Большая Охота Сумрака

      Еще раз оценив состояние напарника, Кошмар вдруг принял, на первый взгляд, неожиданное решение: просто отправить Сумрака отдыхать.       — Ты переутомился, — таков был вердикт проводника. — Время уже позднее. Сворачиваемся, завтра закончишь.       И на данный момент это было самым мудрым решением, о чем красноречиво свидетельствовали приближающиеся к опасному пределу жизненные показатели охотника. Непозволительно, но Кошмар как-то упустил их из виду… Сперва общая напряженная обстановка не давала отвлекаться на них, а затем его до крайней степени ошарашило странное поведение Сумрака. Видано ли это: достаточно опытный воин, Кровавый, закоренелый перфекционист, который и на каком-то захудалом «Наваждении» толковал о серьезном отношении к делу, вдруг начал выкидывать в условиях решающей для себя Большой Охоты такие коленца, что даже у него, сына Броска, чей жизненный девиз звучал как «Не парься», грива дыбом поднялась… Сумрак будто «затейницы» хлебнул, или еще чего покрепче…       Впрочем, когда Кошмар догадался взглянуть на его физиологические параметры, все мигом стало ясно: состояние подходит к критическому, сильная кровопотеря плюс интоксикация. Только вот почему вовремя не пришло оповещение? Вот же, соответствующий индикатор мигает, а звукового сигнала, как не было, так и нет… Сейчас, когда Сумрак будет в безопасности, придется вновь перепроверять все системы и искать ошибку. Хотя, причина сбоя и так понятна: все это демоны, чертовы демоны, не иначе! Предупреждали же… Да и на мозги товарищу тоже явно они же насели, воспользовавшись его плачевным состоянием…       — Так три отсека всего, — попытался возразить сын Грозы.       — Нет, я сказал! — Кошмару пришлось прикрикнуть в очередной раз, после чего он добавил уже тише, но со значением: — Кто-то что-то мне еще на «Наваждении» обещал, напомнить?       — Не надо, — вздохнул сын Грозы и поплелся вдоль по центральному коридору.       — Левая задняя шахта наиболее безопасна, иди туда, — скомандовал проводник, окончательно беря себя в руки и максимально сосредотачиваясь.       — Есть, товарищ командир…       — Прекрати уже и соберись! — судя по голосу Кошмарик начал терять терпение. Сумрак лишь молча усмехнулся.       В шахте ползало два Жесткача. Раскрыв створки, охотник быстро и бесшумно по наводке проводника снял их лазером, после чего перелез на второй уровень, тщательно задраив за собой все входы-выходы. Кошмар по правилам доложил о том, что на уровне спокойно, дав добро двигаться к убежищу. Сумрак молча пошел вперед.       Однако через пару метров воин внезапно остановился и настороженно замер. Впереди, за поворотом к ангару, он явственно увидел свет, и свет отнюдь не тусклый аварийный, а ярко-желтый и слегка мерцающий. Светиться в том месте было решительно нечему — Сумрак хорошо успел изучить тот коридор, так что…        — Почему ты опять встал? — раздался в динамике недовольный голос Кошмара.       — Кошмар… Что там впереди?       — Где?       — Да прямо передо мной.       — Ничего. О чем ты? — продолжал недоумевать проводник.       — Свет.       — Да где?       — Прямо. Передо. Мной, — раздельно произнес Сумрак и уточнил: — Дальше по коридору. На повороте.       — Там ничего нет, — еще раз сверившись с сигналом камер, возразил Кошмар. Он даже подогнал разведчика поближе к тому месту, куда указывал напарник.       — Может, проводка где искрит? — делая неуверенный шаг вперед, предположил охотник.       — Послушай, — проводник вздохнул, — ты устал и у тебя передозировка препаратов. Иди быстрее в укрытие. Уровень чист, уверяю тебя.       — Я нормально себя чувствую, — рыкнул сын Грозы.       — Не сомневаюсь, — согласился Кошмар. — Иди уже.       Сумрак заворчал себе под жвала и двинулся прямо к источнику мерцания, но, что странно, с каждым шагом тот начал угасать, пока не померк совсем в момент приближения самца к пересечению коридоров, обратившись красноватым огнем резервного светильника. Воин раздраженно тряхнул головой и быстро миновал сомнительный участок.       Минутой позже, закрывшись в своем «штабе», по совместительству «спальне», Сумрак пустил в помещение кислород, запустил фильтрацию воздуха и настроил освещение поярче, а лишь затем принялся осторожно стягивать скафандр. К его великой досаде, удалось это далеко не сразу: из-за обилия изоляционной пены, разлившейся в областях особенно многочисленных сегодня повреждений, и запекшейся крови, подстежка крепко прилипла к телу, да не где-нибудь, а в самих местах раневых поверхностей. В итоге, пришлось сперва полностью расстегивать внешний слой бронекостюма, а затем мучительно отдирать от себя внутренний…       Это больше напоминало пытку. Кое-где ткань поддоспешника, разорвавшись под ударами, вошла в раны, да так там и осталась, залитая антисептическим составом. Теперь ее приходилось буквально вырывать с мясом, тревожа рубцы и вновь открывая кровотечение. Когда излохмаченная подстежка наконец оказалась на полу, и Сумрак, смог себя оглядеть, то представшее его глазам зрелище и то, что дополнительно удалось обнаружить благодаря сканеру маски, отнюдь не порадовало. Правая рука была прокушена в районе бицепса с двух сторон практически до кости, а с левой оказался снят лоскут кожи выше локтя; пара небольших ссадин — уже не в счет… На левом боку красовалась длинная рваная рана, идущая почти через все ребра, еще и поверх вчерашних скоб. В результате удара Жесткача одну скобу таки сорвало, и удерживаемое ею ребро треснуло сильнее, сдвинувшись и повредив мышцы — ладно, хоть не ушло во внутренние органы, могло ведь и легкое пробить… Вдобавок ко всему, Сумрак заполучил сильный ушиб грудной клетки. Передние пластины доспеха частично распределили силу удара нянькиного хвоста, но грудина, тем не менее, сильно болела, и дышать было дискомфортно. Хотя, все равно повезло, что не проткнули… Что там далее… Правая нога: глубокая колотая рана от хвостового шипа, проходящая наискось через бедро прямо под самую широкую мышцу; на голени гематома от врезавшегося доспеха — защитную пластину погнул Жесткач, и ее край сильно впился в тело, Сумрак так весь день и проходил, не ощущая… Левая нога — немногим лучше: след от задней лапы няньки, все шесть когтей… Спина… На спине тоже было не все в порядке. Ощупав ее, самец нашел обширную гематому, образовавшуюся в результате неудачного падения возле инкубатора. Час от часу не легче…       Болевые ощущения, притупленные в азарте битвы и под гнетом анестетиков, теперь начали быстро возвращаться, и двигаться становилось все сложнее. Процесс раздевания Сумрак завершил уже с большим трудом, а о том, как он завтра будет вновь одеваться, не хотелось даже думать. Из-за повсеместных отеков доспехи сядут плохо. Медикаменты, конечно, сведут данный эффект к минимуму, но за ночь точно полностью не уберут. Придется опять накачивать себя стимуляторами и обезболивающими, иначе сражаться в таком состоянии будет невозможно.       Лишь сейчас сын Грозы осознал, какую совершил глупость и сколько потерял времени, когда не послушал напарника и пошел исследовать тот отсек… Ему уже в тот момент надо было сворачивать зачистку и срочно латать себя, а он, как дурак сидел и втыкал на удивительных Жесткачей… Под действием стимуляторов не всегда можно было верно оценить свое текущее состояние, но глаза-то его где были, где были мозги? Подобное геройство еще оправдывало себя в ходе битвы, а вот сидеть и ничего не делать, при этом продолжая заставлять организм работать на пределе, было далеко не лучшим решением с его стороны.       — Я дебил, — сказал Сумрак и бессильно привалился к стене, но тут же был вынужден вновь принять вертикальное положение — очень болела спина.       — Я тоже виноват, братишка, — с горечью созерцая окровавленного собрата, проговорил Кошмар. Теперь, когда скафандр не скрывал повреждений, оставалось лишь ужаснуться их степени тяжести и реальному количеству. — Надо было тебя сразу после закрытия уровня отправить на отдых. Так и так здесь было за день не управиться.       Печально усмехнувшись, Сумрак качнул головой, но ничего не сказал. Да и что тут было сказать? Изначально он сам взял ответственность за младшего члена клана, а теперь, через каких-то полгода, немногим больше, их роли не просто поменялись, а еще и выстроились так, что сын Грозы оказался целиком и полностью зависим от напарника. И, что примечательно, это был его добровольный, осознанный выбор. Хотя, приходилось признать, что Кошмар все-таки начал в последнее время перегибать палку, будто не старшего собрата направлял, а с мальком нянчился. Да только, наверное, не его в том была вина, просто кое-кто начал вести себя, как малек…       Почему так произошло? Не потому ли, что Сумрак осознал, насколько сильно его привычная жизнь может изменится после «Острова» и заколебался в последний момент? Или потому, что он слишком расслабился, привыкнув к товарищу — настолько, что перестал за собой следить и начал демонстрировать всю свою незрелую суть гаремного воспитанника? Или же он просто устал нести за все ответственность сам и при первой удобной возможности свалил ее на плечи того, кто согласился ее принять? Как знать… Иногда так сложно разобраться в себе самом. Да и не каждый раз хочется, ибо всегда остается вероятность обнаружить нечто нелицеприятное, а кто ж горит желанием о себе такие вещи узнавать…       Спросить бы Кошмарика в лоб, как он выглядит со стороны, но… Это уже совсем унизительно. И так уважения никакого. Да и вообще, поважнее есть дела.       Охотник медленно поднялся и извлек медицинский набор из отведенного места, затем вернулся на ложе и, раскрыв кейс перед собой, приготовился к самооперированию. Предстояло заново очистить раны, убрав временные пробки и попавшие внутрь фрагменты поддоспешника, а затем основательно промыть их антисептиком, оставить открывшееся кровотечение и заполнить регенерирующим составом. Этим самец в первую очередь и занялся. Манипуляции были долгие, кропотливые и крайне неприятные. Особенно тяжко пришлось с правым плечом, из которого Сумрак, немало помучившись, вынул, помимо огрызков материи, осколок брони и два зуба Жесткача. Дальше самец начал стягивать отекшие и болезненные края ран запаивателем. В нос ударил мерзкий запах собственной горелой плоти. Выворачивающее и ломающее саднящее чувство распространилось по всем телу, заставив выгнуться и заорать, когда аппарат коснулся разорванной кожи, но воин тут же сжал челюсти, принуждая себя замолчать, и дальше уже стойко вытерпел весь тщательный, издевательски медленный процесс обработки повреждений. Тем более, что следом предстояла еще более жесткая процедура: вправление ребра и установка фиксирующей пластины; одними скобами тут уже было не обойтись…       Подготовив все необходимое, Сумрак на свой страх и риск добавил еще обезболивающего и, как только нужная область слегка онемела, сделал разрез вдоль пострадавшего ребра, обнажив кость. Установив ее в правильном положении и совместив место перелома, он привернул пластину, после чего стянул мышцы и кожу запаивателем. Анестетик слегка помог в этом деле, но все равно это было чертовски больно… Аж слезы навернулись.       Отложив инструменты, он сел и немного отдышался, а после нескольких минут опять вернулся к ненавистному, но необходимому занятию. Оставалось разобраться с гематомами. Сумрак еще раз внимательно осмотрел свою правую голень. Выглядела она отвратно. Под кожей скопилась кровь, так что ноги теперь выглядели разной толщины, тут даже альтернативы не наблюдалось — нужно было дренировать. Предчувствуя грядущие пакостные ощущения Сумрак непроизвольно размял пальцы рук, расправив и вновь сжав их в попытке сбросить излишек напряжения. Затем он выбрал подходящий скальпель и, обеззаразив поверхность, взрыкнул, быстро совершая точный глубокий надрез. На поверхность чуть выступила кровь, но, вопреки ожиданиям, отнюдь не хлынула. Плохо, значит, свернуться успела… Сумрак лишь тихо и бессильно завыл. Набрав побольше воздуха в грудь, он сжал зубы и, раскрыв двумя пальцами края раны, засунул в нее тупой конец скальпеля, дабы пошевелить содержимое. Сгусток противно хлюпнул и сдвинулся. Самец подавил стон и принялся выгонять из раны комковатую растекающуюся массу, нажимая по краям от разреза. Боги, сколько же там ее скопилось… Это был сплошной рыхлый тромб, неравномерный по консистенции. Он то неохотно покидал рану, подобно густой пасте, то резко выплескивался полужидкой субстанцией, разбрасывая тяжелые мерцающие брызги. Теперь было совершенно ясно, в чем заключалась основная кровопотеря. Это было что-то поистине жуткое… И, что хуже всего, погуляв с такой травмой еще подольше, можно было с большой долей вероятности догуляться до некроза тканей.       Наконец, очистив полость и закачав в нее необходимые препараты, Сумрак заварил края раны и наложил давящую повязку, дабы гематома не вздулась опять — завтра нога уже должна была находиться в относительно рабочем состоянии. Оставалось разобраться со спиной, и там, судя по ощущениям, дела обстояли ненамного лучше.       Сумрак повернулся перед камерой и обратился к до сих пор сокрушенно молчавшему напарнику:       — Кошмар, будь добр, погляди, что у меня сзади?       — Ничего хорошего, — подтвердил младший самец, — кажется, я даже вижу контур системы жизнеобеспечения, на которую ты упал…       — Ну, тогда действуй, проводник… — и сын Грозы завел руку со скальпелем за спину. Кошмар сразу понял, что от него требуется, хотя, от этого и малость передергивало.       — Уф… Ну, давай попробуем… Выше… Выше… Стоп. Левее…       Сумрак прикоснулся острием к своей коже и чуть надавил. Тут же по спине разлилась тяжелая, тянущая боль. Где-то в этом же месте находилась одна из дважды зашитых Полосатым мышц…       — Здесь?       — Здесь.       Самец зажмурился и резко нажал на скальпель. Лезвие глубоко рассекло шкуру, скользнув в заполненную кровью полость. Острая боль пронзила короткой огненной вспышкой, но тут же отпустила. Глухо булькнув, из раны вырвался густой горячий поток и хлынул вниз, вслед за чем неприятное давление вдоль хребта спало, вызывая непередаваемое чувство облегчения. Кошмар с нескрываемым отвращением прищелкнул.       — Хорошо, что ты сам этого сейчас не видел…       — Сдулась?       — Не до конца, выдавливать надо, сгусток там.       — Руководи, — вздохнув, проговорил Сумрак и, отложив скальпель, разместил обе ладони по сторонам от разреза. Дальше, следуя указаниям товарища, самец окончательно выдавил тромб и вслепую закрыл рану, после чего, как смог, стер со шкуры лишнюю кровь и широким полотнищем туго перевязал всю грудную клетку, зафиксировав и область гематомы, и свои многострадальные ребра. К утру должно было поджить немного… Вот, кажется, было и все. Почти.       Оставалось принять кроветворное и стабилизатор. Кошмарик был прав: сегодняшнее многократное введение стимуляторов, противошоковых препаратов и анестетиков сослужило двоякую службу: с одной стороны, воин смог выдержать тяжелую битву, с другой, заполучил интоксикацию организма. Не смотря на то, что боевая химия подбирались с максимальной совместимостью, предел рано или поздно наступал всему.       Передохнув — не слишком долго, чтобы не раскиснуть — самец убрал инструменты, запустив в кейсе функцию стерилизации, после чего подобрал валяющийся поддоспешник, вывернул его и щедро залил очистителем. За ночь пятна крови и вспомогательных веществ должны были сойти. Сам скафандр Сумрак тоже раскрыл и оставил проветриваться, осознав, что завтра предстоит основательная починка всего костюма.       Вообще, первоначально в момент снятия брони воин пришел в весьма серьезное негодование, обнаружив на своем теле внушительное количество серьезных травм и посчитав, что доспехи со своей задачей не справляются, а лишь наоборот затрудняют передвижение. Однако теперь, оглядев «дом» внимательнее, он тут же изменил свое мнение: судя по внешним повреждениям скафандра, отвел он от самца раза в четыре больше ударов и укусов, чем пропустил, что до кислотных брызг, то о них вообще следовало помолчать.       Наконец, вымотанный морально и физически, Сумрак, собрав остатки сил, выкинул мусор, заменил на своей лежанке окровавленную подстилку и осторожно устроился на ночлег. Лечь так, чтобы не задевать ни одно из ранений, не получалось, а потому, хоть и заснул воин быстро, спалось ему плохо. Он все время ворочался, тщетно пытаясь устроиться удобнее и тихо подвывая, чем заставлял дежурящего проводника то и дело встревоженно обращаться к данным о его жизненных показателях.       Знакомый ночной лес шелестел вокруг, и воин с золотой шкурой был снова впереди… Но на этот раз он не шел, а стоял неподвижно посреди тропы и словно бы ждал, когда Сумрак приблизится. Да неужели… Свершилось-таки…       — Зачем ты преследуешь меня, малек?       Сумрак остолбенел, став перед ним как вкопанный. Голос этого старого знакомого незнакомца… Пробрав до костей и вывернув нутро, он разом послышался отовсюду, и одновременно ни единым звуком не нарушил лесную тишь. Он прозвучал где-то в центре головы, срезонировав в горле молодого самца, будто его собственный рык. Грохнул и затих, оставив протяжно гудеть после себя какую-то незримую струну.       — Ты вообще осознаешь, что делаешь и зачем? — боги, он и на первый-то вопрос не смог еще ответить, а золотокожий уже задавал второй… И сверлил, сверлил своими яркими глазами, полными играющего грозного пламени. И Сумрак чувствовал, что не может отвести взгляда, не может пошевелиться, не может ответить…       Желтый воин зарычал. Как неудобно-то выходило… Следовало поклониться Старшему и отвечать, когда спрашивают, а не стоять перед ним болваном… И уж тем более не пялиться! Таких, как он, это приводит в настоящее бешенство, и Сумраку ли было о том не знать…       Больше сын Грозы не успел подумать ни о чем. Старший самец внезапно агрессивно вскинулся, выгнул спину и громко зарокотал, поднимая свое пестрое копье. В этот момент оцепенение, наконец, слетело с юнца. Сумрак отскочил и принял боевую стойку, отвечая на вызов. В его руках тоже оказалось копье, хоть, он и был готов поклясться, что шел безоружным…       Они сошлись и схватились, и долго бились на копьях посреди шепчущего леса под лунным светом. Противник был силен — пожалуй, по мастерству и совершенству владения своим телом лишь Учитель, лишь прославленный Пустошь мог тягаться с ним. Сперва Сумрак безуспешно пытался отражать его удары, чувствуя, что катастрофически проигрывает сопернику, затем стал лишь уклоняться, но копье золотокожего и тут оказалось проворнее.       Вскоре силы стали покидать молодого самца, и он рухнул на колени, сраженный очередным мощным ударом, а следующий получил уже в спину, что заставило немедленно пасть ниц и униженно опустить голову. Массивная ступня встала Сумраку на хребет; сын Грозы отчаянно уперся руками в землю, понимая, что, если противник сейчас уложит его, то все будет кончено, но… Возможности противостоять уже не было. Нога победителя сместилась на загривок, и огромная тяжесть надавила на плечи молодого воина, заставив руки подломиться в локтях, тем не менее, колени еще держали, и поясница напряглась в безуспешной попытке вернуть телу вертикальное положение. Еще одно, последнее усилие…       Однако, прежде, чем Сумрак успел что-либо сообразить, холодное острие копья коснулось задней поверхности его бедра и скользнуло снизу вверх, отодвинув край набедренной повязки. Самец замер в ужасе, а наконечник невозмутимо продолжил свой ход, приближаясь к клоакальной щели. Достигнув и раздвинув ее, острие чуть углубилось внутрь и возобновило свое медленное движение вверх, остановившись у заднего края, как раз напротив… Сын Грозы похолодел, не смея двинуться. Он стоял в унизительной и отнюдь недвусмысленной позе подчиненной самки, крепко прижатый ногой старшего самца, заставившего его уткнуться жвалами во влажный мох, и прямо ему в задницу смотрел кремниевый наконечник чужого копья. И вновь со всех сторон раздался торжествующий громовой хохот.       — Девчонка!       На этих словах Сумрак и проснулся, но голос золотокожего еще несколько минут эхом звучал в голове. И создавалось четкое, неприятное ощущение, что услышан он был не во сне, а наяву, став непосредственной причиной пробуждения…       Самец приподнялся, скривившись и застонав от боли во всем теле, а затем попытался повернуться. Препараты отпустили окончательно: раны под швами теперь горели, пульсировали, отзывались на каждое движение. Дышать было тяжело, в горле сильно пересохло.       — Братан, ты как? — обеспокоенный голос Кошмара окончательно прервал мучительное наваждение. Спасибо, дружище…       — Жить буду, — прокряхтел Сумрак, с трудом вставая и жадно приникая к сосуду с водой.       — Опять плохой сон?       — Нет… — спустя минуту, оторвавшись от питья, мотнул головой воин. — Спина разболелась.       Ну, правда, не рассказывать же было о том, что привиделось… Это ж ни в какие ворота… Хотя, обосновать все логически оказалось, в общем-то, несложно: он страдал от ран и не мог удобно улечься, потому приснился суровый бой; он перед сном вновь размышлял о своих ошибках, потому и попал в ходе сновидения в унизительное положение; ко всему прочему, накануне ему еще и Прорва вдруг с бухты-барахты вспомнилась — вот и результат…       Он попытался поспать еще, но смог лишь болезненно покемарить около часа, после чего пораньше отправил на отдых Кошмара. Тот переспросил несколько раз и согласился лишь тогда, когда Сумрак эти же несколько раз повторил, что чувствует себя лучше и отключаться не собирается.       — Там, снаружи, не очень спокойно, — сознался проводник. — Их начало напрягать, что закрыты водопой и источник пищи. Матка оголодала и вопит, яйца от нее уносить тоже стало некуда, они копятся, и это ее бесит. Короче, сейчас солдаты то и дело атакуют зачищенные уровни, к счастью, пробиться никуда не могут. Роботы распыляют в шахтах репеллент, и это пока сдерживает тварей, но не знаю, как надолго.       В подтверждение своих слов, Кошмар прислал несколько записей с озабочено снующими вокруг перекрытых входов солдатами и негодующей Королевой, ворочающейся в своем гамаке и нервно дергающей хвостом, то и дело сбивающим кого-то из подчиненных.       — Понятно, отоспись, и мы возьмемся за решение этой проблемы, — Сумрак отреагировал достаточно спокойно и уверенно, однако напарник его оптимизма, по-видимому, не разделял.       — Нет, — твердо возразил Кошмар. — Следить за ними следи, пока я сплю, но даже не думай рыпаться. Сегодня мы никуда не идем, у тебя очень плохие показатели, в таком состоянии опасно даже на прогулку идти, не то, что охотиться.       Сумрак недовольно загудел, но проводник остался непреклонен. И, в принципе, он был прав.       Проводив Кошмара на боковую, сын Грозы занялся свои здоровьем. Он осмотрел раны и заново обработал их, снял повязки и ощупал спавшиеся гематомы, принял дозу стабилизирующих препаратов и вкатил себе дополнительный витаминный комплекс. В общем и целом, состояние было неважным, но и сильных опасений уже не вызывало. Теперь можно было поесть и браться за починку скафандра, благо, на это теперь был целый день. Так Сумрак и провел наступившее «утро» — краем глаза наблюдая за кипешем Жесткачей, он выполнял необходимые для собственного восстановления процедуры, а так же тщательно залатывал доспехи, периодически устраивая полчаса отдыха. На ум ему пришло, что это даже, наверное, неплохо, сделать перерыв. Кошмару тоже необходимо было как следует выспаться, все-таки, его нервное напряжение было не меньшим, чем у самого охотника, а то и вовсе превышало его.       Однако Кошмар тоже не смог долго проваляться. Сегодня у него обошлось без тревожных видений, впрочем, как он признался, заснуть крепко так и не удалось. В голове навязчиво крутились нехорошие мысли, и другого выхода, кроме как поделиться с напарником, пусть даже и скептически настроенным, сын Броска не видел.       — И, все-таки, что тебе сегодня снилось? — стал для начала допытываться он, вызывая своей настойчивостью лишь недовольное ворчание Сумрака. — Да пойми ты! Это могут быть знаки! Если их верно истолковать, то можно избежать многих бед!       Сумрак нахмурился, но промолчал. Сейчас он менял одну из бедренных пластин, и та никак не хотела становиться на место.       — Давай, колись! — не унимался тем не менее Кошмарик, и напарник, в итоге, не выдержал.       — Хорошо! — рявкнул он, резко выпрямляясь и тут же сгибаясь от боли, после чего уже тише добавил: — Расскажу. Нашелся же на мою голову толкователь…       И Сумрак действительно принялся рассказывать, только, конечно, не сегодняшний сон — еще не хватало — а тот, что видел вчера. Подробно про все, про ангар, про воинов и про ухмыляющегося недомерка. Кошмар слушал, не перебивая, а, когда рассказ был окончен, подытожил:       — Как я и думал… Духи это, призраки погибших. Не отпускает их это чертово место, вот они и злобствуют… Это ж, братан, они тебя к себе зовут! Худо дело… Как сам-то не понял? Вставай, мол, рядом, построение объявили… Ч-черт…       Сумрак промолчал и только вновь покачал головой. Ну к чему это? Ну, вот даже если бы он в это верил, зачем нагнетать обстановку? Тоже мне, поднятие боевого духа… «Тебя ожидает в своих рядах мертвая армия, все по плану, брат!»       — Зря не веришь, — будто бы прочитав его мысли, заметил напарник.       — А, если бы начал верить, это, скажи, как-то бы помогло мне?       — Нет, но… Ты хоть начал бы относиться ко всему серьезнее, — собравшись с духом выпалил Кошмар. — Итак, не хочешь поговорить о том, что случилось вчера?       — Ты сам хорошо все объяснил: переутомление, интоксикация…       — Брат, я не верю, что тебе может изменить твоя логика, будь ты хоть трижды отравлен. Ты вообще осознаешь, что делаешь и зачем?       Тут сыну Грозы пришлось ощутимо вздрогнуть. Что за нелепое совпадение? Сумрак поднял голову и уставился прямо в камеру, не сомневаясь, что напарник отлично видит его взгляд. Жаль, он сейчас не видел Кошмара, и мог лишь догадываться по голосу о его выражении.       — Что я, по-твоему, сделал не так?       — Ты уступил добыче, — поколебавшись немного, ответил Кошмар. — Но, что хуже, ты забыл о нашей конечной цели. Да, Сумрак, НАШЕЙ. Если я тебя подведу, то ты погибнешь, а мне, верно, придется подорвать себя во избежание позора. Если ты провалишь операцию, будет то же самое. Но еще хуже нам с тобой придется, если Охота состоится, но ее не засчитают. А ее не засчитают без полной зачистки, если я хоть что-нибудь в чем-нибудь понимаю… — тут он умолк. Молчал и сын Грозы.       — Ты прав, — наконец проговорил Сумрак. — Я не подумал об этом. Меня слишком сбило с толку их поведение… Но теперь я не знаю, как поступить. Скажи, что об этом говорит Кодекс?       — Это ты его наизусть знаешь, не я, — хмыкнул Кошмар, — ты мне и скажи.       — Не трогать беззащитных. Неважно, о ком речь.       — Тебя никто не осудит, если ты тронешь беззащитного Жесткача. И, потом, Кодекс вот, например, запрещает убивать молодняк, но для Жесткачей всегда делается исключение, и это тебя почему-то до сих пор не напрягало.       Один-ноль. Сумрак усмехнулся. Нет, у Кошмара все было в порядке с логикой, просто он до сих пор, видимо, тщательно это скрывал…       — Молодняк Жесткачей не беззащитен, — тем не менее нашелся, что ответить сын Грозы.       — Возможно, что садовники — тоже, — парировал Кошмар.       — А вот эта мысль и мне не дает покоя, — внезапно признался Сумрак и вновь опустил голову. — Пока ты спал, я тут чинил доспехи и думал… Мы не знаем, как появилась такая вариация Трудного Мяса, мы не знаем, как работают их инстинкты. Поначалу их уникальность поразила меня, и мне показалось, что ученые захотят исследовать этот феномен, отчасти поэтому я и сохранил им жизнь. И не просто жизнь, Кошмарик. Эти сады… Это что-то невероятное. Там нужно побывать, чтобы понять, о чем я сейчас говорю… Но без своих хозяев они погибнут. А что толку исследовать мертвые образцы? Кошмар, будь я исследователем, я бы многое отдал, чтобы понять, как работает эта система, и еще больше, чтобы узнать, каким образом она сформировалась…       — Боги! — судя по тону, сын Броска сейчас высоко закатил глаза. — Сумрак, ты не исследователь, ты — охотник, мать твою… безмерно уважаю! А как доигрываются исследователи, пытаясь разобраться в Жесткачах, мы с тобой и так видим на очень характерном примере!       — Видим, — согласно вздохнул сын Грозы. — Да и будь я ученым, я бы уж точно учел такую вещь, как способность этих тварей перерождаться при отсутствии или, наоборот, появлении ключевых стимулов.       — Что? — вот тут уже Кошмар, судя по звуку, озадаченно поскреб в затылке.       — А то… Пока я следил за обстановкой на уровнях, я глянул, что они делают. Видно, как и прежде, плохо, но область дверей просматривается. Так вот садовники сейчас заняты тем, что дружно скребутся в поисках выхода. Они забросили дела, они все до единого набили животы грибами и стремятся накормить своих подопечных… Чем, как думаешь, это может кончиться?       — Понятия не имею, — честно признался Кошмар.       — Я тоже. Но рискну предположить, что они передавят друг друга или траванутся грибами, начавшими разлагаться в их желудках…       И вот тут Кошмар не сдержался, неожиданно громко затрещав от смеха. Сумрак не сразу понял, что же вызвало столь бурное веселье напарника, но, когда, успокоившись, тот поведал свой ход мыслей, сыну Грозы даже как-то стало не по себе.       — Вот тебе стало жалко их убивать, да? — все еще пофыркивая, уточнил Кошмар. — Ты их закрыл, чтобы потом их могли исследовать ученые, понадеявшись на то, что Жесткачам без еды и воды пару недель протянуть как раз плюнуть. Но, стало быть, не учел их инстинктов. И теперь им суждено сдохнуть гораздо более страшной смертью, чем смерть от лазера или лезвий: медленной и мучительной. Они уже сейчас сходят с ума, не имея возможности выполнять свое предназначение, потом, как ты говоришь, они начнут друг друга давить. А тот, кто не окажется раздавленным, начнет загибаться от жесткого кишечного расстройства. Ооо, безостановочно блюющие и дрищущие Жесткачи — это будет что-то… Сумрак, да ты — единственный извращенец, кто смог додуматься до ТАКОГО издевательства над Священной Дичью!       И Кошмар вновь зашелся в неудержимом припадке хохота. Сумрак прикрыл глаза рукой и… тоже стал тихонько подхрюкивать. Боги, этот негодяй был кругом прав…       — Вообще-то… Вообще-то, — охотник попытался сказать что-то еще, но не выдержал и тоже рассмеялся, убрав руки от лица и теперь уже держась за напомнившие о себе ребра. Проклятые нервы…       Наконец, когда веселье утихло, вновь посерьезневший Сумрак смог все-таки завершить свою мысль:       — Я не совсем с этой позиции рассматривал. Когда часть садовников погибнет, оставшаяся часть, так и не получив возможности реализовать инстинкт, может начать преобразовываться во что-то иное, более актуальное в сложившейся ситуации. В солдат или… Новых Маток. Солдаты, будучи в изоляции, способны к откладке яиц, кто может дать гарантию, что к этому не способны данные особи? И вот представилось мне: написал я, значит, что твари эти безопасны, вернувшиеся после нас ученые без задней мысли откроют дверь, а там…       — И все начнется по новой, — закончил за товарища Кошмар. — Ну, вот теперь узнаю брата Сумрака. Вывод сам сделаешь или еще помочь?       — Добивать…       — Да, причем, в сложившейся ситуации вполне можно считать это актом милосердия.       — Хорошо, — согласился Сумрак. — Завтра я туда вернусь, надо с этим покончить быстрее…       — Стоп, — вдруг прервал его проводник, вновь почувствовав в голосе сына Грозы некий надрыв. — А вот тут вернемся к нашей теме.       — Разве, она не исчерпана?       — К ДРУГОЙ теме. Сумрак, ты, хочешь верь, хочешь нет, но «Остров» тебя дурит. И все, что мы сейчас проговорили, лишь подтверждает данную догадку. Поверь, злые силы существуют, независимо оттого, веришь ли ты в них. Вчера ты попался в расставленную ими ловушку и, будь уверен, она не последняя.       Сын Грозы настороженно замер. Ну, что, опять, что ли???       — То есть, по твоему мнению, «Остров» затмил мне разум? — осторожно спросил он.       — Еще раз повторяю, ты можешь не верить…       И тут сын Грозы растроганно улыбнулся. Ох уж этот Кошмарик… Вот где бы он был сейчас без Сумрака? Либо на том свете, либо на нижней палубе «Изверга»… Сын Броска и сам это прекрасно осознавал, а потому очень боялся потерять товарища. Но, если бы не этот его страх, то где бы, спрашивается, теперь был сам Сумрак? На той же нижней палубе. Без гарема, без чести, даже без гривы…       Подумать только, еще вчера он мысленно упрекал друга в неуважении, точно забыв, скольким обязан ему. А, между тем, это всего лишь был страх потери. Каким же глупцом надо быть, чтобы не распознать… Прямо же сейчас, буквально на глазах сына Грозы, еще один глубинный страх друга показался на поверхности, и был он гораздо более сильным: больше потери Кошмар страшился разочарования… Страшился настолько, что ему оказалось проще придумать сказку, объясняющую странности поведения напарника, чем поверить в его реальную способность дать такую непростительную слабину… И в тот момент Сумрак осознал, что не может позволить себе подвести еще раз. А пока…       — Знаешь, — задумчиво проговорил старший самец. — Возможно, ты в чем-то и прав.       Кошмар явно насторожился, видимо, не веря своим ушам — стало понятно по тому, как он затих. Сумрак сделал паузу и встал, откладывая в сторону подновленный внешний доспех, после чего, осторожно нагнувшись, подобрал поддоспешник и с силой встряхнул его; засохшая кровь облетела с ткани легкими хлопьями. Сев обратно, самец взялся за спаивание поврежденных участков и заговорил вновь, не отрывая глаз от работы:       — Да, я не верю во всякую чертовщину, но… Главная тут загвоздка в том, что в нее верят другие. В том числе и мой дражайший кровный братец…       — Не понял… — сын Броска, похоже, сейчас нахмурился. — Ты сейчас хочешь обвинить меня…       — Ни в чем я не хочу тебя обвинять, — спокойно отозвался Сумрак. — Я лишь пытаюсь объяснить происходящее с наиболее логичной для себя точки зрения. Когда-то в детстве матушка сказала мне занятную вещь: все, во что поверят многие, рано или поздно начнет существовать, каким бы странным и невероятным оно ни было, ибо мысль представляет собой великую силу, способную на такие свершения, каких мы иногда не в силах себе представить…       — Иными словами…       — Иными словами, выдумав демонов «Острова» и поверив в них, яутжи призвали их сами.       Кошмарик вновь надолго замолчал, переваривая услышанное. Сумрак не стал ему мешать, сосредоточенно принявшись штопать комбинезон. Через несколько минут напарник решился нарушить молчание.       — Возможно, так и есть, но согласись, мы не можем этого знать, — сказал он.       — Соглашусь, — отозвался сын Грозы.       — Тем не менее, твоя точка зрения не противоречит одной немаловажной детали. Если мы выдумали бесов, и бесы стали существовать, то и все выдуманные нами способы защиты от них, по логике, должны действовать.       Сумрак изумленно поднял глаза от поддоспешника и замер. Нет, он совсем не то хотел сказать, однако…       — Ты ведь хорошо рисуешь? — а этот вопрос и вовсе поставил самца в тупик.       — Во всяком случае, не хуже большинства, — уклончиво ответил он.       — Тогда подожди несколько минут, сейчас пришлю кое-что…       С этим Кошмарик вновь умолк, а Сумрак лишь недоумевающе хмыкнул и, на время отвлекшись от рукоделья, переключил свое внимание на показания датчиков и видеодонесения разведчиков. Спустя некоторое время пришло сообщение от Кошмарика. Открыв его, Сумрак удивился еще больше.       — Это что за раутская грамота? — поинтересовался он.       — Охранные знаки, — невозмутимо пояснил собеседник. — Там к каждому приписка, где его следует изображать. Так что изучай и вперед!       — Что? — изумленно переспросил Сумрак, который и сам уже не рад был, что поддался на провокацию младшего. Пробежав прилагающийся текст глазами, он возмутился окончательно: — Да не буду я это у себя на лбу рисовать!       — Жить хочешь? Значит, будешь, — уверенно заявил Кошмар. — И будь повнимательнее, когда станешь перерисовывать, там одну черточку не так поставишь — и охранный знак может превратиться в портал для вызова демонов!