The Haunting

Джей проснулся с тяжелой головой и адским похмельем. Вчера ему исполнилось сорок. Он вошел в полную силу еще пять лет назад, перестав стареть, оставшись тридцатипятилетним на ближайшие несколько сотен лет. В голове было совершенно пусто: воспоминания о приходе в гости Макензи с Морин оборвались на надцатых бутылках вина, потом он помнил только очень горячий сон о нем и Дженсене, и то урывками, зато такими, что член встал даже несмотря на похмелье. Не отрываясь от подушки, мужчина запустил руку под одеяло, и принялся ласкать себя, вспоминая пухлые губы из сна на своем члене, как ноги приятно давили ему на плечи, как красивые кисти рук упирались ему в грудь, когда мужчина был сверху… Кончил Джаред очень быстро, довольный растекся по постели, не желая подниматься, и погладил трискел на груди. Дженсен не появился. Смутная тревога поднялась в душе, потому что ведьмак его никогда не игнорирует. Пересилив головную боль и приятную посторгазменную ломоту в теле, Джей поднялся. Бардак в спальне бросился в глаза, как и то, на что он сразу не обратил внимание, имея привычку спать обнаженным — он вчера был слишком пьян, чтобы даже пытаться раздеться. По синему коню люминер всегда засыпал одетый и часто даже обутый, сейчас же он был голым, да и простыни сбились в кучу, как будто здесь был настоящий траходром, а не просто сон в его голове. — Ерунда какая-то… Спуститься в кухню за настойкой от похмелья было нереально тяжело, но Джей справился, и сел на стул, взмахнув рукой, чтобы посуда сама появилась на столе, а настойка налилась в чашку. Его всего ломало, как будто он выпил не несколько бутылок вина, а обдолбался по самое не хочу. Решив, что лучше проверить, как там девушки — ну, ладно, только одна — Джаред позвал телефон, и гаджет прилетел ему в руку. Трубку Кензи взяла после четвертого гудка. — Привет, старикашка! — достаточно бодро пропела подруга. — Что, совсем дерьмово? — Дерьмово, как будто обдолбался. Вот и переживал, как ты себя чувствуешь. — Джей, мы же, кроме вина, ничего не пили. И не употребляли — это я тебе гарантирую. — А как Морин? — Ты ей не звонил? — Кенз, ты же знаешь, как я её люблю. — Знаю, знаю. Видела её утром около дома пекаря — бодрую, свежую и весёлую, как будто бы её и не было с нами. — Странно… — Может, матушка приготовила ей один из своих чудесных отваров, вот она и поёт как птичка. Кианнэйт мастерица по части зельев, ты же знаешь. Дальше продолжать разговор было бессмысленно: Макензи не воспринимала Фланаган всерьёз, а Джаред уже выпил «чудесный отвар», который едва ли помог. Раньше такого эффекта за настойками Кианнэйт не водилось. Третья странная вещь за утро. Остаток дня мужчина провел за уборкой, периодически попивая настойку, и к вечеру его голова окончательно прояснилась, а Дженсен снова пришёл. — Где ты был? — А ты где был? — В смысле? Дженсен раздраженно скрестил руки на груди: — Мы что, играем в игру «ответь вопросом на вопрос»? Люминер и так был не в лучшем расположении духа, а теперь резко вскипел. — Ну, и почему ты злишься? — А почему ты закрылся от меня?! Я пытался пробиться к тебе со вчерашнего вечера, но ты как в воду канул! — А я пытался вызвать тебя с утра, но ты не приходил… — Я даже не слышал тебя. Как будто нас просто разъединило. Я уж было испугался, что ты это специально. — Айкелс, — Джаред подошел к призраку вплотную, провел по его руке своей, намекая, и пригласил черпнуть сил, — неужели ты за столько лет не изучил меня? К тому же, ты всегда в моей голове, и узнал бы заранее, если бы у меня было желание с тобой попрощаться. Дженсен продолжал дуться, но уже скорее на себя, чем на Джея, потому что молчал и не смотрел в глаза, но силу черпал и становился осязаемым. В какой-то момент Джей обнял его, чувствуя теплое тело ладонями, и принялся целовать шею своего несносного рыжего ведьмака. — Жаль, что ты не видел мой сон прошлой ночью… — мурлыкнул он на ушко любимому, щекоча его мягкими длинными волосами и короткой бородой. — Я могу посмотреть сейчас, — так же шепотом ответил Дженсен, проведя короткими ногтями по обнаженной широкой спине. Они целовались медленно, нежно и дразня, заставляя кровь бежать по жилам быстрее — в отношении Джареда, конечно, потому что для друида всё было иначе. Дженсен снова начал таять. — Ненавижу это. — Выдохнул он в губы люминера и отстранился. — Я всё исправлю, слышишь? Снисходительная улыбка резанула по сердцу, но Дженсен все равно кивнул. Он уже начал терять надежду, но пытался храбриться и делать вид, что верит Джею, что тот сможет изменить его существование, обратить его к жизни. Джаред всё это видел и понимал. Он ведь, правда, старался, лез из кожи вон! Просто ему постоянно не хватает сил, он пробовал. И что делать, где найти столько мощи, чтобы зажечь погасшую звезду жизни одного человека, он попросту не знал. — Покажи мне свой сон, Джей. Мужчина понуро кивнул, и они оставили грустную тему. Друид коснулся его виска все еще осязаемыми, но уже исчезающими пальцами, вот только ничего не увидел. Как будто стена, которую он пытался пробить вчера, не ушла, а осталась внутри головы его Джареда. — Что за черт… — Что такое? — Я не вижу. Все, что угодно, но только не прошлая ночь. Как будто кто-то специально закрыл твои воспоминания от нас обоих. — Как это возможно? У меня же иммунитет к магии. — Это возможно, Джей. Человеческий фактор, помнишь? Джаред нахмурился. Что-то произошло вчера вечером, и не было ничего хорошего в этом. Гадкая мыслишка закралась в голову, Дженсен понял, о чем тот думает, снова приложив руку к его сердцу. — Ты бы сходил к Кианнэйт. — Посмотрим. Не хочу торопиться. Этой ночью они уснули вместе, обнявшись, пусть даже Дженсен растает, а Джаред снова проснется один, но сейчас он чувствовал тяжелые руки и был спокоен как никогда. Следующие пару недель Джаред отходил от тревожных мыслей, но они все равно не отпускали его, и что-то начало ныть под сердцем, зовя его. Мужчина бродил по дому, как неприкаянный, перемещался в другие города и страны, но беспокойство усиливалось, и спустя месяц он не выдержал. Кианнэйт была дома, готовила зелье, и напевала себе под нос песню, очень похожую на колыбельную. Она услышала мягкие шаги и обернулась, тепло улыбаясь. — Привет, Джаред. Тебя не видно уже месяц, всё в порядке? — Нет, Кианнэйт. Боюсь, что мне нужна твоя помощь. — Что случилось? — она отложила травы и нож, вытерла руки, после чего налила ему чай. Люминер покосился на чашку и не притронулся к ней. — Ты никогда не отказывался от моего чая. Что происходит? — На мой день рождения меня опоили… Ну, мне так кажется. Макензи сказала, что ей и Морин не было плохо, но я себя чувствовал так, будто накачался наркотой. Хотел прийти раньше, но почему-то боялся, а сейчас… Чёрт, я не знаю, правда. У меня такое чувство, что должно случиться что-то важное. Он говорил и говорил, не прекращая гладить себя под сердцем, и Кианнэйт настороженно наблюдала этот жест. — Для начала — я не причиню тебе вреда, ты это знаешь. Сейчас я добавлю в чай порошка, который поможет мне выявить, что тебе подсыпали, и тебе придется выпить всё до дна. Если бы ты пришел раньше, это бы не понадобилось. — Назидательно сказала старейшина, как будто говорила с маленьким ребенком, и Джаред виновато опустил голову. Он выпил чай, ставший из сладкого ужасно горьким, сел на стул спиной к женщине, а старейшина начала тихонько нараспев колдовать. — Очень странно. Ты пил вино, верно? — Да, и больше ничего. Можете спросить девочек. — В твоем вине были семена дурмана. Они вызывают галлюцинации и… в общем, их используют, чтобы возбудить мужчин. Джареда прошиб озноб. — Да, у меня был очень… пикантный сон той ночью, но я ни с кем не спал. То есть, вообще никогда. — Ты в этом уверен? — Кианнэйт, — люминер вздохнул, — я люблю человека, который давно погиб. Но, как бы мне не хотелось, я никого не приглашаю в свою постель. — Я знаю это, Джей, чувствую, пока ты позволяешь мне смотреть в твоё сердце. Но так ли ты уверен, что ни с кем не спал именно той ночью? Ты не можешь этого помнить, потому что видел сон, который, мне кажется, не был сном. — Почему ты так думаешь? Ведьма увидела страх в его глазах, понимая, что ответ уже получен. — Я могу увидеть всё, что чувствовал ты в ту ночь. От начала и до конца, хотя и не так ярко, как если бы ты пришел ко мне сразу. Кто-то дал тебе дурман и был с тобой ночью, пока ты думал что видел сон, но на самом деле бредил. — Я проснулся обнаженным и на сбитых простынях, хотя засыпал одетым и оставался дома один. — Вот и ответ. Но тебя волнует еще что-то, ощущение чего-то плохого? — Не плохого, — он тряхнул головой, снова поглаживая себя под сердцем. — Мне просто беспокойно. Как будто грядет нечто важное, что изменит всю мою жизнь. Как будто меня кто-то зовёт, а я ничем не могу помочь. — Ты думаешь, это похоже на Зов? — Не уверен. У меня нет никого, кто мог бы меня звать. Зов ведь делается, когда ищут семью? — Кровную родню, да. Но ты — люминер, у вас нет необходимости в Зове, потому что вы чувствуете друг друга как себя. — Я не чувствую никого, хотя я искал. Надеялся, что не один на свете… — Джаред горько улыбнулся. — Только их нет. Женщина присела рядом и ласково обняла мужчину, как собственного ребенка, гладила по длинным волосам, пытаясь забрать часть его боли. Он стал ей родным. Четырнадцать лет он живет рядом с ними, пусть иногда сбегает на месяцы, но всегда возвращается. Трискел на его коже связал люминера с друидами, сделав частью семьи, и — старейшина уверена — он чувствует это родство, потому не уходит надолго. — Есть еще что-то, чем я могу тебе помочь? — Нет, наверное. Если только что-нибудь для крепкого сна. Я совсем потерял покой и перестал высыпаться. — Ты растрачиваешь много сил, помимо беспокойства. Зачем? — Учусь. — Внезапно холодно отрезал Джаред. — Все ещё желаешь поквитаться с Магистром Ордена? — Буду желать, пока не сделаю этого своими руками. Де Сангуа занимается кровавым колдовством, чтобы продлевать своё существование, и для этого он убивает ведьм в своих подземельях. Я был ребенком, которого обучали бездумно уничтожать вас, но я поступил хуже — я приводил их к нему в лапы, живых, чтобы он мог отбирать их время для себя. Тогда я не понимал, но сейчас понимаю ясно, и должен хотя бы попытаться искупить свои грехи. — Ты не мог понимать, что ты делаешь, Джей. Сам же сказал — ты был ребенком, у которого не было выбора. — Незнание не прощает моего зла. — Но месть — тоже зло. Люминер тяжело посмотрел на старейшину. Она знает, что не сможет переубедить, и всё равно пытается. — Я знаю, что они не простят меня за свою смерть, и бог не простит, никто никого не прощает. Смерть Гойера необходима, чтобы больше никто не умер зря. — Одного Магистра заменят другим, Орден выстоит и продолжит убивать нас, а мы продолжим убивать инквизиторов, защищаясь. Убив его, ты получишь лишь минутное удовлетворение от возмездия, и новую боль, потому что никто не вернется, когда его не станет. Нужно ли тебе это? — Да, нужно. — После продолжительной тишины ответил ведьмак. — Знаю, что мне не станет легче, знаю, что снова буду молиться о прощении, но я должен его остановить. На его руках кровь моей наставницы, женщины, которую я мог бы назвать матерью. Леди Антти пыталась мне помочь, когда я узнал, что я ведьмак. А Дженсен… Ладно. Я просто сделаю всё, чтобы обезопасить свою семью. Он запнулся на этой фразе, не поднимая глаз. — Для нас ты тоже стал семьей, Джаред, пусть не всё всегда гладко, но такова жизнь. И за тебя мы все станем горой, если понадобится, помни это. Мужчина кивнул. Кианнэйт отпустила его из объятий и нашла пузырек с каплями для спокойного сна. — Не больше трех капель на чашку воды, иначе получишь эффект, сродни дурману. Не возбудит, но галлюцинации обеспечены. После двух недель приёма сделай перерыв на недельку, иначе получишь тот же результат. Всё понятно? — Да, старейшина. — Ты меня так называешь, когда зол или подлизываешься. — Лукаво прищурилась женщина. — Что Вы, старейшина! — Просиял Джаред ямочками на щеках, сцапав со стола пузырек. — Негодник, — она улыбнулась в ответ. — Тебе лучше? — Да, — кивнул Джей, — на самом деле. Спасибо, что ты есть, Кианнэйт. Покинув её дом, Джаред выдохнул, чувствуя, как покой, обретенный в её стенах, немного рассеялся. Лето подходило к концу, но было тепло и солнечно, детишки играли на улице, и от этой картины странно защемило в груди. Раньше такого не было. — Ты почему грустишь? — налетела сзади Макензи, а с ней Онора, и обе ведьмы ухватили мужчину за локти. — Разве я могу грустить, когда вы рядом? — улыбнулся Джей, даже не пытаясь вырваться из их хватки. — Придёшь на праздник осеннего равноденствия? Мы начнем собирать урожай, а вечером устроим пир и вознесем дары природе. Потом потанцуем у костров, будет весело! — Давай, Джаред, ты никогда не приходил ни на один праздник, хотя живешь рядом уже четырнадцать лет. — Онора дергала его за руку, как ребенок. — Почему мне кажется, что вы попросту не дадите мне шанса отказаться? — Потому что мы найдем тебя даже на другом краю света и притащим за волосы? — невинно улыбнулась Айкелс. — Да, именно поэтому. Вдруг за их спинами вспыхнул столб пламени, обдав жаром, а Макензи грозно заорала: — Киган Айкелс, еще хоть раз ты так сделаешь, я брошу тебя в колодец!!! И, отпустив Джареда, развернулась, чтобы догнать коварно хохочущего племянника, сына Джошуа. Онора рассмеялась, наблюдая за кузиной, Джей тоже улыбнулся. Он действительно привык к друидам и ощущал себя частью семьи. С ним здоровались остальные ведьмы, они были ему рады, особенно после спасения Макензи, даже Джош немного подобрел. — Ты как, Джей? — Со мной всё в порядке, правда. Почему вы все думаете, что нет? — Это чувствуется, — пожала плечами ведьма, — ты чем-то сильно встревожен. — Я и сам не знаю, Онора. Вот, взял у Кианнэйт зелье для крепкого сна, может, станет лучше. — Ты всегда можешь на нас положиться. На всех нас. — Да что ж ты будешь делать! Вы все решили начать меня успокаивать, хотя я в порядке. Я знаю, солнышко, и очень за это благодарен. — Просто говорю, — открестилась Келли. — Не хочешь со мной в экспедицию? — Тебе нужна помощь? — Скорее компания. — Почему бы не пригласить Циско? — О, Джей, нет идеи хуже, чем пригласить Циско. — Ведьма закатила глаза. — Мало того, что придется делить с ним добычу, так еще и слушать его бредни. Он же о тебе говорит все время, хотя сколько там прошло? Восемь лет? — Около того. Мы с ним еще пару раз пересекались, правда, ненадолго. — Он на тебя запал, я говорила. — Меня это не интересует, — отмахнулся люминер. — А я бы на твоем месте обратила внимание. Может, он и надоедлив, но как же он хорош… Так бы и съела. — Она мечтательно облизнулась. — Жаль, что гей. — Я — не гей. — Выделил интонацией мужчина. — Ты вообще асексуал, по-моему. Тебе никто не нравится. Такой сексуальный асексуал. — Хватит каламбурить, — Джаред залился краской. — Я серьезно, ты охренительно хорош, только зря девушек изводишь. Мне-то всё равно, у меня Эрин есть, а вот Макензи на тебя слюни пускает, да и Морин лет тринадцать за тобой хвостом бегает. — Макензи на меня ничего не пускает, — буркнул он, — она просто знает чуть больше, чем другие, и мне как сестра. Тем более, что Джошуа к ней не так добр. А Морин… Ты знаешь. — Морин как репей, это точно. За ней это с детства водится. Как по мановению волшебной палочки, Фланаган появилась в поле зрения. Она направлялась к дому, как вдруг остановилась и оглянулась точно на Джареда. Тот мог бы поклясться, что она впервые посмотрела на него с испугом, после чего отвернулась и быстрее пошла домой. — Что это с ней? — Удивилась подруга. — Она перевыполнила план «достань Джареда»? — Без понятия. Мне это не нравится. — Ты не рад, что она оставила тебя в покое? — Боюсь, здесь что-то другое. У меня дурное предчувствие. — Так вот почему ты ходишь такой мрачный последний месяц. — Месяц? — Онора кивнула. — Это так заметно? — Поверь мне, Джей, заметно. Еще более заметно, что наша принцесса избегает людей, а в частности своего фаворита. — Да что же происходит… — Советую тебе отвлечься и поехать со мной. Экспедиция всего на пару дней, вернемся до равноденствия. На острове Пасхи гипотетически есть тайник с артефактом вроде шкатулки Пандоры, Британский музей готов душу за него продать. — Если бы у Британского музея была душа, — хмыкнул мужчина. — Не слишком ли опасная штука, чтобы её выкапывать? — Именно поэтому её нужно найти. Если за это дело возьмется тот же Циско, дело дрянь — человек слаб и подвержен искушениям, он может захотеть её вскрыть. Мы же ведьмы: достанем, изучим, решим, может ли это стать достоянием общественности. Если да, получим деньжат, если нет, засунем в Марианскую впадину или еще куда-нибудь подальше. — Разумно. Ладно, я в деле. Может, отвлекусь. — Вот и умница! — Келли приподнялась на цыпочки, чтобы чмокнуть друга в щеку. — Послезавтра утром жди меня, не будем откладывать. Меня уже Эрин ждет, наверно. — Хорошо, дорогая. Передавай ему привет. — Обязательно! — отозвалась она, убегая. Джаред остановился посреди улицы. Вечер накрывал мир сумеречным покрывалом, на котором появлялись первые звезды, а воздух остывал, и дышать становилось легче. Конец лета, пожалуй, лучшая пора после середины весны. Мужчина достал сигарету из пачки, после чего переместился на крыльцо своего дома, и уже там закурил, сидя на пороге. Небо постепенно темнело, и скоро на нем появились миллиарды звёзд. Джей любил наблюдать бесконечность ночи и иногда засыпать под небом, вот и сейчас его начало клонить ко сну. Только спокойному вечеру не суждено было сбыться. Разрывая ночную тишину, на грудь дремлющего ведьмака приземлилась огромная летучая мышь, вцепившись коготками в футболку. Джаред вскочил и заорал в ужасе, а мышь расправила перепончатые крылья и громко зашипела на него. Люминер продолжил орать еще пуще, после чего стряхнул мышь с себя и вскочил на ноги. — Чего орешь, идиот? — Что? — Джею показалось, что мышь заговорила, но сердце стучало в ушах как безумный барабанщик, да и с галлюцинациями он с недавних пор стал дружен. — Точно идиот, еще и шизик. Повезло же мне. Люминер спиной направился к дому — мелкими шажочками, чтобы не поймать новых глюков — и просочился в дверь, быстро её захлопнув. Он медленно успокоился, сердце уже не скакало галопом, будто за ним гонится тысяча дьяволов, после чего налил себе в чашку воды, с неудовольствием замечая, что руки ужасно дрожат, из-за чего он облил весь стол. Плюнув на это гиблое дело, Джаред махнул рукой: мочалка вытерла разлитую воду, из пузырька в чашку капнуло ровно три капли настойки, после чего посуда приземлилась мужчине в ладони, игнорируя его нервную дрожь, и даже ничего больше не расплескалось. Ведьмак выпил воду и прикрыл глаза, надавил пальцами на переносицу. Нервишки уж больно шалят, не зря он согласился развеяться в экспедиции с Онорой. Но когда он снова открыл глаза, летучая мышь, как оказалось белая, сидела у него на столе. Джаред снова заорал и отпрыгнул назад, натыкаясь спиной на всевозможные предметы мебели и кухонную утварь. Животное же, казалось, наблюдает за ним с интересом, слегка склонив пушистую голову набок — изучает его — и подергивает носом. Или рыльцем? Мышесвинья какая-то. Джаред раньше никогда не видел летучих мышей, даже фотографиями их в интернете не особо интересовался. — Никогда не поздно записаться в кружок юных натуралистов. — Я сошел с ума, да? — Это я сошёл с ума, если выбрал тебя своим хозяином. Хорриг говорил, что ты подающий надежды молодой люминер, я же вижу перед собой какую-то истеричку. Скажи на милость, зачем было так орать? Или ты считаешь, что у меня нет чувств? — А тебе кажется забавным посреди ночи садиться на спящих людей?! Я за малым не отдал богу душу! И ты смеешь обвинять меня в том, что сам же напугал до полусмерти! Летучий мыш еще раз дёрнул носом, после чего расправил крыло и начал его чистить. Джаред медленно отвернулся, умылся водой из-под крана, и так же медленно повернулся обратно к столу. Животное занималось своими делами, ничуть не смущаясь. «Вот и пришла белочка. То ли от выпивки, то ли от дурмана, то ли я просто поехал крышей от этой жизни.» — Я не белка, а летучая мышь. Технически, конечно, потому что я являюсь фамильяром высокого класса, принимая облик, наиболее подходящий конкретной ведьме. — Фамильяр? Ты — мой фамильяр? — Надо же, как медленно до тебя доходит. — Летучая мышь ВЗДОХНУЛА, вздохнула, мать его! — Чему ты так удивлён? — Я скорее в ужасе. Если ты принимаешь облик, основываясь на предпочтениях ведьмы, то почему ты не стал собакой, например? Я люблю собак. — Я говорил не о предпочтениях, но ты меня едва ли слушаешь. Основываясь на твоих особенностях, способностях, образе жизни и необходимости, был выбран этот облик как наиболее оптимальный. Решаю не я и не ты. — А кто? — Магия, Джаред. Просто магия. Мужчина пытался переварить всё происходящее. Ситуация стрессовая, но не опасная для жизни, отчего он начал соображать медленнее, чем обычно. — Ладно. Я понял. Мой фамильяр. Как тебя хотя бы зовут? — Вот это уже разговор. Оттар. Приятно познакомиться. — Взаимно, — буркнул люминер. — Как ты можешь знать Хоррига? — Фамильяры высокого класса так или иначе взаимодействуют друг с другом: на нематериальном уровне, когда у нас нет хозяев и мы ожидаем возможности их выбрать, и гораздо реже на материальном — здесь у нас попросту нет на это времени. С Хорригом мы знакомы пару тысяч лет, и так вышло, что именно мне он посоветовал тебя. Не знаю, чем ты привел его в такой восторг, хотя он предупреждал, что ты туповат. Ну, конечно, говорящая крыса может судить об интеллекте человека… — Ладно, выдохни. — Смилостивился Оттар. — Ты в шоке, поэтому не соображаешь. К тому же ты морально вымотался, я это вижу. Поспи, Джаред. Утром поговорим. Ведьмак кивнул и пошел в спальню, где завалился в постель на живот, не раздеваясь. Последний месяц он спал хотя бы в белье — привет, паранойя, — и перестал приглашать к себе в гости даже Макензи, предпочитая выбираться в поселок. Молодая луна игриво заглядывала в окно, будто подглядывая за человеком, и Джей не мог отвести от нее глаз. Сон как рукой сняло, однако он немного успокоился благодаря настойке Кианнэйт, продолжал смотреть на небо. Согнув одну руку в локте, он подсунул её под голову, слегка повернувшись набок, а другую руку прижал к сердцу. То ли сумасшествие, то ли Джареду казалось, что его кто-то зовёт, слезно умоляет найти и согреть своим теплом. Шурша кожаными крыльями, Оттар взлетел на подоконник и сел боком к человеку. Он не подавал виду, но люминер понял, что тот наблюдает за ним, изучает, хочет притереться к тому, кого назвал хозяином. Его облик немного нервировал мужчину. В самом деле, почему именно летучая мышь? Лабрадор бы подошел ему куда больше. — Если так нравятся собаки, заведи. — Ты читаешь мои мысли? Джареду показалось, что фамильяр закатил глаза. — Ментальная связь, олух. Но пока мы не провели обряд единения, я могу слышать только то, что направлено конкретно на меня. — Что это за обряд? — Связующая магия для ведьмы и фамильяра. Я смогу найти тебя в любой точке мира, вылечить от смертельных ран, в общем, всё, чего твоя душа пожелает. — А какая выгода тебе? — вдруг поинтересовался мужчина. Оттар посмотрел Джею в глаза, тот мог бы поклясться, что вместо животного увидел мужчину средних лет со светлыми, элегантно уложенными волосами, в белом костюме и котелке. Он улыбнулся снисходительно, а взгляд его был грустным-грустным. Но видение растаяло, оставив наедине люминера и летучую мышь. — Трудно сказать, Джаред. Здесь речь идет не обо мне, а о тебе — сейчас ты нуждаешься в защите и помощи. Вот я и пришел. — Мне не нужна помощь. — Нужна. Дам тебе совет: следуй зову сердца. И это не пустая метафора, а прямое указание. Ты пытаешься отрицать то, что чувствуешь, но ты должен идти туда, куда зовет внутренний голос. Я знаю, о чем говорю, поверь старому мышу. А пока спи, Джаред… Мужчина еще пытался удержаться ото сна, но его вдруг окутало мягким пушистым облаком, которое согрело и увлекло в самый спокойный сон в жизни. Оттар перелетел к изголовью его постели, когда тот уснул, и сидел, нахохлившись. Небольшие чары не помешают, если ведьма нуждается в отдыхе — это знает каждый фамильяр — даже люминер с его хваленым иммунитетом не устоит. * — Думаю, ему нужен друг. Хорриг посмотрел на Дженсена, который не отводил взгляда от люминера, занятого тренировкой. С Джареда стекали ручейки пота, пока он старался заглушить беспокойство физическими нагрузками, но ведьмак чувствовал все его переживания — ничто не помогало: ни вылазки к ведьмам, ни путешествия, ни учеба, а их встречи наоборот еще больше бередили душу мужчины. Более того, что-то происходило в этот самый момент, заставляя люминера жить в неведении и тревоге — это Дженсен тоже чувствовал где-то под сердцем. Фамильяр знал обо всём этом, и понял мысль своего ведьмака. Он сжал плечо мужчины, заставляя оторваться от дурных мыслей и посмотреть на себя. Айкелс повернул голову к Хорригу. Здесь, по другую сторону жизни, фамильяр выглядел совсем иначе, но друид и так об этом давно знал: черные волосы до плеч, почти белые радужки глаз, крепкое тело. Хорриг тоже когда-то был сильным колдуном — давно, задолго до его рождения — но не переродился в человека после смерти, а стал фамильяром. Они никогда не говорили об этом, наверно, потому, что Дженсен не хотел волновать своего старого друга, который служил ему верой и правдой шестьсот лет при жизни и остался рядом даже после смерти. — Мне подобрать ему фамильяра? — Я был бы очень тебе признателен. — Хорошо. — Хорриг кивнул, отпуская плечо друида. — У меня есть отличный кандидат для него. Пожалуй, даже единственный. Они поладят. Дженсен благодарно улыбнулся и хлопнул мужчину по плечу. Хорриг никогда не подведет. — Дай мне хоть одну причину согласиться. — Упрямо сложив руки на груди, Оттар сверлил взглядом старого друга. — Он такой же, как и ты. Пусть немного нервный, но это от молодости и глупости, пройдет с опытом. Ему сейчас очень нужна помощь, а тебе тоже не помешает… — Не тебе решать, что мне не помешает! — взвился мужчина. — Отт, пора оставить прошлое. — Хорриг погладил друга по плечу, а тот раздраженно дернулся, — То, что случилось с Илайей, никак не зависело от тебя. А Джаред сильный и уверенный в себе ведьмак, порой слишком упрямый и не всегда сообразительный, но и это придет к нему с возрастом. — Я любил Илайю. — Вдруг тихо произнес Оттар, снимая котелок с головы и приводя в беспорядок идеально уложенные волосы. — Сначала она была моей хозяйкой, но потом мы стали друзьями, и в итоге я её полюбил. Между ведьмой и фамильяром не приветствуют таких чувств, сам знаешь, потому я ничего ей не говорил. Знаешь, каково это, когда твою подопечную и твою любовь сжигают на костре, а ты не можешь сделать ровным счетом ничего? Хорриг промолчал. Он вдруг притянул Оттара к себе и крепко обнял, но тот лишь фыркнул. — Не надо меня жалеть. — Даже не собирался, — улыбнулся белоглазый. — Никто не застрахован от подобного исхода, но это не повод прозябать в вечности и одиночестве. Прошло пятьсот лет. Может, пора двигаться дальше? Тем более, что Джаред тебе понравится. — Ты сказал, он нервный, упрямый и явно не семи пядей во лбу, — загибая пальцы, саркастически заметил блондин. — Не вижу причин для симпатии. — А еще он бывший инквизитор. — Ты сейчас пошутил? — Ни в коем случае. — Оттар начал закипать от ярости, и Хорриг поспешил его успокоить. — Его подобрали с улицы младенцем и клеймили насильно, но он взбунтовался, а Дженсен снял с него эти печати. Вот тебе причина. — Я пока вижу только причину перегрызть ему горло во сне, — зло заявил фамильяр, водружая котелок обратно на голову. — Он не убивал ведьм, Отт. — Но раздражение прямо сквозило во всей сущности оного. — Ладно. Я скажу последнюю причину, а ты решай. Давить на тебя я не собираюсь. — Вряд ли это будет нечто из ряда вон. — Он люминер. После Хорриг удовлетворенно наблюдал как скепсис и злость уходят из взгляда товарища, сменяясь недоверием и удивлением. — Подумай, ладно? Только не затягивай. Мне очень нужно найти ему опытного фамильяра, если ты откаже… — Где мне его искать? * Оттар сидел на спинке кровати над его головой, явно дремая, когда Джей проснулся. Мужчина поднялся, чтобы умыться, сделать пробежку, после которой принял душ и сел завтракать. Оттар взлетел на другой край стола и подобрался поближе, забавно передвигаясь. Джаред наблюдал за ним, старательно подавляя улыбку, особенно когда летучий мыш презрительно скривил мордочку. Поняв, что прокололся, люминер решил загладить свою вину: — Будешь завтракать? — Вообще-то, я не нуждаюсь в кормежке, — высокомерно заявил фамильяр. — Просто предлагаю. Раз уж нам придется сосуществовать, я бы предпочел делать это мирно. Мыш помолчал, изучая мужчину, он забавно шевелил мордочкой, которая не казалась такой уж жуткой, как показалось вчера. — Я бы не отказался от сливок, если у тебя есть. — Конечно, — Джаред улыбнулся и поднялся из-за стола за блюдцем, в которое налил свежих сливок для Оттара, и немного добавил себе в кофе. — Есть еще что-нибудь, что ты любишь? — Шоколадное печенье. — Тихонько ответил фамильяр и уткнулся мордочкой в блюдце. Джей умильно за ним наблюдал, даже поймал себя на мысли, что хочется погладить этого чудного зверька, но сдерживала перспектива остаться без пальца в случае чего. Допив сливки, он поблагодарил ведьмака. — Ладно. Можешь погладить, раз тебе так хочется. — А ты мне руку не прокусишь? — Если только ты меня сильно достанешь. Джаред опасливо протянул руку, но остановился рядом с мышем. Фамильяр подполз ближе, и люминер осторожно погладил его по холке большим пальцем. Оттар сидел тихо, не шевелясь, позволяя гладить мягкую шерстку, а потом вдруг сам потерся головой о руку человека. — Ну всё, достаточно. — Сказал он, отползая дальше. — У тебя есть важные дела. — Какие, например? — Удивился ведьмак. — Следовать зову сердца. Джаред фыркнул, делая глоток кофе. — Слишком пафосно сказано. — Боги милосердные, — Джаред уверен, что фамильяр закатил глаза, — я вчера тебе говорил, что это указание. Ты чувствуешь нечто, что не дает тебе покоя, верно? Никогда не игнорируй свои ощущения — это очень важно. Выйди из дома и направляйся туда, куда тебя тянет, чтобы понять, почему это происходит. — Ты говоришь сплошными загадками, — насупился люминер. — Я не могу знать, что происходит, а если бы и знал — всё равно, это лишь твоё дело, в которое я не могу вмешиваться. Любая ведьма знает, что ничего не происходит просто так, и обязательно нужно найти причину. Поэтому подними свой зад и выйди из дома. — Уж больно ты грубый для фамильяра, тебе не кажется? Оттар не ответил, но зашипел на мужчину, и вылетел через открытое окно. «Вылезай давай!» — прозвучало в голове. Джею пришлось подняться из-за стола, обуться, и выйти на солнце. Летучая мышь прилетела ему на плечо, но сидела молча. — И куда мне идти? — Откуда я знаю? Люминер недовольно скривился, но ничего не ответил. Подумав, он переместился к друидам. Было еще довольно рано, поэтому улицы пустовали, только старый МакБрайер сидел на крыльце своего дома и курил трубку. Джей кивнул ему, и старик ответил тем же, улыбаясь в седую бороду. Он занимался разведением пчёл, а на его пасеке было больше сотни ульев — Джей иногда приходил понаблюдать за старым ведьмаком и даже однажды сам выкачал себе баночку цветочного мёда под его присмотром. Мужчина еще немного погулял по поселку, скоро друиды начали просыпаться и покидать дома, чтобы заняться работой. Макензи с несколькими подругами шла к виноградникам, когда заметила Джея и помахала ему рукой, а он помахал ей в ответ. Он думал пойти с ними, но потом решил, что нечего им мешать, да и он пришел совсем по другому делу. Всё же люминер знал, куда его тянет больше всего. Вздохнув, он посмотрел на белую летучую мышь, в глазах которой он видел поддержку, и пошел к дому Кианнэйт. — Доброго утра, Джаред. Ты так рано, что-то случилось? Женщина была бодра и свежа, как обычно, а на устах появилась доброжелательная улыбка, но мужчина чувствовал, что она играет. Это было не лукавство, но она явно была нервной и даже слегка напуганной. Покосившись на мышь на его плече, она впустила мужчину в дом и пригласила к столу на чай. — Ты обзавелся питомцем? «Скажи ей правду, здесь нечего скрывать» — прозвучал в голове голос Оттара. — Это мой фамильяр — Оттар. Он явился ко мне вчера. — Фамильяр? — на этот раз улыбка на лице женщины была искренней. — Поздравляю, Джаред, это большая честь для ведьмы, и показатель силы. Я никогда в тебе не сомневалась. — Спасибо, старейшина, — слегка поклонился люминер. — Но я не похвастаться пришел. — Всё в порядке? — Нет, Кианнэйт. Мы с тобой говорили об этом — меня мучает предчувствие, а Оттар велел мне следовать зову сердца. Моё сердце привело меня сюда. На этот раз ведьма даже не пыталась скрыть тревогу, она лишь поджала губы и свела брови. — Что такое? — Ничего, Джаред. Наверное, ничего… Я на это надеюсь, во всяком случае. — Кианнэйт, что происходит? — Джей даже испугался. Он легонько сжал ладонями плечи старейшины, чтобы почувствовать, как она напряжена. — Моя дочь заболела. — Вышло как-то даже зло, она и сама это поняла. — Хотя вряд ли тебе это интересно. — Что-то серьезное? Я могу помочь? Вдруг ведьма поникла и мягко отстранилась от мужчины. Растерянный люминер не попытался снова подойти ближе, да и задушевные объятья могут понять превратно, вдруг дома окажется Фаррелл, который… А вот и он, вошел в кухню довольно раздраженный. Заметив Джареда, он на несколько мгновений растерялся, но после обратился к жене на ирландском. — Я могу понимать вас, помните? Что я должен знать? Старейшина вздохнул, выругавшись на ирландском, и перешел на английский: — Ты ему не сказала? Кианнэйт покачала головой, обнимая себя за плечи, и подошла к очагу. Бросив туда несколько сухих веток, ведьма прошептала слова заклинания, и по помещению поплыл ароматный сизый дым. Оттар перелетел с плеча Джареда выше, под самый потолок, чтобы оттуда и дальше наблюдать за людьми — дым ему явно не понравился. Мужчину уже начало напрягать неведение. — Может быть, вы мне объясните, что здесь происходит? — Джаред, мы с тобой никогда особо не ладили, и я признаю в этом свою вину, — начал Фаррелл, — но сейчас, думаю, стоит попытаться найти общий язык. Мы примем любое твое решение в сложившейся ситуации. Кианнэйт бросила взгляд на мужа, после чего опустила глаза, стараясь не смотреть на люминера. Ей явно было очень стыдно, но вот за что? — Морин Фланаган, будьте так любезны, пройдите сюда. — Сурово крикнул отец вглубь дома. — Она уезжала на несколько недель, вернулась только вчера. Мы не придавали значения — она взрослая и самостоятельная ведьма, однако… Двести лет для нас — это юность, как двадцать для смертного, так что чувства затмевают опыт и мудрость. — Тихо говорила старейшина, глядя на огонь в очаге. — Я знаю, что она была назойливой и очень жаждала быть с тобой, Джаред. Знаю, и не жду от тебя никаких жертв — я даже не стану об этом просить, потому что знаю, что с тобой случилось. У Джея заныло под сердцем, и он прижал к нему руку, чувствуя как кровь бежит по венам быстрее. — Вы как будто извиняетесь… — Мы извиняемся, Джаред. — Подтвердил Фаррелл. — Я полностью согласен с женой, и требовать от тебя мы ничего не будем. Морин вошла в кухню, но сделала шаг назад в ужасе, увидев люминера. Отец схватил её за плечо, чтобы не дать переместиться, если ей вдруг захочется сбежать, и все молчали, наблюдая, как красивая, но пока еще едва заметная серебряная дымка сияет вокруг молодой ведьмы. Джаред схватился за сердце, которое совершенно точно собиралось сейчас выпрыгнуть из груди, а всё его нутро кричало о том, чтобы подойти ближе. Он все еще отказывался понимать умом происходящее, хотя в душе знал, что это. Сделав несколько шагов к девушке, он присел перед ней на колени, опасливо коснулся живота. Вселенная разорвалась в голове тысячами фейерверков, все тело горело пламенем, и теперь совершенно точно Джаред услышал голос, который звал его. Он глупо заулыбался, тихонько разговаривая со своим ребёнком — люминером, ждущим своего появления на свет. Мужчина поднялся с колен и взглянул на Морин. Бескрайнее счастье сошло с него, сменившись чистой яростью, и он схватил ведьму за волосы, наклоняясь ближе к ней, рыдающей, закрывающейся от возможного удара. — Не смогла измором, так взяла меня подлостью? Ты настолько никчемна, что не способна принять отказ и готова на всё? — Он встряхнул её, не заботясь, что причиняет боль, и наклонился еще ближе. — Каково было на моем члене, хорошо? Понравилось, как я трахал тебя в наркотическом бреду? — Его рука переместилась на её горло, и Джаред слегка придушил ведьму. — Тебе совсем плевать на то, что я не желал тебя ни секунды за эти годы, и даже плевать на то, как может отразиться дурман, которым ты меня опоила, на ребёнке в твоем чреве. На кого, кроме себя самой, тебе не плевать в этом мире?! — Джей, остановись. Пожалуйста. — Едва ощутимое прикосновение заставило вздрогнуть и выпустить Морин из стальной хватки. Дженсен ласково гладил его по спине, успокаивая, и всё, чего сейчас хотелось — это обнять его. — Простите, Кианнэйт, Фаррелл, — люминер сделал пару шагов назад, потерев лицо ладонями в тщетной попытке успокоения, — мне нужно сейчас побыть одному. Оттар, идём. Белая летучая мышь взлетела ему на плечо, цепляясь коготками за ткань, и они переместились домой. Попав в свою спальню, Джаред упал лицом в подушку и тихо заплакал. Он не плакал уже очень давно, но сейчас столько противоречивых чувств разрывало его изнутри, что он не стал даже пытаться сдержать их. Ненависть, страх, бессилие и бесконечная чистая любовь. На матрасе рядом появилась рука, под которой он не мог прогнуться, а едва материальный друид ткнулся лбом в затылок люминера. — Спасибо, что остановил меня. Я почти начал её душить. — Всегда рядом для тебя. Джаред улыбнулся. Он перевернулся на спину и сел напротив призрака. — Она не стоит твоих слёз, Джей. — Красивая кисть коснулась его щеки, стирая соленую влагу. Дженсену показалось, что от этого его рука стала плотнее, и бывший инквизитор тоже это заметил. Он улыбнулся шире, придвигаясь для поцелуя, и слёзы с новой силой полились из глаз. — Но стоишь ты. И мой ребенок. Он целовал Дженсена, который становился всё материальнее, даже не черпая сил из груди люминера, целовал и не мог насытиться им, целовал, как будто в первый и последний раз, а тот отвечал так же нетерпеливо и пылко. — Кажется, сейчас у нас есть время, — прошептал Джаред, не отрываясь от любимых губ. — Ты думаешь? — Уверен. Иди ко мне. Он потянул друида на себя, а потом опрокинул на спину, нависая сверху. Они целовались жарко и нетерпеливо, забираясь руками под одежду, перемежая тяжелое дыхание со стонами. Джаред думал, что именно таким должен был быть его первый раз — с человеком, которого он любит больше жизни, в трезвой памяти, впитывая его каждый хриплый стон. — Это все еще твой первый раз, Джей. Забудь о случившемся с Морин, тем более, что ты этого почти не помнишь. Есть только мы сейчас. — И навсегда. — Навсегда. Люминер оседлал бедра мужчины, и тот потянулся следом, не желая отпускать его ни на миг, они помогли друг другу снять футболки, чтобы сразу же прижаться горячей кожей к телу напротив, огладить каждый миллиметр желанного тела. Дженсен прижался губами к шее Джареда, прикусил, оставляя на ней свою метку, услышал рваный вздох, снова прижался губами к беззащитной шее, а ногтями впился в кожу спины. Он перевернул их, оказавшись сверху, принялся ласкать языком соски своего обожаемого человека, пока тот отчаянно стонал, цепляясь за его волосы. — Сейчас просто наслаждайся, хорошо? Я хочу, чтобы тебе было хорошо, и ты запомнил это навсегда. Люминер смог только кивнуть. Тогда друид покрыл его лицо легкими поцелуями от виска к шее, пока рукой расстегивал пряжку ремня, желая поскорее избавиться от мешающей одежды. Он спешил, боясь, что их время ограничено. Когда война с джинсами и бельем Джея была окончена, он быстро снял с себя лишнее, и накрыл любовника собой. Джаред провел ногтями от лопаток к ягодицам Дженсена, оставляя красные полосы, заставляя того зашипеть от легкой боли и желания. Мужчина самодовольно улыбнулся, видя, как в изумрудных глазах разгорается самое настоящее пламя страсти, а в радужках снова сияет золото. Как живой. Дженсен застыл, поймав эту мысль. — Не останавливайся, пожалуйста, — попросил люминер шепотом. Дженсен не смог отказать. Его губы блуждали по телу любимого, даруя яркие вспышки наслаждения, но самым жарким пламенем по телу разлилось прикосновение мягких губ к напряженному члену. Сначала они нежно ласкали твердую плоть легкими прикосновениями и горячим дыханием, затем медленно и сладко от мошонки до головки, задержавшись на уздечке, прошелся юркий язык, после чего, наконец-то, друид вобрал его в себя. Он ласкал неспешно, понемногу заглатывая глубже, упиваясь неконтролируемыми стонами сверху. Вдруг его за волосы потащили вверх, заставляя оторваться от самого сладкого занятия. — Ты сведешь меня с ума, Дженс… Хочу тебя… Джаред дрожал от нетерпения под ним, друид снова не смог отказать. Он и не собирался отказывать — он ждал этого четырнадцать лет, как и его Джей. — Хочешь сделать это сам? Подготовить меня для себя? Люминер жарко закивал, поднимаясь с постели, чтобы уложить Дженсена на спину. Тот встал на колени, сказав, что так будет удобнее, и широко развел ноги. Джей возбужденно хрипло задышал, глядя на усыпанные веснушками плечи и спину, даже на ягодицах они были. Он провел руками по бокам ведьмака, любуясь широкими плечами и крепкой задницей. Джаред закусил губу, чувствуя безумно горячее и постыдное желание. Он знал, что Дженсен слышал эту мысль, но не воспротивился — вероятно, и сам сгорает от желания, и не имеет ничего против. В подтверждение этих мыслей, друид поерзал и застонал, требуя внимания. Джей решился. Положив дорожку поцелуев вдоль позвоночника любимого, он еще на миг смутился, но робко коснулся промежности Дженсена. Тот вздрогнул, подаваясь назад. Тогда Джей склонился над ним и провел горячим языком по сжатому колечку мышц. Любовник задрожал в его руках. Джаред улыбнулся и продолжил эту безумную ласку, щекоча нежную кожу твердым и острым языком, забираясь внутрь расслабленного тела. Дженсен уже не стеснялся своих криков и мольбы взять его. Люминер отстранился, чтобы накрыть его тело своим, поцеловать в плечо, пока его широкая ладонь скользила от груди к члену Дженсена. Взяв в горсть яички, он вдохнул пьянящий аромат любимого, и прошептал: — Хочу видеть тебя. От начала до конца. Друид перевернулся на спину, притянул Джея ближе, и тот лег сверху, чувствуя, как сильные ноги обвили его талию. Неспешно мужчина вошел в любимое тело, боясь двигаться, чтобы не причинить Дженсену боль, но тот кивнул, мягко улыбаясь. Их первое занятие любовью было медленным, сладким, исполненным нежности и тоски друг по другу. Они сплетались воедино, как два пламени-близнеца, становясь друг другом, становясь единым целым. Время замедлило бег, или это кто-то свыше дал им шанс, потому что Дженсен никуда не исчезал, и они горели вместе с закатным солнцем, горели всю ночь, танцуя и летая, встречая утреннее зарево. Им не нужен был сон, пока они были друг с другом на одной частоте. Уснули они, когда новый день начал свой бег, Джаред уютно прижался к спине с россыпью веснушек, а Дженсен подмял его руку под себя, не желая отпускать. Проснулся люминер в одиночестве ближе к закату. Хотелось вскочить и побежать искать своего возлюбленного, однако что-то внутри подсказывало, что он никого не найдет. Сидящий на книжной полке Оттар усилил это ощущение. — Я почувствовал, что уже можно вернуться. Ну и вот. — Извиняющимся тоном сказал фамильяр. — Не бери в голову, — отмахнулся Джей, хотя тоска разрывала его изнутри. — Как провел выходной? Летучая мышь фыркнула, взлетая с полки к изножью постели. — Мне не нужны выходные. Да и не бывает их ни у ведьм, ни у фамильяров. Мы с Хорригом обсуждали важные вопросы, пока вы были здесь. — Какие, например? — Заинтересовался люминер, одеваясь. — Не сейчас, Джаред. Дай себе немного времени побыть спокойным и счастливым, а дела могут подождать. — Я не буду спокойным, Оттар. Ты знаешь это. — Ты уже спокоен, я чувствую. Не идет ни в какое сравнение то, что я видел два дня назад, и то, что я вижу сейчас. Ты узнал о своём ребёнке и нашел в себе достаточно сил для недолгого, но все же возвращения Дженсена сюда. Мы с Хорригом долго спорили на эту тему, так и не найдя точек соприкосновения. — И о чём именно вы спорили? — встревожился Джей. — О возможности воскресить человека. — А это возможно? Летучий мыш смотрел на хозяина глазами-бусинками и молчал, раздумывая. В итоге он сдался и перелетел на плечо ведьмака. — Не знаю я. Если ты готов к кровавым жертвам, то абсолютно точно — да. Если же ты не готов платить вашими и чужими душами за этот обряд, то и пытаться не стоит. — Но я не платил ничьими душами, чтобы вернуть его на одни сутки. — Это была кратковременная магия, она не требует таких жертв. Опять же, здесь есть и другие нюансы: это особенности ритуалов обычных ведьм, но не люминеров. Потому мы и спорили с Хорригом — он попросту не знает о наших возможностях. — Наших? — Джей подозрительно прищурился на мыша. — Ты собирался мне рассказать об этом? — Собирался, — буркнул Оттар, — это была главная причина, почему я согласился стать твоим фамильяром. Я прожил в человеческом облике многие века, уже и сам не вспомню, сколько именно. Был провидцем, вся Скандинавия ходила ко мне за советом и пророчеством. Но однажды человеческая жизнь становится в тягость, Джаред, когда ты видишь как сменяются короли, меняются границы стран, смешиваются народы. С тобой не остается никого, кроме твоего проклятия, которое окружающие упорно называют даром, и ходят, ходят, ходят едва не ежедневно, чтобы ты дал им ответы: как жить, что будет, как удержать власть. Они стремятся упростить свою жизнь за твой счет, сбросить ответственность выбора, просто хотят, чтобы им сказали, что делать. Люди очень любят быть ведомыми. Они называют это предназначением богов. Однажды я просто устал от этого, Джаред, и ушел из своего жилища на высокой скале. Говорили, что Хугин и Мунин кружили над моим телом три дня и три ночи, пока не пришел Всеотец, чтобы изгнать меня в Хель. Люди любят такие сказки, знаешь ли, и очень охотно в них верят. На самом деле же не было ни воронов, ни Одина. Я просто открыл глаза по другую сторону жизни, где у меня был выбор: переродиться, уйти навсегда или стать животным, что будет верным другом другим ведьмам. Для меня выбор был очевидным. — Ничего себе, — выдохнул Джей, осознав, что слушал Оттара, напряженно затаив дыхание. — Но где в этой истории твоя бытность люминером? — Нигде, — ответил фамильяр, — тогда нас было много, и никто не обращал внимание на свет твоих заклинаний. Но после вырождения нас, как и берсерков, оборотней, да почти всех рас, разница стала чувствоваться острее. Кровосмешение с людьми и работа Инквизиции неслабо помогли исконным жителям этого мира проредеть. — Я читал, что для люминеров нет понятия «кровосмешение». — Это так. Мы — самая сильная из рас, населявших планету, и могли не бояться человеческого семени, однако оборотни выродились первыми, достаточно было позволить им связывать себя узами брака с людьми. Мы уничтожили сами себя, а Инквизиция добивает то, что осталось, уже полтысячи лет. Поэтому, когда Хорриг сказал, что ты люминер, я понял, что должен быть рядом, помогать чем смогу, и забыть, что ты тоже был инквизитором. — Ты знаешь? — Знаю, конечно. Хотелось перегрызть тебе глотку поначалу, но потом я увидел чистого и напуганного парня, который не является злом, с которым я столкнулся когда-то. Пришлось поменять своё мнение относительно тебя. — Вот так дела… — задумчиво протянул Джаред, спускаясь умыться. Попутно он налил сливок Оттару, и заметил на плите накрытую сковороду, а рядом записку. «Успел приготовить тебе блинчики, знаю, что ты их очень любишь, даже сильнее, чем меня. Надеюсь, проснешься раньше, чем они остынут! Твой Дж.» Сердце мужчины сжалось от нежности, а глаза слегка увлажнились. Эти гребаные блинчики с запиской создавали впечатление реальности Дженсена. Как будто он просто убежал на работу, не желая будить любимого. Как будто вечером он вернется. Однако вечер уже наступил, а в их доме было так же пусто. Вероятно, эти сутки жизни отняли у друида все его силы, и теперь неизвестно, когда он явится. — Не так уж всё плохо, Джей. Люминер резко крутанулся на месте, даже перед внутренним взором зарябило, и мужчина увидел довольного Дженсена с широченной улыбкой. Он погладил Оттара, но тот фыркнул, чтобы ему не мешали пить сливки, и друид убрал руку. Всё же он был слишком призрачным, чтобы даже попытаться прикоснуться. — Твои блинчики остыли, — сказал Джаред самое глупое, что мог вообще выдать. — Их можно разогреть. — Хорошо. Он сел рядом с призраком на соседний табурет, любуясь им. Хотелось вернуться во вчерашний день и пережить его заново. — Спасибо за этот день жизни, Джей. Ты не представляешь, каково это — снова чувствовать запахи, прикосновения, ощущать всё то, что было между нами. И знать, что ты нужен. По правде, я не думал, что ты захочешь быть со мной… Я же вроде как мёртвый. — Ведьмак говорил, глядя в стол, явно смущенный. — То есть, четырнадцать лет моего ожидания ни на что тебе не намекнули? — Люминер улыбнулся, придвигаясь ближе. Дженсен смутился еще больше. Он опасался делать то, на что Джаред намекал ему, но люминер был настойчив. — Ты и так растратил много сил. — Ничто не имеет значения, когда ты здесь. — Фу, как приторно, — вставил своё Оттар и вылетел через окно. Мужчины рассмеялись, и Дженсен позволил себе черпнуть немного сил, чтобы хоть раз поцеловать своего невозможного ведьмака. — На самом деле теперь имеет значение твой ребенок. Ты должен будешь заботиться о нём, но если ты будешь растрачивать себя, ему ничего не останется. Джареда передернуло. — Когда я прикоснулся к нему, то ощутил нечто запредельное. Если бы у меня была родственная душа, и мы воссоединились. Это было самое прекрасное чувство на свете, такое же прекрасное, как этот день с тобой. Но вот что мне делать со всем этим — понятия не имею. — Тебе придется видеться с Морин, чтобы наблюдать за развитием ребёнка в ней. И не рекомендую портить отношения с Кианнэйт и Фарреллом, они будут полезны. — Но что, если они захотят, чтобы я женился на Морин? — Испуганно заметил люминер. — Это вряд ли. Во-первых, все без исключения знают, что ты не перевариваешь младшую Фланаган. Во-вторых, будет подозрительно, если вы поженитесь, и она родит тебе ребенка через меньше, чем восемь месяцев. Кианнэйт не пойдет на такой шаг. Морин опорочила свой род и, главное, старейшин клана. Думаю, они придумают что-нибудь, чтобы не допустить прилюдного позора. Однако от внука вряд ли откажутся, и тут тебе придется придумать, как быть. — А как быть с появлением у меня ребёнка? — Даже не волнуйся по этому поводу, — отмахнулся Дженсен, — мало ли, где ты бываешь и с кем спишь. Ты не член клана, чтобы отчитываться им. Плюс, на твоей стороне старейшины Фланаганы. Проблем не будет. — Осталось убедить их отдать мне ребёнка после рождения. — Он люминер, как и ты. Вы должны быть вместе — иначе нельзя. Вот тебе аргумент. Да и вообще, у тебя еще восемь месяцев, чтобы придумать что-нибудь. Главное не дай Морин сбежать. — Пусть только попытается.