если это начало, то какое-то оно больно подозрительное. Джаред вздохнул. Мальчик заслуживал знать, но… Подсознательно мужчина противился еще потому, что боялся, что Габриэль бросит его и начнет проводить много времени со своей матерью. Ревность — банально и неприятно даже для себя самого. «Он вырос, Джей, и может принимать некоторые решения сам, но он никогда тебя не бросит.» Айкелс тепло улыбался ему, поглаживая короткими ногтями шею люминера. Он мягко кивнул, не обращая внимания на нахмуренные брови любимого. Джаред шумно засопел, всё его нутро отрицало доводы друида, хотелось защитить сына от правды, но… Дженсен прав: Габриэль уже не ребёнок, он сам решит, что ему делать с этим знанием. — Пятнадцать лет назад, на мой День рождения, меня опоили и я бредил, что провожу ночь с Дженсеном. Но на самом деле это была Морин. Я много лет знал о её так называемых чувствах, но, сам понимаешь, не отвечал ей взаимностью. А спустя месяц, когда Кианнэйт выяснила, что виновницей моего состояния была её дочь, я узнал, что она беременна, а я буду отцом. Я был очень зол на неё, поэтому после родов забрал тебя, а ей запретил приближаться к нам, если только ты сам не захочешь узнать правду. Она всё же не сдержала обещание. Габриэль молчал, глядя в пространство перед собой. Мать? Вот как. Тайна, покрытая мраком, перестала быть таковой. Мальчик всегда знал, что его мать не люминер — не чувствовал её, как отца — да и, по правде, не очень ею интересовался. Если всё обстоит так, как рассказал отец, то Морин явно не лучшая женщина и не достойная мать. Выслушать её, однако, хотелось, спросить, так ли они оба ей были нужны, раз за пятнадцать лет от неё не было весточки. И узнать причину появления именно сейчас. — Значит, вот почему Кианнэйт так носится с нами? Мы, получается, семья. — Нет, малыш, Кианнэйт — прекрасная женщина, только поэтому она так добра. Зато теперь она будет счастлива, что ты можешь называть её бабушкой. Если захочешь. — Едва ли она когда-нибудь разрешит себя так назвать, — не сдержал колкость Айкелс. Трое мужчин вступили в шуточную перебранку, закрыв тему. Джаред только спокойно перевел дух, что сын не бросил всё очертя голову, чтобы познакомиться с Морин получше. Быть может, он действительно ошибался в своих страхах? Габриэль явно рассудительнее, да и чего отрицать, умнее в некоторых моментах. Люминер им гордился, а внутри чувствовал ответное тепло Гэйбовой любви и преданности.