Большая Охота Сумрака

      Золотой стоял перед ним, скрестив руки на груди и кривил ротовые перепонки в снисходительной усмешке. Вот точно так же мать когда-то ухмылялась, когда маленькой детской силы воли Сумрака не хватало на то, чтобы побороть искушение, и он все-таки решался на какое-то мелкое хулиганство, а она непременно о том прознавала, непостижимым образом каждый раз заставая сына «на месте преступления», и призывала его к ответу. Ох, не к добру этот странный тип так лыбился…       Сын Грозы чуть отступил назад и низко склонился перед желтокожим воином. Не разозлить бы опять, а то, мало ли, что ему в голову на этот раз взбредет. Золотой старше, сильнее и опытней, тягаться с ним почти бессмысленно, тем более, находясь на его территории. Он совершенно непредсказуем. Он опасен. Непонятно, зачем Сумрак каждый раз идет за ним…       — Ну, что, малек? Понял, наконец, что ты делаешь и зачем?       Молодой самец с опаской поднял на старшего взгляд. Сердитым тот, вроде бы, не выглядел. Но, если сейчас ответить неверно, его настрой может поменяться.       — Я делаю то, что должен, Великий, — решился, наконец, Сумрак. — Потому что имею обязательства перед многими.       — Например?       — Перед родителями, перед Учителем, перед женами, перед другом…       — А как же твои личные цели? — Золотой чуть склонил голову набок и поглядел на юнца испытующе.       — Когда я буду знать, что отцу и Учителю не стыдно за меня, когда к моей матушке вернется покой, когда мои жены и дети обретут в моем лице достойную опору, а друг отстоит с моей помощью свою честь — тогда, Великий, я обещаю подумать о себе. Тогда, но не раньше, — сказав так, Сумрак внезапно осекся, испугавшись, как бы его тон не прозвучал для золотошкурого великана вызывающе, но тот лишь вновь усмехнулся, даже будто бы одобрительно.       — Тебе настолько важно, каким тебя видят другие? — последовал новый вопрос, несущий явно провокационный подтекст.       — Все иначе, Великий, — стараясь придать голосу больше смиренности, ответствовал сын Грозы. — Мне важно не обмануть тех надежд, что я имел неосторожность подать.       — А как же слава, признание, превосходство над другими? Все воины желают этого, разве ты — исключение?       — Прости, Великий, если мой ответ покажется тебе дерзким… — Сумрак нервно шевельнул максиллами и сделал короткую паузу, но, тем не менее, сразу продолжил: — Однако у меня все это будет и так — когда я выполню все обязательства. И будет в той мере, в какой я того заслуживаю, а не в той, в какой желаю или не желаю.       — Не может быть, чтобы живой ничего не хотел для себя, — словно бы не слыша ответа, покачал головой собеседник. — Тот, кто говорит: «Я ни в чем не нуждаюсь», лжет. Чаще всего, сам себе.       Сумрак отрыл рот, чтобы возразить, но старший воин резко поднял руку, давая понять, что не намерен слушать жалких отговорок несмышленого малька, и, резко повернувшись, исчез в зарослях, впервые на памяти сына Грозы уйдя с тропы.       Пробуждение было тяжелым, почти мучительным. Сон долго не отпускал, опутывая истомленное сознание сотканной из странных иллюзий сетью и пытаясь как можно дольше удержать его на пограничном состоянии, когда голоса и тени начинают тесниться в голове, переплетаясь с воспоминаниями и фантазиями, заставляя путать быль и небыль. Наконец, Сумрак нашел в себе силы открыть глаза. Опять знакомые серые стены, очертания контейнеров и коммуникаций, слабое красноватое мерцание, льющееся с потолка. Кажется, он уже живет здесь целую вечность…       С тихим, протяжным подвыванием самец начал вылезать из вороха изоляции, в который забился вчера… Днем? Вечером? Ночью?       — Кошмарик… — морщась от проснувшейся вместе с разумом и телом боли, позвал Сумрак негромко.       — Я тут, — отозвался напарник, и в его голосе проскользнули нотки волнения.       — Какое сейчас время суток?       — Полдень.       — Я проспал…       — Шестнадцать часов. Хотел уже будить тебя, пора добавить кислорода.       Сумрак и сам почувствовал, что стало душно. Он пошарил рукой возле ложа и, нащупав патрон, провернул активационное кольцо, запуская реакцию. Послышалось знакомое шипение. Самец вновь откинулся назад и уперся затылком в стену. Сейчас он чувствовал себя так, словно побывал в реакторе звездолета. Действие анестетиков и стабилизаторов давно прекратилось, так что теперь дружно заболели все травмы, полученные за последние несколько дней. Кровезаменитель, принятый на фоне обезвоживания, сослужил свою коварную службу, вызвав чувство общей разбитости и тошноты. Голову словно бы набили изнутри ватой.       — Ну, как, еще есть сомнения на счет необходимости отдыха? — язвительно осведомился Кошмар.       — Издевайся, пока можешь, — отмахнулся от него Сумрак.       — Я даже и не начинал, — возразил сын Броска, но голос у него при этом стал подозрительно довольным.       Пока охотник ел, пил и приводил себя в относительный порядок, проводник подробно докладывал обстановку. В целом, ничего экстренного не наблюдалось. Разве что, Матка ночью опять принялась психовать, но под утро успокоилась, да на третьем уровне возникли небольшие проблемы. «Садовники» реально доскреблись до того, что частично передавили друг друга, растворив ценой многих жертв нижний угол двери и получив свободу. Теперь оставшаяся в живых мелочь то сновала по уровню с мыслью, кого бы покормить, то принималась усердно запихивать в слишком маленькую для этого дыру обнаруженные в коридорах трупы. Снаружи стратегический уровень вновь осаждали солдаты.       Недовольно скривившись от полученных новостей, Сумрак, однако, комментировать ситуацию не стал. Кошмар также от личной оценки происходящего воздержался, хотя, признаться, очень хотелось высказать пару мыслей…       Когда доклад был закончен, проводник перенаправил трансляции охотнику и ушел спать, не забыв напомнить о необходимости освежить охранные знаки на шкуре. Далее отходняк накрыл его в не меньшей степени, чем Сумрака, и Кошмар продрых почти десять часов, а, когда, вновь вышел на связь, то был приятно удивлен взбодрившимся, свежеразмалеванным и пришедшим в относительно стабильное эмоциональное состояние напарником.       Остаток вечера они мирно пробеседовали, как и положено добрым друзьям, строя планы завтрашней зачистки и временами рассуждая на какие-то отвлеченные темы, пока Сумрак заканчивал чинить скафандр. И только уже готовясь ко сну, сын Грозы все-таки задал весь день мучивший его вопрос:       — Кошмарик, скажи, если не секрет, что бы ты хотел от своей жизни?       — Тут какой-то подвох? — с сомнением отозвался сын Броска после недолгого молчания.       — Нет, мне правда интересно, — серьезно проговорил Сумрак и тут же добавил слегка извиняющимся тоном: — Просто я тут внезапно задумался о том, чего же хочу я… И понял, что до сих пор не знаю этого.       — Ну… — задумался Кошмар. — Наверное, я много чего хочу. Хочу, наконец, перестать перебиваться поблажками Гнева и стать достойным воином, а не предметом для шуток. Хочу, чтобы в Сезон была возможность к какому-нибудь теплому боку приткнутся, а, лучше, сразу к нескольким. Хочу, чтоб всегда было, на кого положиться в странствиях. И… ты только не смейся, хочу, чтобы мне точно так же, как тебе, было о чем рассказать.       — Что ж, это все вполне осуществимо, — как можно более ровно заметил сын Грозы, тем не менее, испытав на мгновение странное чувство: все, что перечислил Кошмар, все, в чем напарник видел свое нехитрое счастье и о чем, судя по интонации, мечтал как о несбыточном чуде — все это без исключения имелось у него самого… Только Сумрак, в отличие от Кошмара, никогда и ничего из этого не желал… Почему он стал хорошим воином? Потому что являлся сыном своего отца. Трофеи и приключения были закономерным следствием — Сумрак не гнался за ними. Что до гарема, то им самец вообще обзавелся случайно, хотя и не мог теперь помыслить жизни без него. А друг, на которого всегда можно положиться… Что ж, был и друг. Но его Сумрак тоже не искал — Кошмар самым неожиданным образом появился сам. Быть может, потому сын Грозы и ценил его меньше, чем тот в действительности заслуживал…       — Определенные усилия, конечно, потребуются, но ты, хотя бы, точно знаешь, чего хочешь… — попытался приободрить сникшего вдруг напарника охотник.       — Если честно, я тоже совсем недавно об этом задумался, — сознался Кошмар. — С тех пор, как… — тут он запнулся, явно сделал над собой усилие и договорил: — С тех пор, как ушел Проклятье. В тот момент моя жизнь словно бы… Перезагузилась, что ли? Обнулилась. Все, что было до — будто не со мною. Я понял, что один я — просто пустое место. Как-то так…       От этих слов Сумрак напрягся. Нет, сейчас совсем не время! Зря он, похоже, спросил…       И вновь в памяти возник тот день, когда последний сын Броска, отринув гордость и стыд, разрыдался на плече тогда еще фактически едва знакомого ему собрата, а сын Грозы, поборов неприятие по отношению к другим самцам, позволил ему это сделать. Да не просто позволил, а, жутко вспоминать, обнял в ответ и просидел с ним так больше двух часов, пока обессиленного сородича не сморила тревожная, болезненная дремота. Все это время Сумрак ценой невероятных усилий подавлял в себе желание оттолкнуть Кошмара и скорее уйти, не оглядываясь. Однако причиной тому было отнюдь не презрение к несчастному. Сам по себе столь длительный, тесный и доверительный контакт обжигал столь же нестерпимо, как если бы Сумрак вздумал прижать к себе кусок раскаленного металла. Многие годы общаясь с другими воинами исключительно во время поединков, сын Грозы привык, что любые взаимодействия с ними либо причиняют боль ему, либо несут ее кому-то другому, а потому все происходящее было настолько чуждо и непонятно, что дрожь по хребту шла, и грива становилась дыбом. Как он это вынес, одним богам ведомо… И еще долго потом он чувствовал на своей коже колющие отголоски того вынужденного прикосновения, почему-то так нужного Кошмару, но с таким трудом давшегося ему самому. До сих пор неясно было, что именно помнил сам Кошмар и как к этому относился, в любом случае, повторения бы не хотелось. И совсем даже не из-за того единожды испытанного панического отторжения — просто ощущать так близко чужое отчаяние на поверку оказалось много, много хуже…       — Ты не пустое место, дружище, и ты не один, — мягко сказал сын Грозы.       — Услышь я это от кого-нибудь другого, решил бы, что надо мной смеются или просто хотят отвязаться, дабы не грузил своими проблемами, — печально проговорил Кошмар, — но тебе, брат, я верю. Спасибо… Ну, так, что же, помог тебе хоть в чем-то мой пример?       — Хотел бы сказать, что да, — вздохнул Сумрак, уже успевший малость забыть о том, с чего начался разговор, — но, боюсь, я так и не понял…       Внезапно Кошмарик по ту сторону динамика тихо рассмеялся.       — Помочь? — поинтересовался он.       — Хочешь сказать, что ты знаешь, чего я хочу, когда я даже сам того не знаю? — фыркнул недоверчиво сын Грозы, но, тем не менее, уселся поудобнее, будто заранее приготовившись услышать из пасти напарника некое потрясающее откровение.       — Знать наверняка я, конечно, не могу, — согласился Кошмар, — но предположить несложно. Каждый желает того, чего он лишен, иногда явно, иногда подсознательно. Так вот у тебя, друг мой, есть почти все для полного счастья, кроме одного: внутреннего покоя и согласия с самими собой. Ты цепляешься за кучу условностей, пытаешься уместить себя в общепринятые рамки, все время гонишься за какими-то несбыточными идеалами. Ты бы и рад получать удовольствие от жизни, но просто не умеешь этого делать, я прав?       Сумрак не ответил. Он долго молчал, пытаясь осмыслить сказанное напарником, но никак не мог решить, следует ему благодарить, возражать или обижаться. В итоге, его терзания был вынужден прервать тот, кто их же и породил.       — Не парься, — выдал Кошмарик свое коронное, — «Остров» расставит все по своим местам, я уверен.       — О чем ты? — наконец, подал голос Сумрак.       — Увидишь, — загадочно ответил Кошмар.       Золотой стоял к нему спиной, словно бы не замечая присутствия молодого самца, и что-то чертил на земле наконечником копья. Сумрак замер в двух шагах и теперь никак не решался заговорить первым и обратить на себя внимание. Ему было страшно интересно, что там рисует этот желтокожий, но приблизиться сын Грозы также не осмеливался.       Вдруг таинственный воин заговорил сам — все так же, не оборачиваясь и не отрываясь от своего занятия. Заговорил, и Сумрак оторопел от первых слов, а после… А после он едва удержался, чтобы не начать говорить с Золотым в унисон, повторяя знакомые с детства слова матушкиной любимой сказки.       — Вначале была только кромешная тьма, и жестокие твари скрывались в ней, пожирая друг друга и чиня Хаос. Однажды самая крупная и ненасытная тварь взяла верх над всеми остальными. Она хватала и проглатывала другие порождения мрака, раздуваясь и набирая силу. И вот стала она такой огромной и тяжелой, что уже едва таскала свое брюхо. Сделавшись неповоротливой, она не могла более промышлять себе пищу. Терзаемая голодом, начала тварь пожирать сама себя, пока не осталась от нее одна гигантская голова. Тогда раскрылась она, и явился из этой головы Черный Воин. Скрываясь во тьме, начал он свою Первую Охоту, истребляя тварей одну за другой, и не было у него иной цели и иного занятия.       Тут Золотой умолк и повернулся к сыну Грозы. И указал на законченный символ, веля подойти. Сумрак шагнул вперед, не смея ослушаться. То, что он узрел на рыхлой лесной почве, оказалось древним символом единства хаоса и порядка в виде двух взаимопроникающих языков пламени. Молодой самец перевел на старшего недоумевающий взгляд, и воин, словно бы, дожидаясь этого, закончил рассказ, но теперь Сумрак уже не узнавал слов, ибо матушка всегда говорила иначе…       — Так из Хаоса стал Порядок, — подытожил Золотой, опираясь на копье и глядя на юнца свысока.       — Великий, я всегда думал, что Черный Воин — божество разрушитель… — удивился тот.       — Разрушитель? — переспросил старший. — А, разве, не из искры от его копья родился мир?       — Получается, на самом деле он — созидатель?       — Нет, — Золотой снисходительно дернул жвалами и качнул головой. Непонятливый малек…       — Но кто тогда? — не вытерпел Сумрак.       — Творец Порядка и Страж Хаоса, — терпеливо разъяснил Золотой. — Преобразователь. Все сущее есть результат упорядоченности, зародившейся в первозданной пустоте. Но Порядок — отнюдь не стремление уничтожить Хаос, а лишь способ привести мир в движение. Черный Воин идет вперед и творит Порядок перед собой, но за его плечами Хаос смыкается вновь, и, покуда он не остановится, мир будет существовать. Знаешь, почему Черный Воин непобедим?       Сумрак только покачал головой в ответ, вызывая очередную довольную улыбку собеседника.       — Потому что он не занимает ни одну их сторон. Вот Порядок, а вот Хаос, — желтокожий поочередно указал острием копья на каждую из половин символа, а затем прикоснулся к линии, пролегающей между ними и, вновь устремив свой взгляд на Сумрака, пояснил: — А вот здесь стоит сам Черный Воин. Где же находишься ты, ответь?       Сумрак нахмурился, не в состоянии так сразу определиться, а Золотой, видя его смятение, промолвил:       — Когда ты это поймешь, поймешь и как победить «Остров».       День обещал быть крайне насыщенным, так как на него пришлось запланировать сразу три дела, не терпящих отлагательств. В первую очередь, следовало наведаться в мастерские четвертого уровня, дабы починить компрессор и резак. Вслед за тем Сумрак должен был вернуться на верхнюю палубу, обезопасить ее, изолировать и по возможности разобраться с передачей данных. Гвоздем программы обещала стать повторная зачистка «фермерского» яруса, где чертовы «садовники» за ночь освоили новую роль самоубийц и теперь расшибались в лепешку, дабы растворить посредством своей едкой полостной жидкости двери вольерных комплексов. Похоже, данным варварством руководили изнутри запертые солдаты.       По очереди выспавшись, напарники собрались с мыслями, еще раз пробежались по плану зачистки, и, не теряя более времени, приступили к его реализации. Основательно экипировавшись, Сумрак сообщил о своей готовности выходить. Первым испытанием, как уже водится, стала шахта. Конечно, количество Жесткачей на станции в разы уменьшилось по сравнению с первыми днями, но вертикальные туннели все еще представляли собой немалую опасность, так как предугадать, в какой именно момент тварям захочется туда слазить, было достаточно трудно. Сражение в подобном замкнутом пространстве представляло собой огромную проблему, так как угроза одновременно могла исходить сверху и снизу, а твердой почвы под ногами при этом не имелось.       Оценив все возможные варианты, напарники выбрали для перемещения шахту левого пассажирского лифта. Проворно поднявшись по ней до четвертого яруса, Сумрак столкнулся по пути лишь с одним мелким Жесткачем — вероятно, стадией, следующей сразу за грудоломом. К досаде напарников, мелочь увернулась от удара и проворно ретировалась. Сумрак полез быстрее, пока тварь не привела подкрепление.       Скорость передвижения охотника, конечно, пока еще оставляла желать лучшего. Самочувствие свое он еще с утра охарактеризовал Кошмару как «средней паршивости», впрочем, это было даже мягко сказано. Однако куда деваться? Стоило миновать опасности для жизни, как воин уже чувствовал себя обязанным продолжать миссию, пусть и превозмогая боль. Очень хотелось уже скорее покончить со всем этим… Пожалуй, впервые за свой почти двадцатилетний опыт он чувствовал себя настолько уставшим. Физически, но по большей части, морально, самец был абсолютно вымотан. В редкие часы отдыха он ненадолго отвлекался, занимая руки чем-то, вроде мелкого ремонта, либо болтая о какой-нибудь чепухе с напарником, но затем напряжение возвращалось, и вновь в голову лезли тяжелые мысли, шевелились неприятные воспоминания, а во сне приходили нелепые, давящие на психику образы…       Наяву тоже постоянно творилась всякая бессмыслица. Странно ведущие себя Жесткачи, всякого рода непонятные стечения обстоятельств, на ровном месте вспыхивающие перепалки с Кошмаром и собственные нелогичные действия. Еще немного, и сын Грозы готов был сдаться и поверить в осмысленную зловредность «Острова»…       Вот и сейчас, проникнув на уровень, Сумрак сразу обнаружил отсек, с дверей которого оказалась таинственным образом сорвана печать, при том, что варилось на совесть. Пришлось вновь напрягать Кошмарика, чтобы тщательно просматривал ярус на предмет проникновения, и, точно так же, как в прошлый раз, ничего подозрительного в округе не оказалось. Создавалось впечатление, что кто-то просто издевается…       Когда все дополнительные меры предосторожности в виде повторного обхода и прочесывания помещений роботами были соблюдены, охотник приступил к делу, ради которого он, собственно, сюда и вернулся — изысканию способов наладки поврежденного оборудования.       Повторно заходить в техническую лабораторию, откровенно говоря, было неприятно. Не смотря на то, что данная территория более не несла опасности, ее мрачная гнетущая атмосфера никуда не делась, как никуда не делись жуткие механизмы и манекены; поверженный Жесткач-переросток тоже по-прежнему лежал в центре помещения. Проходя мимо, Сумрак заметил, что на стыках между пластинами его экзоскелета, пробиваются первые плотоядные грибы. Похоже, споры этой гадости начали распространяться по вентиляции. Пожалуй, снимать маску он на всякий случай больше не станет… Разместившись за одним из широких столов, Сумрак достал прихваченный с собой портативный светильник, аккуратно разложил перед собой инструменты, сломанный резак и вышедший из строя компрессор. Все неисправности он изучил заранее, и теперь точно знал, какие требуются запчасти и каким образом их следует заменить. Предохранитель в компрессоре уже стоял новый — данная деталь у Сумрака в запасе имелась, а вот разболтавшийся поршневой блок отрегулировать уже не получилось. Обшарив мастерскую, самец в конце концов, смог отыскать аналогичный, пришлось только чуть подточить фиксирующий механизм. Электрод для резака на все руки мастер выломал из стационарной распилочной машины, также немного усовершенствовав его и приладив на место. Оплавленное сопло пришлось заменить на максимально похожее, свинченное с какого-то тяжелого плазмомета, обнаруженного охотником на стенде.       Подыскивая необходимые запчасти, Сумрак мимоходом рассматривал оставшееся в лаборатории экспериментальное вооружение — ну, мало ли, вдруг там что интересное завалялось? Сын Грозы никогда бы не осмелился даже лишний раз прикоснуться к чужому оружию, не говоря уж о том, чтобы забрать его без разрешения владельца, причем жив хозяин или мертв для самца никакой роли не играло. Именно поэтому он всегда равнодушно проходил мимо великолепных копий, что сжимали истлевшие руки павших на «Острове» воинов, мимо усиленных масок и восхитительной работы клинков, по-прежнему острых, не смотря на годы, проведенные среди черной «паутины». Лишь крайняя нужда могла заставить Сумрака взять это оружие, но, пока она не приключилась, он воздерживался даже от того, чтобы поднять и разглядеть данные вещи. Тем не менее, здесь, в лаборатории, хранилось то, что так и не успело обрести владельца, а потому сын Грозы счел возможным использовать обнаруженные детали для починки своего оборудования. Кроме того, осмотревшись более тщательно, он приватизировал несколько прочных керамических наконечников, специально рассчитанных на твердые покровы Матки, импульсный снаряд для массового уничтожения Жесткачовых кладок (помнится, подобную штуку демонстрировал ему еще Пустошь) и несколько особо прочных сетей. Все остальное вооружение, хоть и было представлено здесь в большом ассортименте, но либо являлось слишком тяжелым, либо имело совершенно непонятные назначение и принцип действия, а разбираться в его устройстве, увы, времени не хватало.       Закончив с ремонтом, Сумрак проверил работу обновленных устройств и, удовлетворенный результатом, отправился дальше. Теперь его целью стал не покоренный с первого раза восьмой уровень — самый маленький по площади, но один из самых специфических по конструкции. Командный пункт размещался по центру, и с четырех сторон к нему подходили коридоры: передний, левый и правый оканчивались лифтами, а задний слепо утыкался в стену между двумя орудийными блоками. Особенность заключалась в том, что в каждый из коридоров можно было попасть лишь на лифте с нижних ярусов, либо, пройдя через рубку, а между собой они по непонятным причинам не сообщались. Единственные обходные пути, позволяющий выйти из боковых коридоров в хвостовую часть, пролегали через каюты руководства станции, имеющие по два выхода. Во время своего прошлого визита Сумрак как раз воспользовался таким способом, но коварная ловушка подстерегла его в отсеке главного исследователя, и зачистка уровня была сорвана. Сейчас предстояло выполнить работу над ошибками и, наконец, закрыть упрямый восьмой ярус, а после отыскать ключ доступа и стартовать передачу данных.       В очередной раз с замиранием сердца повторив трюк с проскальзыванием прямо под носом у Матки и Стражей, Сумрак успешно проник на верхнюю палубу через ту же шахту, что и три дня назад — этот подход на данный момент вызывал наименьшее количество подозрений. Не задерживаясь, самец прошел сквозь опустевшие покои Селя и вновь оказался в апартаментах главы научников (его имени, увы, история не сохранила), добрая половина которых теперь осела на нижний уровень, превратившись в груду обломков обшивки и перекрытий, мебели и прочего оснащения переговорной. Отдельные элементы конструкций свисали в образовавшуюся дыру, чуть заметно покачиваясь на нитях Жесткачевой слюны. В ответ на шаги воина, с границ разлома упало несколько чудом державшихся кусков изоляции. Сумрак подошел к краю и вытянул шею, стараясь заглянуть вниз, не приближаясь слишком сильно. Узрев снаружи завалы, под которыми недавно сам чуть не погиб, охотник невольно поежился. Лишь теперь он осознал, какая колоссальная масса нависала над ним, грозя вот-вот окончательно сорваться. Однако это осталось в прошлом. Не стоило долго зацикливаться.       Очень осторожно и медленно, кое-где вплотную прижимаясь к стене, Сумрак обошел провал и пробрался в центральную часть каюты, где пол, хоть и пошел под уклон, но все-таки остался на месте. Здесь, точно так же, как в каюте Селя, располагалось пространство для отдыха, однако было оно обставлено гораздо более строго, чем у командира, что не могло не удивлять. Если честно, Сумраку, после посещения нескольких кают простых лаборантов, показалось, что самцы из касты ученых по своим взглядам на обустройство отсеков чем-то похожи на обитательниц гаремов, тем не менее, данная каюта являлась абсолютным исключением: в ней вообще не присутствовало ничего лишнего. Минимализм виделся буквально во всем, обстановка отличалась простотой и строгостью; из материалов, в основном, был использован металл.       Долго осматриваться сын Грозы не стал, миновав все еще достаточно опасный участок и попав в третье отделение отсека, представляющее собой рабочий кабинет, заставленный шкафами и какими-то приборами. Останков хозяина апартаментов нигде не наблюдалось, не исключено, что его судьбе так и предстояло остаться навсегда невыясненной. Здесь также не пришлось глазеть по сторонам, так как неподалеку от выхода поджидал Жесткач, а за стеной по коридору разгуливали еще двое. Кошмар уже предупредил о том, что Сумрака встречают, и охотник сориентировался гораздо быстрее, чем дичь. Ближайшего солдата он уложил на месте при помощи лазера, а остальных одолел в ближнем бою нанеся несколько точных ударов копьем. Затем сын Грозы несколькими привычными движениями заварил створки лифта и сосредоточил все свое внимание на тяжелой двери в противоположном конце коридора. Это был один из четырех входов в командный отсек; его, так же, как два других, уже виденных охотником воочию, затянула густая черная сеть. Особо выбирать не приходилось — на какой бы из дверей не остановился Сумрак, расколупывать пришлось бы много. Правда, отлаженный плазменный резак находился под рукой, вот и пришло время его опробовать после починки.       Пробиться в рубку оказалось, все-таки, намного проще, чем через двойную стену. Запирающий механизм пришлось долго и методично вырезать полностью, но после того, что сыну Грозы довелось испытать под завалами, это были сущие пустяки. Наконец, спустя четверть часа, вход освободился. Остудив резак и пристегнув его за спину, Сумрак с любопытством заглянул в центр управления. И любопытству было отчего проснуться — за всю свою жизнь самец ни разу в подобном отсеке не был, ни у отца на «Сокрушителе», ни, тем более, потом на «Изверге» — не пускали в рубку простых воинов.       Первое, что бросилось самцу в глаза — это огромное смотровое окно, опоясывающее свод отсека. Оно складывалось из отдельных сегментов для упрочнения конструкции и давало отличный обзор на все триста шестьдесят пять градусов. Сумрак робко переступил порог помещения, в котором во всех иных случаях ему не то что было не положено находиться, а строго-настрого запрещалось. И тем не менее, сейчас он оказался здесь, к тому же, собирался копаться в файлах и подбирать ключи доступа… Притом, не просто совершенно легально, но еще и за «спасибо» и новое колечко на гриву.       Сделав несколько шагов, воин остановился и запрокинул голову, вглядываясь в мерцающее звездное полотно, внезапно осознав, что больше нигде на «Острове» иллюминаторов не имелось. В принципе, никакой важной роли они для экипажа не играли, так что на уровнях часто действительно легко обходились без них, однако бесконечные глухие стены навевали столь дикую тоску, что иногда выть хотелось. Неизвестно, что там думали другие самцы, а вот Сумраку иногда жизненно важно было выглянуть из корабля наружу, пусть даже и в космос. Выглянуть и напомнить себе, что мир отнюдь не ограничивается этой консервной банкой, в которой заперты все воины, включая самого Вожака…       Что-то тускло блеснуло неподалеку. Сумрак прищурился и сменил спектр на визоре маски. Так и есть: сейчас прямо над «Островом» пролетал их с Кошмаром челнок, и его полированное брюхо, украшенное тремя рядами сигнальных огней, переливалось, подобно телу водоплавающей твари. На миг сыну Грозы показалось, что он погрузился на дно какого-то темного омута, а вверху, среди волнующегося марева едва пробивающегося на глубину света, степенно движется какой-то из обитателей водоема…       Сумрак встряхнул головой, отгоняя наваждение. Опять какие-то странные ассоциации у него пошли. Еще раз взглянув на кружащий вокруг станции челнок, самец узрел только малый космический транспорт, ничего иного. Пожалуй, так лучше.       — Кошмарик, а я тебя вижу, — хитро проговорил он, повернувшись вслед за траекторией кораблика.       — Тоже мне, новость, — хмыкнул тот, явно не придав значения тому факту, что сейчас для находящегося в вынужденной изоляции напарника даже такое слабое доказательство, что его проводник — реальная личность, а не просто голос в динамике, является мощным подспорьем в выполнении задания. Да, Сумрак и сам бы того ни за что не признал, но в последние дни ему как никогда раньше требовалась поддержка.       — Ладно, пошутили и будет, — подобрался сын Грозы. — Что там в переднем коридоре?       — Коридор чист, шахта тоже, но в каждой из орудийных сидит по Жесткачу. Предлагаю завершить изоляцию уровня, а уж потом спокойно переходить к работе с данными.       — Принято, — качнул головой охотник и, пройдя через весь отсек приступил к вскрытию соответствующей двери. Впрочем, ожидаемого сражения не получилось. Заслышав треск работающего резака, твари сперва выбежали в коридор узнать, в чем дело, а, завидев подозрительные искры внезапно ретировались на нижние уровни, поступив как истинные храбрецы. В переносном смысле. Возможно, конечно, они не просто сбежали, а отправились за подмогой, но выяснять как-то не хотелось, и Сумрак поскорее замуровал шахту. Теперь уровень был чист. Охотник мысленно поставил еще одну галочку в списке дел, доведенных до конца.       Перед тем, как пройти обратно в рубку, сын Грозы ненадолго заглянул в орудийные блоки. Стало интересно: насколько же хорошо может быть вооружена исследовательская станция? Оказалось, что весьма серьезно. По своему оснащению «Остров» вполне мог тягаться со среднестатистическим военным кораблем. Действительно, а мало ли, что может случиться? Но, к сожалению, эта без проблем способная отразить внешнюю атаку космическая цитадель оказалась совершенно беззащитна перед собственной внутренней угрозой…       Вернувшись в командный отсек, Сумрак первым делом приступил к его тщательному обследованию. От «паутины» помещение пострадать не успело, что, безусловно, несказанно радовало, ибо, попади данная субстанция на бортовые системы, ничто бы их уже не спасло. В центре рубки высился постамент, на котором располагались панель управления и мониторы. Электроника более десятилетия назад ушла в спящий режим и сейчас только редкие подмаргивающие индикаторы говорили о том, что корабль «в сознании».       Вокруг постамента виднелись свидетельства последней битвы за обладание «Островом», бывшей, к слову, не особенно масштабной и, очевидно, весьма скоротечной. Кресла пилотов валялись вывернутые со своих исконных мест, внутренняя обшивка отсека местами оказалась сильно попорчена. На полу в неестественных, изломанных позах распростерлись скелетированные тела: восемь членов экипажа, пятнадцать Жесткачей. При взгляде на окружающую обстановку и положение тел, появлялась возможность приблизительно восстановить картину событий. Яутжи изолировали командный блок, дабы сберечь управление станцией и связь с колонией, но не успели опередить тварей и были вынуждены закрыться вместе с несколькими из них. Тем не менее, основные орды попасть сюда не смогли. Защитники станции сделали все, чтобы не подпустить захватчиков к пульту, до последнего цепляясь за шанс продержаться до прибытия подмоги. Не будучи воинами, они сражались, как истинные герои и даже смогли одолеть тварей, превышающих их числом, но лишь ценой собственных жизней. В каком-то смысле они отлично справились: система управления была сохранена, да вот только управлять уже было больше некому…       Сумрак приблизился к пульту и окликнул Кошмара. Пришла пора приступать к знакомству с главным бортовым компьютером. С самим устройством напарники, во многом благодаря знаниям сына Броска, разобрались достаточно скоро. Они без особых затруднений смогли запустить необходимые процессы, открыть программу запуска трансляции и даже интегрироваться с основной базой. В который из многочисленных портов должен вставляться ключ товарищи также успешно отыскали, однако без самого ключа блоки данных по-прежнему оставались застывшими в режиме ожидания. В поисках орудия доступа Сумрак внимательно осмотрел тела, обшарил приборную панель и вообще все пространство отсека, но, к сожалению, не нашел ничего похожего на ключ.       — Дубликат должен быть у Селя в личном пользовании, — не теряя пока надежды, уверенно проговорил проводник.       — Кошмарик, Сель пал в своей кровати, — заметил охотник. — Он спал нагишом. Ключа при нем точно не было…       — Но ключ может быть где-то в его отсеке.       — Ужасно неохота рыться в чужих вещах, — признался в ответ на это сын Грозы.       — Наша дружба началась с того, что ты порылся в моей аптечке, — многозначительно намекнул Кошмар. — И я за это не в обиде. Думаю, Сель тоже был бы не против.       — И ведь не поспоришь…       Чтобы не возвращаться через провалившуюся каюту, Сумрак вскрыл заднюю дверь и прямиком отправился «в гости» к командиру. Далее в течение целого часа самец обыскивал все жилое пространство Селя, а его напарник самозабвенно руководил поисками, то и дело услужливо подсказывая, что «вон там еще нужно посмотреть» и «здесь поглубже пошарить».       — Ты реально думаешь, что он мог положить ключ доступа в кладовую? — с недоверием спросил охотник, демонстрируя содержимое одной из стенных ячеек, как попросил Кошмар.       — Нет, конечно, мне просто было интересно, прятал ли он у себя бухлишко! — прострекотал проводник. — И, как видишь, я не ошибся, там весьма неплохой запас… Ты же в курсе, что оно не портится?       — НЕТ, — твердо произнес Сумрак, с грохотом захлопнув дверцу.       — Сам не хочешь, так о других бы подумал… — проворчал Кошмарик, но настаивать не стал.       Ключ неожиданно нашелся вместе с доспехами Великого. Помещенные на своих держателях, они оказались так сильно заляпаны «паутиной», что охотник несколько раз прошел мимо, не заметив их на фоне стены. Искомое устройство помещалось в специальном углублении левого наруча, и, вряд ли было бы так уж скоро обнаружено, если бы Сумрак, рассуждая о том, куда бы командир мог вероятнее всего запихнуть данную вещицу, вдруг не вспомнил о своей давней детской привычке прятать всякую мелочь в ножнах.       Получив ключ в свое распоряжение, сын Грозы учтиво поклонился останкам Селя, молча созерцавшим беспардонное вторжение младшего воина, и пошел обратно в рубку. Компьютер, тем не менее, отреагировал на прохождение второй ступени защиты циничным запросом пароля. Сумрак едва удержался, чтобы не треснуть со злости кулаком по приборной панели, но тут вовремя подоспел Кошмарик, всегда имеющий наготове несколько программ взлома.       Пока длился перебор, сын Грозы позволил себе немного отдыха. Присев на постамент, самец привалился боком к торцу приборной стойки и закрыл глаза. Этому дню предстояло кончиться еще очень, очень нескоро…       — Есть! — торжествующий возглас напарника вывел охотника из поверхностной дремы. Сумрак уперся рукой в стойку и встряхнул головой.       — Подобрал? — даже не веря, что все-таки свершилось, переспросил сын Грозы.       — А то! Вставай, там уже сообщение от принимающей стороны пришло. Сейчас нас благодарить будут!       От неожиданности Сумрак аж подскочил. Он как-то не планировал сейчас ни с кем разговаривать, кроме напарника. Вроде бы, и ничего страшного не было в том, чтобы отчитаться перед руководством колонии, но как-то и не особо тянуло. Тем не менее, самец выпрямился, встал перед мониторами как положено и нажал на кнопку приема. По экрану побежали помехи, но через несколько секунд изображение выровнялось, и на охотника уставились три обалдевшие высокопоставленные рожи. Несложно догадаться, что Старейшинам захотелось глаза протереть, когда во входящих замигал вызов от «Острова»!       — Почтеннейшие, передача данных запущена, ориентировочное время полной выгрузки шесть часов. Доложил: Сумрак, Кровавый из клана Гнева, — отчеканил воин, склонив голову.       — Сумрак из клана Гнева, ты один добрался до верхнего яруса? — уточнил Величайший.       — С проводником — Кошмаром, Молодой Кровью из клана Гнева, — поправил Сумрак. — Но на станции я один.       — Что ж, объявляем вам благодарность за проделанную работу по организации трансляции. Теперь можете сосредоточиться на Охоте. Не ждите легкой добычи.       — Охота близка к завершению, — вновь поклонился Сумрак, вызвав на лицах Старейшин абсолютное недоумение, которое те, впрочем, сразу же спрятали за масками холодной непроницаемости. Сын Грозы, пользуясь тем, что его физиономию покрывала настоящая боевая маска, не сдержал улыбки. Очень хотелось добавить конкретики в цифрах, но это, наверное, было бы уже слишком нескромно, поэтому самец промолчал.       — В таком случае, — степенно произнес Величайший, — завершите ее достойно.       Связь он отрубил прежде, чем Сумрак успел ответить. Что-то подсказывало, что сплетни о «суицидниках» теперь не хило всколыхнутся и дополнятся новыми подробностями…       — Братан… — упавший голос проводника заставил насторожиться.       — Что стряслось?       — Пока мы тут радовались, да со Старейшинами разговоры разговаривали, на третьем уровне кое-что произошло…       — Да говори уже, не тяни! — рыкнул Сумрак, чувствуя, что его настроение начинает катастрофически быстро портиться.       — Да сам смотри, что там рассказывать…       Изображение, которое секундой спустя поступило на маску сына Грозы, радужных ассоциаций и впрямь не вызывало. Мелкие Жесткачи, поразбивав морды о двери вольерных комплексов, освободили-таки своих более крупных собратьев, успешно доломавших створки. Увы, наружу вышли не одни солдаты. Оголодавшие и разозлившиеся Бронеголовы ломанулись из вольеров и теперь дружно топали по коридорам в количестве нескольких десятков. Под их копытами беспомощно метались «садоводы». Нескольких животные благополучно раздавили, в результате обожглись и принялись уже беспорядочно метаться, обезумев от сильной боли. В довершение картины кто-то из солдат пробрался к той из шахт, створки которой Сумрак случайно прожег. С противоположной стороны эти двери уже неоднократно подвергались натиску Жесткачей, и теперь упорство твердолобого солдата дало свои неожиданно неприятные плоды в виде нарушения целостности данной преграды. Благодаря дежурившим в шахте особям, Матка быстро обо всем прознала и сразу направила подручных за провиантом. Короче говоря, в течение буквально получаса на третьем ярусе воцарился истинный ад, представляющий собой мешанину из постоянно пребывающих Жесткачей и ополоумевших Бронеголовов. Ад, в который теперь предстояло с головой окунуться бедолаге Сумраку…       — Почему ты не заметил проникновения? — процедил сын Грозы, непроизвольно сжимая кулаки.       — Не при чем я — датчик опять не сработал, — с отчаянием в голосе отозвался Кошмар.       — В который раз убеждаюсь, что все надо доводить до конца…       — Вот-вот, — нашелся проводник. — Все «садовники» твои!       Тут охотник взревел с таким негодованием, что проводник предпочел дальше не развивать тему, а перешел сразу к планированию вторжения. Сейчас, как угодно, но уровень предстояло зачищать, причем, по возможности, очень быстро.       Повышенная доза стимулятора оперативно привела Сумрака в исключительно боевой настрой. Оценив обстановку, напарники приняли решение двигаться через самую опасную в данный момент шахту, очистив пусть при помощи шоковой гранаты. Трое солдат как раз пытались вытащить с яруса тушу забитого на корм Матке Бронеголова, когда прогремел взрыв. Буквально скатившись вниз по шаткой лестнице, Сумрак одним махом пролетел обитель Королевы (над его головой в этот момент отчетливо щелкнули чьи-то челюсти) и забросил себя на третью палубу, сходу на свой страх и риск выпустив в пространство коридора несколько мощных зарядов плазмы. Душераздирающие вопли Жескачей и несчастной дезориентированной скотины многократно отразились от раскалившихся стен и разом смолкли. Развернувшись, Сумрак ударом локтя скинул в шахту подкравшегося было Жесткача, и принялся повторно стягивать искореженные створки.       Далее схему зачистки уровня фактически пришлось повторять с самого начала. Ситуацию облегчало то, что большинство отсеков оставались по-прежнему плотно закрытыми, но осложняло большое количество разбежавшихся Бронеголовов. Таким образом, Сумраку пришлось одновременно преследовать и выбивать целых два вида совершенно разнокачественной дичи. Он в течение добрых двух часов метался туда-сюда, стараясь прикончить каждого встречного Жесткача и вовремя убраться с пути очередного животного. О том, чтобы загнать разбушевавшийся скот обратно в вольеры не могло быть и речи: в данной ситуации оставалось лишь максимально быстро отнимать жизни всех без разбора, пока самого, чего доброго, не сгрызли или не затоптали. Кошмар только и успевал, что раздавать предельно краткие указания, силясь враз уследить за всеми коридорами — честное слово, сыну Броска на мгновение показалось, что у него выросла пара-другая резервных глаз…       Наконец, все было кончено, и то, что творилось теперь в коридорах более всего напоминало последствия взрыва на мясокомбинате… Запыхавшийся охотник, не выдержав, плюхнулся на пятую точку прямо посреди кроваво-кислотного месива и рассеянно созерцал перед собой странные цветовые пятна, безуспешно пытаясь понять, заглючил это визор, или собственные органы зрения дали сбой. Проводник тихо икал по ту сторону динамика.       Путь обратно на второй ярус Сумрак проделал, будто во сне. Он слабо помнил, как открывал шахту, как отбился в ней от кого-то, и как кто-то все-таки саданул его хвостищем под лопатку — спасибо усиленной броне, не достал. Потом самец невыносимо долго плелся до убежища. Дальше было смутно…       Был поздний вечер. Отходя от препаратов, усталости и потрясений, сын Грозы возлежал на своих ящиках и бессмысленно пялился в стену, потягивая прохладную воду и поддерживая с напарником какую-то неосознанную беседу. В голове яркими вспышками мелькали минувшие события. Он снова каким-то чудом выжил… Чудом, потому что сегодня у сына Грозы даже не находилось лишней минуты, чтобы как следует настроить себя на выживание.       Почему-то день вспоминался в обратном порядке. Одичавшие Бронеголовы… Жесткачи… Двери… Шахта… Недоумение на лицах Старейшин… Отсек Селя… Тела в рубке… Жесткачи… Шахта… Мастерские… Шахта…       И в самом конце некий очень важный вопрос, к которому Сумрак пообещал себе вернуться вечером.       Только что за вопрос и кем он задан?..       Ах, точно…       — Кошмарик, скажи-ка мне как спец по символике, вот такой значок… — собравшись, наконец, со своими разрозненными мыслями, Сумрак сел на лежанке и, наклонившись к стене, изобразил тот же рисунок, что чертил в его сне Золотой.       — Ну, и? — отозвался Кошмар. — Есть такой. Удивлен, что ты не знаешь. Это знак Целостности Мира…       — Да знаю я, что это, — прорвал его товарищ, — я о другом хотел спросить. Вот тут порядок, а тут хаос, да? — Сумрак ткнул когтем.       — Да, — все еще не понимая, к чему этот разговор подтвердил проводник и добавил зачем-то: — Еще, как считается, с одной стороны мужское начало, с другой женское…       — Вот чисто гипотетически… — продолжал Сумрак. — На какую половину бы ты поместил меня?       — Ты, что, усомнился в своей половой принадлежности? — стрекотнул сын Броска.       — Дурак ты, Кошмарик! — рыкнул охотник в ответ. — Я про порядок и хаос.       — А…       — Так вот, я все думал, на счет мыслеформы «Острова»…       — Ага!       — Да погоди ты…       — Ладно, слушаю тебя внимательно.       — Ты обмолвился недавно, что он действует как единое разумное существо, тем или иным способом уничтожая всех, кто вторгается на его территорию. И еще сказал, что во мне есть что-то, что не позволяет «Острову» со мной справиться. Так, вот, если допустить…       — Ну, неужели! — не сдержался и радостно перебил друга Кошмар.       — Подожди, я еще не сказал, что верю в твою чертовщину! — сердито одернул его Сумрак.       — Молчу…       — Я сейчас просто рассуждаю, чтобы понять возможную логику действия этого места и сопоставить с нашей логикой. Если мир в равной степени состоит из упорядоченности и хаоса, то вот то, что здесь творится — к чему относится?       — К хаосу, — уверенно сказал Кошмарик первое, что пришло в голову. Иного Сумрак и не ожидал.       — Даже, не смотря на то, что Жесткачи создали тут подобие упорядоченной системы? — уточнил сын Грозы.       — Опять двадцать пять… — фыркнул кровный брат. — Почему ты все время стремишься оправдать Священную дичь и приписать ей несуществующие качества? Не смотри ты на обманки «Острова», он может явить тебе какую угодно картину, чтобы запутать. Подумай, что бывает, когда Жесткачи попадают на новую планету? Разве, чинят они что-то, кроме разрушения? Да и следы их деятельности на станции ты видишь повсеместно. Конечно, в них есть элемент порядка, хотя бы потому, что они живые твари, но суть их хаотична и разрушительна.       — Что ж, тут ты, наверное, прав… — Сумрак, как всегда, нехотя согласился с напарником. — Тем более, что порядок всегда стремится вторгнуться во владения хаоса, мужское начало — в женское, и так далее…       — Не, Жесткачи — это хаос, однозначно! — уверенно проговорил Кошмар. — И начало у них еще какое женское.       — Что вдруг? — заинтересовался сын Грозы.       — Они только и делают, что плодятся — раз, заправляет ими Матка — два, и зла от них столько же, сколько от баб — три! Да ты и сам как-то мне самок с дичью сравнивал…       — Когда это?       — Не помнишь? Да было по пьяни… Интересные у тебя, однако, мысли в голове живут — вот что я тебе скажу, братишка, — тут Кошмар застрекотал с такой частотой, что Сумраку невольно стало не по себе оттого, что же он мог выболтать товарищу под влиянием алкоголя…       — Хорошо, примем как данность, — поспешил вернуться к исходной теме охотник. — Тогда, получается, мы олицетворяем собой порядок?       — О, несомненно! — воскликнул проводник. — И плюс мужское начало. Нашего брата, куда не засунь, он сразу вспомнит, что о подобных ситуациях говорит Кодекс, и немедля приведет все в соответствие, убив или трахнув все попавшиеся на пути элементы хаоса.       — Что, тоже давит? — не замедлил ответно подколоть собрата Сумрак.       — А я и не отпираюсь, — хмыкнул Кошмар.       — Хорошо, значит, я все-таки на этой стороне, — подытожил Сумрак, ткнув в «порядок» на картинке, и приготовился было успокоиться на сей счет, но Кошмарик внезапно ему возразил:       — Конкретно ты — вряд ли.       — В смысле? — опешил сын Грозы. — Как это нет??? Если ты опять про те разговоры, так я уже устал повторять: Я НИКОГДА НЕ НОСИЛ ЖЕНСКУЮ ОДЕЖДУ, И КОГТИ Я НЕ ПОЛИРУЮ!!!       Заслышав это гневное высказывание, Кошмар не удержался, от души расхохотавшись. Как же болезненно все-таки Сумрак воспринимал любые сомнения на счет его ориентации, право слово, удивительно забавно было за ним наблюдать в такие минуты!       — Успокойся, брат, я вовсе не о том, — умиротворяюще проговорил сын Броска, отсмеявшись. — Я имел в виду, что хаоса в тебе не меньше, чем порядка. Ты послушай свои рассуждения со стороны, и сам убедишься. Ты думаешь одно, а делаешь другое, и так постоянно. Одни только твои попытки поставить себя на место дичи и понять ее мотивы чего стоят…       — Так где же я тогда, по-твоему? — уже неприкрыто вспылил Сумрак.       — Я бы сказал… — Кошмар на мгновение задумался, а затем без тени сомнения закончил: — Я бы сказал, что ты как раз на самой границе.       Хорошо, что Сумрак сидел.