Большая Охота Сумрака

      Открыв глаза, сын Грозы некоторое время собирался с мыслями, пытаясь понять, где он находится. Сон отступал неохотно, медленно возвращая самцу картины минувшего дня. Но постепенно в голове прояснилось, и все стало на свои места. Похоже, он долго охотился здесь, в лесу, да, притомившись, прикорнул под деревом и не заметил, как задремал… Да, именно так и было.       Сумрак растянулся на земле, и вокруг его головы безмятежно шуршали травы, задевая лицо и гриву своими тонкими стеблями, а высоко над ним колыхались причудливые ветви с яркой резной листвой. Солнечные лучи пробивались сквозь необъятный, шелестящий под легким ветром полог, вытягиваясь, подобно волшебным струнам, сплетенным из тумана и света. Спиной воин ощущал напитанную влагой прогретую почву; носовых камер приятно касался ее кисловато-прелый аромат.       Лежать было так мягко и тепло, совсем как давным-давно в детстве, когда Сумрак, нарушая запреты любимой матушки, убегал в чащу и исследовал ее один, а потом, устав от впечатлений, засыпал на ветке или в душистом мху… И так же, как в детстве, дышалось сейчас полной грудью, легко и свободно, спокойно, вдоволь, чуть даже пьяно. А еще впервые за долгое время ничего не болело, лишь приятный звон разливался по расслабленным мышцам долгожданной наградой за недавние усилия.       Окинув взором гостеприимный лесной шатер, воин блаженно улыбнулся и вновь прикрыл глаза, готовый дальше наслаждаться покоем и бездельем, однако чьи-то шаги на грани слышимости, раздавшиеся со стороны тропы, заставили его разом вынырнуть из мира счастливых грез и насторожиться. Вслед за тем в поле зрения появился уже знакомый желтокожий охотник, облаченный в пеструю звериную шкуру. Он неторопливо приблизился и склонился над Сумраком, поглядев на того внимательно, с хитрым прищуром.       — Не вставай, малек, отдыхай, пока можешь, — старший самец жестом своей широкой ладони остановил подскочившего было с места юнца. — Да и я, пожалуй, отдохну…       С этими словами Золотой тоже опустился на шелковистую траву и вальяжно разлегся рядом.       — Хорошо тут, верно? — проурчал он, закидывая руки за голову и принимая излюбленную позу самого Сумрака.       — Хорошо… — слегка растерянно ответил сын Грозы, с некоторой опаской покосившись на собеседника, а затем, помолчав немного, добавил зачем-то: — Никогда не видел этого леса днем…       — А ты, малек, вообще многое не видишь, что у тебя прямо под носом, — фыркнул беззлобно Золотой.       Не зная, что ответить, Сумрак предпочел отвернуться и стал смотреть в сторону. Там по древесному стволу ползала какая-то занятная тварь, переливающаяся всеми цветами…       — Не сердись, юнец, — вновь раздался умиротворяющий голос. — В утешение тебе, скажу, что другие видят и того меньше. Ну, так, что, покорился тебе «Остров»? — создалось впечатление, что самец решил резко переменить тему.       — Нет, Великий, мне еще предстоит последнее сражение. От его исхода будет все зависеть…       — Уверен в своих силах?       — Мне приходилось убивать крупных тварей, — уклончиво ответил юный охотник.       — Но ты же понимаешь, что это не просто крупная тварь, — понизив голос, неожиданно доверительным тоном проговорил Золотой.       — Понимаю… — согласился Сумрак.       — Задачку-то мою решил, нет? — неожиданно спросил собеседник.       Молодой самец с изумлением обратил лицо к старшему. А ведь верно, в прошлый раз они говорили о…       — Великий, — приподнимаясь на локте, учтиво ответил он, — я долго размышлял над ней, и, в конечном итоге, не смог занять ни одну из сторон. Я стремлюсь следовать традициям и Кодексу, как подобает истинному воину, но то, как я иногда поступаю, порой, меня самого приводит в замешательство, как и то, что я об этом думаю… Я не знаю, хорошо это или плохо, но это так. И, да не оскорбит это Черного Воина, место мое посередине, между Хаосом и Порядком, в его величественной тени.       — Ты понял, — удовлетворенно пророкотал старший.       — Увы, Великий… — Сумрак потупил взор и покачал головой. — Как это знание поможет мне одержать победу?       — Глупый малек! Стоило зубрить Кодекс, чтобы не вдумываться в его смысл? Как звучит первый пункт, быстро отвечай?       — «Знай, кто ты и знай, кто перед тобой»! — выпалил Сумрак на одном дыхании. Надо же… А он-то всегда считал, что речь о иерархических связях…       — Ну, так вот первый шаг сделан. Кто ты — ты уже знаешь. Осталось понять, что перед тобой.       Сумрак открыл рот, чтобы сказать и, не найдя слов, закрыл его снова. Видя замешательство юнца, Золотой вздохнул, точно усталый наставник, и проговорил:       — Ну, что ж пойдем по порядку. Что Кодекс говорит о враге?       — «Успокойся с последним его вздохом».       — Что Кодекс говорит о достойном сопернике?       — «Окажи почтение и сразись на равных».       — Что Кодекс говорит о Священной Дичи?       — «Священная Дичь не знает Кодекса».       — А что он говорит о нападении? — это уже превращалось в какой-то незапланированный экзамен…       — «Не тронь беззащитного».       — Теперь ответь, что для тебя «Остров»: враг, соперник, дичь или жертва?       — Боюсь, мой ответ покажется тебе глупым, Великий…       — Говори.       — Все вместе и… ничто из этого. Он враг, ибо убил моих сородичей, он соперник, ибо заставляет себя уважать, он дичь, ибо беспринципен, и он жертва, ибо я напал и истребляю. Но одновременно он не враг, так у нас нет личных счетов, он не соперник, так как отказывается быть на равных, он не жертва, так как не беззащитен, и он, как мне кажется, уже не совсем дичь, потому что быть обычной дичью — слишком просто для «Острова»…       — А что есть все и ничто одновременно?       — Хаос. Но я по-прежнему не понимаю…       — Не торопись, малек. Победа Черного Воина над Хаосом есть установление Порядка. То же предстоит и тебе. Установить порядок — значит сделать из ничто что-то. Определись, что «Остров» значит для тебя.       Сумрак подумал совсем недолго. По большей части, ответ давно зрел в его голове, просто не представлялось случая его сформулировать.       — Испытание, — коротко ответил он.       — Опять на прочность — выживешь ли? — уточнил Золотой. И откуда ему это было известно?       — Нет, Великий, теперь другое, — ответил сын Грозы, тем не менее, скрыв удивление. — Смогу ли сделать все правильно, не придя в противоречие с собой.       — Ты должен будешь сообщить Хаосу свой выбор.       — Сообщить? — Сумрак не поверил своим ушам. — Каким образом???       — Удивляешь ты меня, — хмыкнул Золотой, поднимаясь с земли. — Ты сам стоишь одной ногой за чертой Хаоса, неужто, ты не способен поговорить с ним на его языке?       Не решившись более задавать вопросы, младший самец встал следом и низко поклонился. Желтокожий охотник ободряюще щелкнул жвалами и направился к тропе. Однако, отойдя на несколько шагов, повернулся, очевидно, решив дать последнее напутствие.       — Не забывай ни в коем случае одну вещь, малек. Несмотря на то, что Черный Воин творит Порядок перед собой…       — …Хаос вновь смыкается за его плечами, — неожиданно для себя закончил Сумрак.       — Да, — подтвердил Золотой. — Все временно. И все повторится не раз.       Провал был неизбежен… Пока обессиленный охотник спал крепко и беспробудно, проводник силился придумать хоть сколько-нибудь рабочий план, но, чем глубже он изучал ситуацию, тем более безнадежной она казалась. Напарники тщательно прорабатывали зачистку «Острова», прорабатывали не раз, но всегда лишь в общих чертах, ибо прогнозирование поведения столь часто и стремительно меняющегося объекта являлось абсолютно невозможной задачей. Именно поэтому каждый уровень, который требовалось покорить по мере продвижения к желанной цели, обсуждался отдельно непосредственно перед началом действий. Точно так же следовало поступить и с последним этапом зачистки. И в стратегическом плане, на самом деле, особых проблем не виделось, но огромная проблема таилась в другом: физическое состояние бойца не позволяло сейчас воплотить даже самую продуманную стратегию. Но Сумрак был прав, времени на отдых и восстановление у него не оставалось, еще немного, и твари, осознав, что им уже нечего терять, просто полезли бы на него сами…       Пока Матка висела в своем гамаке, обремененная яйцевым мешком, еще имелась надежда ее убить в силу малоподвижности. Но оказавшаяся в отчаянном положении Королева могла прийти в бешенство и сорваться с места, оставив в паутинном плену всю свою гигантскую репродуктивную систему вместе с частью внутренних органов. Если подобное происходило, то с этого момента владычица улья была настроена только убивать, беспощадно круша все на своем пути, ибо ей все равно оставалось жить совсем недолго, но, очистив улей от вторжения врагов, она могла дать шанс оставшимся в гнездовой камере яйцам. Способные десятки и даже сотни лет пребывать в латентном состоянии, пока в покинутое гнездо не забредет неосторожный зверь или разумное существо, именно они являлись для Жесткачей залогом будущего, когда всему предстояло начаться вновь… Таким образом, освободившаяся от оков Матка представляла собой поистине невероятную разрушительную силу, против которой оказались бы бессильны все двери «Острова». И, насколько еще хватит терпения оголодавшей и лишившейся большей части своих солдат и территорий Королевы, не представлялось возможным предугадать. Но то, что ненадолго, сомневаться не приходилось.       При наличии четко разработанного плана небольшой шанс на победу все-таки оставался, но необходимым условием, с какой стороны не взглянуть, было применение против Стражей и Матки всей имеющейся огневой мощи. В этом-то и состояла суть затруднения, с которым столкнулся проводник, обдумывая стратегию. Сумрак затеял весь поход исключительно ради этих трофеев, а застреленные из-за угла даже самые свирепые и сильные твари в данном отношении обесценивались. Потому ситуация для сына Грозы складывалась в любом случае неутешительная. Если бы напарник уговорил его полежать и подлечиться недельку, для ближнего боя со столь сильными соперниками воин все равно бы не восстановился, но операция по зачистке сорвалась бы из-за сбежавшей и разнесшей станцию Матки. Сумрака в этом случае ждала почти стопроцентная гибель. Можно было попытаться уговорить его отказаться от трофеев и убить тварей из плазмомета. Тогда самцы получили бы благодарность от Совета Старейшин с сопутствующими знаками отличия — не самый плохой, кстати, вариант, но Охота бы в данном случае престижа не принесла, а потому предлагать Сумраку такой выход не виделось никакого смысла. Кроме того, у сына Грозы при подобном раскладе все равно оставалась достаточно высокая вероятность погибнуть от уже полученных травм и сопутствующих осложнений. Даже сейчас, в состоянии покоя, его показатели находились весьма близко к критическим отметкам, и страшно было подумать, что станет с организмом этого суицидника после еще одной ударной дозы стимулирующих веществ с последующим сражением. Что же касается боя в одиночку с тремя Стражами и Маткой, предусматривающего использование только холодного оружия… Увы, тут Кошмар не видел ни единого благоприятного варианта развития событий. Равно, как не видел ни единой возможности его избежать.       Кошмар тяжело вздохнул, поерзал в кресле и вновь уставился в мониторы, пестрящие изображениями. На одном из них была развернута в максимальном масштабе схема пятого уровня. Яркими точками на ней значились присутствующие твари. В настоящий момент карта говорила о том, что Матка в последней попытке отстоять колонию, стягивает к себе все доступные силы. Это подтверждалось видеоматериалами, передаваемыми одной из камер. Царица улья разгневанно верещала, истекая слюной и тяжело ворочая башкой, увенчанной вычурным щитом, представляющим собой на деле мощнейшее бронебойное оружие. Ложе неистово раскачивалось под увесистым телом нервничающей Матки, и необъятный яйцевой мешок колыхался, подобно мерзкому студню, совсем немного не доставая до пола. По бокам от него мощные лапы скребли все доступные поверхности: тварь явно упражнялась, пробуя силы давно бездействовавших конечностей. Ах, если бы Жесткачам было знакомо такое явление как атрофия мышц… Но, увы, даже пробывшие в многолетней спячке твари могли отлично сражаться сразу после пробуждения. Тут и впрямь было, чему позавидовать!       Вокруг своей Королевы беспрестанно прохаживались Стражи. Еще вчера они с остервенением кидались по очереди на растянутые Сумраком сети, а, порвав их, принялись выносить дверь и, возможно, даже преуспели бы в этом деле, но к вечеру Матка явно их отозвала; с тех пор охранники не покидали ее ни на минуту. Оставшиеся на уровне солдаты также набились в гнездовую камеру и теперь встревоженно ползали вдоль стен. Нескольких роботов, сволочи, раздавили… Собрались здесь и все имеющиеся на станции ювенильные особи, пришедшие по воздуховодам со всех концов «Острова». Некоторые были еще на стадии грудолома, другие представляли собой личинок второго и третьего возрастов. В результате реакторный отсек просто кишел теперь Жесткачами, в большинстве своем, мелкими, но очень многочисленными, а прочие помещения, включая даже остальную часть пятого уровня, полностью опустели. Эх… Стопануть бы сейчас реактор, да просто кинуть к тварям весь запас шоковых гранат, а после лазером покромсать…       Пятый уровень напоминал по своей структуре четвертый и также состоял, в основном, из лабораторий и тестировочных комнат. В центре палубы с небольшим смещением в сторону носовой части располагался огромный отсек, внутри которого высился помещенный в толстый защитный кожух реактор. В отличие от хвостового источника энергии, что напарникам триумфально удалось запустить вчера, в пол было замуровано лишь его основание — на кой-черт инженеры так сделали, Кошмар совершенно не понимал. Пятнадцать лет назад, когда Священная Дичь оказалась на свободе, еще молодая, незрелая пока Матка, содержавшаяся на станции, взяла разбушевавшуюся колонию в подчинение, приказав оборудовать для себя достойные покои — просторные и, главное, теплые. Именно тогда был по ошибке разрушен первый реактор и захвачен второй. Прошли годы, Королева прочно обосновалась в своем «дворце» и порядком «раздалась в талии». Станцию неоднократно пытались штурмовать, но каждый раз армия суровой владычицы успешно отражала нападения, уничтожая всех до единого охотников, замахнувшихся на сию твердыню. И до сих пор ничто не могло согнать хозяйку «Острова» с насиженного места. Но всему когда-то приходит конец. Правда, иногда он одинаково печален для той и другой стороны…       — Братан, ты как? — озабоченно спросил Кошмар, наблюдая за пугающе неуклюжими попытками напарника подняться.       — Я в норме, просто что-то заспался, — успокоил его Сумрак, выбираясь из-под комка изоляционной ткани, служащей ему здесь подстилкой и покрывалом. Ни к чему Кошмарику было знать, что у его напарника третий день как немеют по утрам пальцы, а сегодня уже едва чувствуются конечности целиком. Ничего, это быстро проходит… А скоро все вообще кончится…       — Может, отложим на день? — предпринял последнюю попытку сын Броска, но тут же получил решительный отказ.       — Я уже все тебе объяснил, по-моему, — проворчал охотник, осторожно разминая мышцы и жадно припадая к сосуду с водой.       — Ну, я так, на всякий случай спросил…       — Иди, спи, — буркнул сын Грозы, отрываясь на мгновение от питья.       — Не усну, — в динамике узнаваемо зашуршало, когда Кошмар отрицательно потряс головой.       — Должен. Сегодня твоя роль не очень велика, но до пункта назначения тебе все-таки надо меня довести.       — Я в курсе, но точно не усну. Я опять себе тот комплекс вколол.       — Дурак, — фыркнул Сумрак.       — Сам дурак, — недолго думая, отозвался Кошмар. — Ты хотя бы имеешь представление, что собираешься делать сегодня?       — Примерно, — сделав неопределенный жест рукой, проговорил сын Грозы и, как следует намочив тряпку, принялся ею обтираться, уничтожая остатки охранных символов и снимая с чешуи следы крови.       — Ты что? — удивился проводник.       — Пытаюсь помыться. Жаль, что тут полноценно не работает ни одна душевая…       — Рисовать потом заново долго придется… — рассеянно проговорил Кошмар, думая, однако, что, может это и к лучшему — позволит оттянуть время.       — А я не буду ничего больше рисовать, — спокойно ответил Сумрак. — Сегодня мне это не понадобится.       — В смысле?       — В том смысле, что… Слушай, я не знаю, как тебе объяснить, просто чувствую… Короче, не спрашивай, ладно?       — Ладно, — нехотя сказал Кошмар. — Тогда хотя бы поделись своими соображениями, касательно плана действий.       — А это можно. В первую очередь мы останавливаем реактор. Надеюсь, это можно сделать из командного отсека?       — Можно, — подтвердил Кошмар. — Будешь на месте, проинструктирую. Придется опять подобрать несколько кодов, но это мелочи, командирский ключ доступа у нас имеется. Единственное, около часа придется выждать, чтобы реактор остыл.       — Ясно, час можем выделить. Дальше я спускаюсь в мастерские, беру прочных сетей, сколько найду — там, вроде, была еще пара десятков, потом иду на уровень и выманиваю Стражей. Твоя задача помочь мне развести их по коридорам и отгородить сетями так, чтобы потом можно было убить их по очереди.       — Я примерно то же самое хотел предложить, — ввернул сын Броска, — но еще с применением шокера. Это не будет против правил, если ты дашь им оклематься перед боем. Но это даст тебе время. А выманить, кстати, можем опять на твой запах, сразу уведя тварей в нужные точки.       — Возможно, — как-то без особой уверенности пробормотал охотник, заканчивая с водными процедурами и приступая к процедурам лечебно-восстановительным.       — Хорошо, пока оставляем эту часть плана без изменений, — постановил Кошмар. — Дальше что?       — А дальше возможны два варианта, и, пока я буду заниматься Стражами, тебе предстоит следить за тем, какой из них воплотится в жизнь. Матка либо будет до последнего надеяться на своих защитников и, когда я с ними покончу, будет ждать меня в реакторной, либо она почует неладное и сорвется раньше времени — тогда бой с ней придется принимать в коридоре. Это неудобно, но все-таки некоторые минусы замкнутого пространства можно попробовать обратить в плюсы.       — Согласен. И, опять-таки, в первом случае ты можешь закинуть в гнездо свето-шумовую гранату: такой махине как Королева она ощутимого вреда не принесет, но совсем малость дезориентирует, дав тебе небольшое преимущество. Если же пойдет по второму сценарию, то с этой же целью можно шибануть током.       — Если другого выхода не будет, — поспешил сделать оговорку упрямый честолюбец. Ладно, хоть не выдал категоричное «нет».       — Еще нельзя забывать про кладку. Пока вокруг топают сородичи, она неактивна, но, как только распознает тебя… Ты же не вздумаешь снимать маску, надеюсь?       — Не вздумаю, — успокоил Сумрак напарника. — Для кладки у меня припасен инфразвуковой снаряд. Возьму еще на всякий случай пару осколочных гранат — вдруг, не сработает… Кстати, на счет резервного плана…       — Над резервным еще надо подумать.       — Я уже подумал. Если я почувствую, что конец близок…       — Сумрак! — негодующе воскликнул сын Броска, не давая напарнику договорить.       — Кошмарик, не перебивай, будь добр! — сердито рыкнул тот в ответ. — Если это произойдет, то я обещаю, что успею застрелить Стражей, чего бы мне это не стоило. Матка без яйцеклада погибнет сама в течение трех-пяти дней. Тебе останется только зайти и добить всякую мелочь, которой посчастливится выжить. Потом заберешь свой трофей, — тут сын Грозы мотнул головой в сторону лежащего на крышке одного из контейнеров, что Сумрак использовал в качестве рабочей поверхности, черепа Стража.       — Брат, да, разве ж, я могу…       — Можешь. Он твой по праву, и победа тоже будет твоя по праву, никто ни к чему не придерется.       — И все-таки… — тут сын Броска заметно заколебался, а потом продолжил уже более решительно: — Хорошо, но пусть это так и останется запасным решением. Да, пусть лучше оно будет. Потому что далеко не всегда что-либо запасное пригождается, если оно при себе имеется. Оно, обычно, остро требуется лишь в том случае, когда его нет. Так что я верю, такие меры не понадобятся! Слышишь? Ты непременно справишься и вернешься, чертов любимчик демонов! Ты всегда возвращаешься.       Поднимаясь по шахте, Сумрак невольно задержался возле замурованных лифтовых створок пятого уровня, задумчиво проведя рукой по измятой, вспучившейся поверхности. Вчера Стражи долго бились с той стороны. Переходя от уровня к уровню, налаживая крепления лебедки и поднимая грузы, он отчетливо слышал эти удары и гадал про себя, выдержат ли двери. Что ж, двери выдержали, но явно с трудом. А, возвращаясь ночью на вторую палубу охотник отметил в шахте необычную тишину. Жесткачи по какой-то причине оставили выход в покое. Возможно, у них разболелись головы? Интересно, могла ли вообще у этих тварей болеть голова? У Сумрака вот в последнее время болела почти не переставая… Стоило бы справедливости ради и Жесткачам испытать то же самое.       Сейчас тоже было подозрительно тихо. Слишком тихо. Тогда как обычно повсюду слышались шорохи перебегающих в воздуховодах личинок, то тут то там потрескивала усыхающая «паутина», а в отдалении периодически раздавался Жесткачовый визг. Сумрак настолько привык к этому шумовому фону, что любые периоды излишней тишины крайне его настораживали. Но раздумывать было некогда. Удостоверившись, что дверь закрыта, хоть и покорежена, сын Грозы немедленно полез вверх.       Спустя полчаса воин уже стоял в командном отсеке и под руководством напарника занимался ответственной процедурой остановки работающего реактора. Некоторое время с незнакомой системой пришлось поразбираться, дабы получить доступ к пульту управлению источником энергии, но вскоре интеграция устройств была заверена. Теперь оставалось прекратить подачу топлива и запустить режим охлаждения.       — Надеюсь, потеря любимой печки не сильно их разозлит, — нашел в себе силы усмехнуться Сумрак.       — Не сильнее, чем уже есть, — вздохнул Кошмар. Обычно, это он старался разрядить обстановку, но конкретно сейчас шутки не особо шли на ум…       Восемьдесят минут пришлось потратить на ожидание завершения процесса. Дабы не терять времени, напарники в очередной раз обсудили как они будут разводить Стражей по углам. Роботы с пахучей начинкой на тот момент уже заняли свои позиции в трех удобных тупиках между лабораториями и только лишь ждали команды к действию.       Наконец, система оповестила о достижении необходимой стадии охлаждения, и Сумрак ввел заключительную команду, призванную установить в реакторе несколько изолирующих заглушек. Теперь даже прямое попадание из плазмомета не должно было привести к сколь-нибудь серьезным последствиям. Правда, палить в реакторной из плазмомета охотник все равно бы поостерегся.       Завершив сеанс работы, дабы избежать программных сбоев, Сумрак покинул рубку и встал наизготовку возле шахты, потихоньку срезав печати. Одновременно с этим роботы принялись орошать пространство коридоров запахом самца. Оставалось лишь дождаться реакции Стражей…       Но прошла минута, другая, третья, а реакции не последовало. Обескураженный Кошмар переключался с одной камеры на другую, но везде видел одну и ту же картину: все Жесткачи по прежнему были в сборе.       — Я ничего не понимаю, — признался сын Броска, пересылая напарнику видео. — У них, что, обоняние разом отшибло?       — Ничего подобного, — возразил Сумрак, вглядываясь в изображение. — Погляди, как они себя ведут. Они учуяли. Но… решили не вестись.       — Подождем еще? — предложил проводник.       — Подождем, — без особой надежды отозвался охотник.       Прождали они довольно долго, но ситуация не изменилась. Жесткачи, кажется, лишь, напротив, плотнее сбились в кучу, но ни один солдат не покинул гнезда. План провалился…       — Довольно, — проговорил, наконец, сын Грозы. — Я иду туда. И не смей меня отговаривать, брат. Начнешь отговаривать — вырублю связь.       Кошмар хотел было спросить напарника о самочувствии, но поглядев на показания датчиков скафандра, понял все и так…       — Ради всех богов, кинь гранату пред заходом! — почти умоляюще проговорил он, бессильно наблюдая за тем, как Сумрак начинает спуск.       — По обстоятельствам, — тихо раздалось в ответ. — Следи за обстановкой на ярусе.       Сумрак ступил на пятую палубу, и никто не встретил его у входа. Никто не кинулся из-за поворота, никто не вылез из соседнего отсека. Вокруг царила полная тишина и абсолютная пустота. Даже непривычно…       — Брат, с ними там что-то странное, — шепотом проговорил Кошмар. — Они все замерли на местах, даже мелкие не бегают… И Матка больше не орет, висит себе спокойно…       — Что Стражи? — невозмутимо, но тоже вполголоса поинтересовался Сумрак.       — Двое сидят на заднице по бокам от Королевы, третий перед ней разлегся. Прямо как сторожевой пес. И не шелохнутся!       — Хорошо, — с непонятной интонацией проговорил сын Грозы и двинулся вперед. Кошмар напряженно притих.       Медленно, шаг за шагом, Сумрак двигался к боковым воротам технической зоны, сжимая в руках копье. Сейчас он очень странно себя чувствовал: отстраненно, как-то приглушенно, что ли… Сердце отсчитывало удары в предельно спокойном темпе, и дыхание стало ненормально редким, хоть и глубоким. Свое тело воин ощущал достаточно слабо, очевидно, из-за воздействия медикаментов, но оно слушалось, ноги держали и руки не тряслись, а это было главное. Зато, полностью отступила любая боль. Травмы отзывались на движение лишь чувством натяжения и покалывающего холода. А в голове… В голове обосновалось нечто, ближе всего сравнимое с космическим вакуумом где-то в самом глухом уголке Вселенной. Безмолвная бездна, поглотившая все мысли и эмоции, не оставившая ни страхов, ни желаний, ни страстей.       Сумрак сам не понял, как достиг скошенных и измятых под ударами лап Священной Дичи дверей и как миновал их; как прошел мимо смотровых окон, залепленных изнутри непроглядной чернотой, как повернул за угол и достиг распахнутого входа в реакторный отсек. И вот теперь он стоял на самом пороге, в проеме, густо оплетенном по краю затвердевшими потоками слюны, почти равнодушно созерцая необъятный зал, увитый застывшими выделениями Жесткачей от пола до потолка. В густом мраке виднелись очертания спрятанных под многолетними слоями «паутины» конструкций, напротив входа, ближе к дальней стене, высился титанически огромный остывший «трон». Более из окружающей обстановки не удавалось разобрать ничего, так как все поверхности и углубления в стенах были заполнены разновозрастной Священной Дичью, чьи экзоскелеты светились на визоре до рези в глазах. А прямо перед охотником, спиной к реактору, на опорах которого крепились многочисленные канаты, поддерживающие паутинный гамак, расположилась гигантская владычица улья.       Сумрак впервые видел живую Матку так близко, и явленное ему зрелище теперь превосходило все ожидания. Эта тварь была просто великолепна! Казалось, ее маленькая, аккуратная морда выглядывает из сдвижного чехла «короны» гордо и надменно, с неким вызовом, хотя данное существо не могло иметь даже и намека на мимику. Ровный многорядный частокол из тонких, как иглы, зубов, торчащих чуть под углом, скалился в подобии зловещей ухмылки. Клиновидный головной щит с широкими блестящими лопастями и фигурными вырезками по бокам выглядел как настоящее произведение искусства. Ребристая шея и грудь Королевы были словно бы выточены из обсидиана. Мощные, но не лишенные изящества передние конечности с длинными, тонкими пальцами, покоились на своего рода подлокотниках, представляющих собой мягкие паутинные петли. Малая пара «рук» была скрещена на белесом яйцевом мешке, так что создавалась иллюзия, будто Матка любовно поддерживает свой огромный, вечно беременный, а потому немало тяготящий ее живот.       Ужасающая и одновременно величественная картина потрясала взор и приводила мысли в трепет, а тело в благоговейный паралич, непостижимо сочетая в себе эстетику и мрачность. Три верных Стража, замершие возле своей повелительницы как изваяния, дополняли ее своим строгим и грозным обликом.       Неизвестно, как долго длилась данная немая сцена. Охотник стоял у входа, не в силах пошевелиться, окружающая его Священная Дичь также застыла недвижимо. Солдаты и молодняк сидели рядами вдоль стен и на самих стенах, точно зрители в амфитеатре, выпрямившись и сосредоточившись на происходящем в центре зала. А Королева и ее свита занимали самое почетное место, внимательно взирая на пришельца.       У Жесткачей не было явно выраженных глаз, лишь светочувствительные бородавки на конце морды, тем не менее, Сумрак готов был поклясться, что на него со всех сторон направлены бесчисленные взгляды. В одних сквозила ненависть, другие выдавали страх, а иные — недоброе любопытство. И только взор Королевы был спокоен, холоден и… Разумен. Да, каким бы бредом это не казалось, но на охотника сейчас ее макроскопическими, не различимыми на морде глазками смотрел безграничный чистый разум, лишенный налета эмоций и тени заблуждений.       Сумрак почувствовал, что его грива под капюшоном начинает слегка приподниматься, а по спине ползет мерзкий холодок. Но то был не испуг. Просто в какой-то момент сын Грозы стал осознавать, что в его голове обосновался некто посторонний…       В первый момент это внезапное вторжение смутило воина, вызвав чувство напоминающее погружение в рану пальцев хирурга. Только это были скорее не пальцы, а какие-то щупальца… Текучие, всепроникающие, не терпящие секретов и личного пространства. Они заполнили сознание самца и принялись копошиться изнутри, докапываясь куда-то глубже. И, чем дольше они извивались, теснясь в не смеющем противиться мозгу, тем невыносимей было почему-то сохранять молчание.       И Сумрак решился. Он сделал шаг навстречу Королеве и назвал себя.       Кажется, Кошмар попытался сказать ему что-то, но охотник не смог расслышать, а, даже, если бы и расслышал, не смог бы ответить и уж тем более совершить то, к чему призывал напарник. Поэтому Сумрак просто проигнорировал далекие и невнятные звуки его голоса, сделав еще один шаг. Кошмар закричал истошно, но этот крик тоже потонул в вязком киселе, свойства которого вдруг отчего-то стало стремительно обретать окружающее пространство. Воин, точно зачарованный, шагнул снова.       В ответ на его приближение Матка, наконец, зашевелилась. Привстав на ложе, она неторопливо подалась вперед и вытянула шею по направлению к яутжа. Стражи, точно по команде, поднялись на ноги и внезапно разошлись в стороны, освобождая дорогу.       «Зачем ты пришел?» — Королева потянулась к нему мордой и наполовину сползла с ложа, опираясь на передние лапы.       «Говорить с тобой», — Сумрак сделал еще несколько шагов и, наконец, приблизился вплотную.       «Говори», — огромная голова склонилась над охотником.       «Я не питаю к тебе ненависти. Я знаю, что это теперь твой дом. Я понимаю, что ты борешься за свою жизнь и жизнь своих детей».       «Я чувствую твои помыслы. Я не питаю к тебе ненависти».       «Но я должен тебя убить. И убить остальных. Таков наш порядок».       «И мы должны убить тебя. Такова наша суть».       «Значит, мы сделаем то, что должны».       «Ты принес с собой огонь?»       «Вы не стреляете огнем — я тоже не буду. Мои железные когти и мой железный шип будут против ваших. Я получу что-то взамен?»       «Ты один. Против тебя тоже встанет один».       Сумрак низко поклонился Королеве и отступил назад. На него двинулся первый из Стражей.       Кошмар глазам своим не поверил, когда напарник, наплевав на элементарные меры предосторожности, просто взял и вошел в центр улья… А, когда Сумрак в открытую двинулся к Матке и Стражам, у проводника грива стала дыбом, и вырвался невольный вопль ужаса. «Назад! Что ты делаешь, безумец!» — заорал он, задыхаясь, и до боли в пальцах впиваясь в консоль перед собой, но охотник будто бы не слышал, продолжая, как под гипнозом, двигаться прямо в лапы собственной смерти.       Наконец, сорвав голос и совсем уже отчаявшись докричаться до напарника, сын Броска замер перед монитором. Теперь он мог только бессильно созерцать эту страшную картину, не будучи способным вмешаться и хоть что-то изменить. Сумрак приближался к Королеве, не обнажая клинков и опираясь на копье, точно на посох, с убранными далеко за спину орудиями, со взрывчаткой, преспокойно остающейся висеть у пояса… Вот он остановился метрах в трех, и Королева начала сползать с гамака, угрожающе нависая над будущей жертвой и скаля свою ужасную пасть, а Стражи у ее ног поднялись и готовые к броску встали по бокам от своей повелительницы, пригнув массивные головы. Следующая секунда должна была положить всему конец. И теперь лишь одна невыносимая мысль ширилась в сознании последнего сына Броска, вытесняя, давя, пожирая все прочие: вот-вот ему предстоит стать свидетелем страшной, неотвратимой и нелепой гибели еще одного своего брата. На его глазах чудовища разорвут Сумрака на части и…       Кратковременная вспышка в мозгу отозвалась острой болью, заставив отпустить консоль и сжать руками виски.       …Сумрак стоит неподвижно и, запрокинув голову, смотрит в глаза твари, покорно ожидая решающего удара…       …Проклятье замер в руках рассвирепевшего Алого и с молчаливой готовностью встречает его взгляд…       …Жуткая морда Матки оказывается напротив маски охотника…       …Когтистая длань сжимается на горле брата…       …Последние удары сердца чертят пики на экране…       …Последний хрип вылетает из горла. Безвольное тело медленно оседает вниз…       Дыхание перехватило, и что-то мерзкое потекло по лицу, капля за каплей скатываясь вдоль ротовых перепонок. Погребальный огонь…       Кошмар очнулся от наваждения мгновенно. Но дар речи и подвижность не спешили к нему возвращаться, так же, как и нормальный ход мыслей. Потому что произошедшее далее не укладывалось ни в одни разумные рамки. Сумрак поклонился и отошел от Матки. Невредимый. И Матка, вместо того, чтобы погнаться следом, не спеша вернулась в свой гамак, точно на зрительскую трибуну.       Сделав несколько шагов в сторону, охотник встал на открытом месте, в отдалении от Королевы и ее кладки. За ним двинулся Страж. Только один. Двое других остались подле хозяйки. Никто из солдат и ювенилов также не двинулся с места. Сумрак коротко рыкнул сквозь маску и выставил перед собой копье. Страж, поигрывая хвостом, разместился напротив, поднявшись на широко расставленные задние лапы.       А потрясенный Кошмар только и мог, что смотреть, да изредка моргать глазами. Как Жесткач качнулся всем корпусом и ринулся вперед, как охотник увернулся от выпада и зацепил противника копьем, как мелькнул смертоносный хвостовой шип, и как стремительные лезвия отсекли грозное орудие, выпустив из открывшейся раны шипящий поток кислоты. Бой начался, и никто не посмел вмешаться в него до самого исхода, когда сын Грозы, уйдя из-под удара, заскочил сбоку и опрокинул Стража, схватившись за дыхательную трубку, после чего насквозь пробил тело твари в месте присоединения передней лапы. Тут же на смену поверженному сородичу вышла вторая особь из свиты Королевы, и охотник немедленно принял следующий бой, закружив с чудовищем в своем странном, ни для кого из воинов более нехарактерном танце, обманывая и водя кругами, запутывая, дразня, заставляя противника спотыкаться и кусать собственный хвост. Самец перемещался с удивительной быстротой и легкостью, будто не чувствуя тяжести брони и гнета многочисленных ран. Его сердце билось странно, то и дело меняя ритм — когда Сумрак двигался быстро, оно ускорялось, но, стоило воину замереть, как сердечные сокращения, словно, повинуясь мысленному приказу, тоже становились размеренными и редкими. А потом сын Грозы вновь срывался с места, и кардиограмма на экране мгновенно щетинилась острыми пиками.       Второй Страж рухнул воину под ноги, подергиваясь в предсмертных конвульсиях и истекая кислотой. Охотник выпрямился и опустил копье. Кровь медленно сочилась между пластинами спинной брони, где механизм восстановления, очевидно, дал сбой; на боку и груди оседала пена. Третий Страж, покинув Королеву, двинулся вперед. Матка лишь повернула голову, следя за его перемещением. Сумрак принял боевую стойку.       Завороженно созерцая разворачивающееся на стихийно организовавшейся арене немыслимое действо, Кошмар потерял ощущение времени. Он по-прежнему сохранял молчание, но теперь отнюдь не из-за потери способности говорить — просто не виделось необходимости что-либо напарнику сейчас подсказывать. Более того, Кошмар чувствовал себя абсолютно лишним в этой схватке. Он всей душой желал помочь, но понимал: самое лучшее, что он может сделать для друга — это заткнуться и не мешать…       Сумрак не чувствовал усталости. Да и вообще ничего не чувствовал. Он действовал, словно по какому-то автоматическому алгоритму, отслеживая, предугадывая и опережая действия соперника, временами, как будто сливаясь с ним в единое целое и начиная видеть его глазами, а временами даже воспринимая события со стороны. Это было не совсем привычно, но и не удивляло. Учитель говорил, что такое возможно при определенной степени концентрации, только вот прежде не выходило… Ну, надо же когда-то начинать.       Третий Страж особенно не хотел сдаваться. Он юлил и берегся, все время пытаясь зайти за спину, совершая внезапные прыжки и постоянно держа наготове занесенный над головой хвостовой шип. В какой-то момент ему удалось выбить из рук охотника копье и прижать воина к стене, заставив мелких «зрителей» броситься врассыпную, но торжество оказалось временным. Обвиснув в захвате, Сумрак зацепился одной ногой за нижнюю конечность Жесткача, а ударом второй переломил ее, прежде, чем Страж успел воспользоваться внутренней челюстью или хвостом. Тварь пошатнулась, разжав лапы, и наклонилась, ища опоры, а вслед за тем наручные лезвия яутжа вошли в ее тело на всю длину между первой парой дыхательных трубок и основанием шеи. Метнувшийся хвост еще успел вонзиться охотнику в левое плечо, а потом дичь испустила дух, добитая ударом, что практически рассек ее шею пополам.       Отшвырнув мертвого Стража в сторону, сын Грозы поднял копье и повернулся к царице улья. Та по-прежнему оставалась недвижима, однако скопления Трудного мяса вдоль стен нехорошо зашевелились…       «Госпожа?»       «Я и ты — умрем оба».       «Или только ты».       В этот же миг Матка вскинулась на ложе и, высоко задрав голову, испустила пронзительный клич. Повинуясь ему, твари замерли вновь, преданно уставившись на свою Королеву, и та начала медленно вставать. Мощные задние лапы уперлись в пол, и отросшие пластины экзоскелета заскрипели друг о друга, когда конечности напряглись, с усилием распрямляясь в суставах. Яйцевой мешок колыхнулся, как огромное желе, и его стенки натянулись. Матка вновь разразилась оглушительным криком и выгнула спину, еще сильнее поднимая свое тело, после чего резко и сильно рванулась вверх. Послышался мерзкий звук лопающейся ткани, и потоки слизи устремились вниз, вытекая из-под груди и живота гигантской твари. Мешок не выдержал и стал отходить от ее тела под собственной тяжестью.       Королева дернулась еще раз, потом еще и еще, пока, наконец, бесполезная ныне груда студенистой плоти не отделилась полностью, оставшись раскачиваться в гамаке. Из места разрыва хлынула кислота, но хозяйка улья, не обращая внимания на смертельную рану, перешагнула ложе и, распрямившись во весь свой невероятный рост, направилась к замершей в ожидании фигурке охотника. Приблизившись к Сумраку, Матка склонилась, припав на передние лапы, и ее голова вновь оказалась напротив его маски. Чуть поколебавшись, сын Грозы опустился на одно колено и вгляделся в зловеще-прекрасный лик царственной твари, одновременно стаскивая с правой руки перчатку. Ему вдруг необъяснимо захотелось дотронуться… Он спросил разрешения, и Королева позволила. Затаив дыхание, Сумрак прикоснулся к жесткому и вместе с тем пластичному, похожему на прохладное полированное дерево покрову, осторожно проведя вдоль ребристого горла и твердой нижней челюсти Матки.       «Ты совершенна. Ты знаешь это?»       «Знаю».       «Но я должен сделать это. Обещай, что не будешь держать на меня зла, ведь память твою почтит та, что так похожа на тебя».       «Обещай, что, когда будешь умирать, то не обратишь свой огонь против моих потомков. Тогда моя смерть не станет напрасной».       «Клянусь».       «Я не держу зла».       Сумрак отпрянул и сразу откатился в сторону, когда внутренняя пасть Матки метнулась, быстрее молнии, целясь в его голову. Да, он знал, что Королева поступит именно так. И тоже не держал зла. Мгновенно вскочив на ноги, самец бросился бежать, так как уже в следующий миг страшные челюсти щелкнули над тем местом, где он только что лежал. Королева взревела негодующе и, тяжело развернувшись, бросилась следом, громыхая массивным панцирем. Пытаясь выкроить пару секунд на обдумывание ситуации, воин спрятался за одним из вертикальных воздуховодов, но сокрушительный удар гибкого хвоста тут же снес конструкцию и далеко отбросил самца вместе с грудой обломков. Грудь пронзила сильная боль, и дыхание перехватило, но Сумрак усилием воли заставил себя дышать и не чувствовать, а потом встать и отскочить снова. Лапища Матки попыталась раздавить охотника, но промахнулась, оставив в полу вмятину. Самец успел проскочить под впалым брюхом, с которого все еще дождем лилась кислота. Поверхность «дома» задымилась, но выдержала, хотя, повторять подобное второй раз, наверное, уже не следовало… Оказавшись позади твари, Сумрак сорвал перчатку со второй руки и крепче взялся за копье. Так он лучше чувствовал свое оружие.       Матка переступила лапами и повернулась, рассерженно сбив хвостом еще несколько конструкций, после чего совершила новый бросок, одним прыжком покрыв расстояние до противоположной стены. И вновь охотник увернулся от ее когтей, успев нанести копьем рану в область шеи — именно туда, где недавно удалось нащупать более тонкое место. Тварь взвыла и отскочила, зацепив короной верхний воздуховод и обрушив его на себя, а Сумрак уже заходил с другой стороны, ловко перескакивая через хлещущий хвост.       Сколько они так метались от стены к стене, распугивая и давя молодняк Жесткачей, было ведомо одним богам. Сын Грозы не следил за временем — ему и без того много за чем приходилось следить: за пастью, за когтями, за хвостом Священной Дичи. Проводник молчал, но оно было и к лучшему. Честно говоря, сейчас охотник даже позабыл о его существовании, и невесть откуда взявшийся голос мог лишь не вовремя отвлечь внимание, но никак не помочь.       Он чувствовал, что уже выдыхается, но собирал волю в кулак и нападал снова и снова, ибо видел, что устала и соперница. Не привыкшая к активному движению, да еще и не получавшая в последнее время пищи и воды, она ослабела раньше, чем предполагалось, и вот уже ее ноги начали заметно подгибаться, а движения замедлились. Но даже в таком состоянии Королева представляла собой огромную опасность, превосходя по силе любого из ранее встречавшихся Сумраку противников. Замешкавшись, самец пропустил еще один удар, и когти Матки сорвали со спины охотника батарею плазмомета, пропоров скафандр и плоть под ним. Тварь попыталась ухватить воина и пригвоздить его шипом, но часть амуниции, оставшаяся в ее лапах, спасла сыну Грозы жизнь; хвост пронесся мимо, чиркнув концом по бедру и опрокинув охотника, спустя же секунду тот был снова на ногах.       Схватка затягивалась. Сумраку удалось нанести хозяйке улья несколько ощутимых ран, но ни одна из них не смогла свалить Матку, и гонки по реакторной продолжались. Наконец, решившись на крайние меры, самец позволил Королеве загнать себя в угол. Хватаясь за единственный шанс из тысячи, воин подпустил тварь ближе и метнул копье, целясь в глотку. Оружие попало в цель, но вошло неглубоко, лишь сильнее разозлив чудовище. Матка забилась и, пытаясь ухватиться за древко, начала крутиться на месте, руша остатки труб и волноводов. Нужная мысль пришла мгновенно. Сумрак выхватил сетемет и запустил несколько снарядов, спутав таким образом ноги и хвост бестии. Королева попыталась сделать шаг, пошатнулась и, вырвав-таки из шеи копье, грохнулась на брюхо, взметнув во все стороны кислотные брызги. Но сдаваться она не собиралась, а, вместо этого, поползла вперед, опираясь на передние конечности и яростно дергая задними. Натянутые струны сетей принялись лопаться одна за другой, однако свою службу они уже сослужили. Подхватив оружие, охотник подскочил к распростершейся твари сбоку, и проворно взбежал к ней на спину, вогнав наконечник копья под корону. Матка заверещала и, порвав остатки пут, рывком поднялась, пытаясь стряхнуть с себя наглеца, но тот накрепко вцепился в свое оружие, упершись ногами в основания дыхательных трубок Королевы, а копье, в свою очередь, накрепко засело в ее покровах. Тварь выгнула спину и тряхнула головой. Сумрак, с немалым трудом сохранив равновесие, сильнее налег на древко. По огромному бронированному телу прошла дрожь, и царица Жесткачей споткнулась. Сумрак зарычал и протолкнул оружие глубже…       Удар необъятной туши об пол произошел с такой силой, что воин не удержался на ногах и кубарем скатился вперед, перелетев через голову добычи. Уже с немалым трудом поднявшись, он обнаружил, что Матка более не предпринимает попыток встать. Основание грозного хвоста чуть приподнялось и бессильно опало, чуть дернулась задняя нога, после чего великанша затихла. Судя по всему, ее головной мозг оказался отделен от спинного, и тело более не слушалось…       Сумрак тихо подошел к поверженной Королеве и взялся за древко копья. Челюсти твари шевельнулись, и неведомые щупальца вновь скользнули внутрь Сумраковой головы, но на сей раз не так напористо, почти деликатно… Он не стал противиться. Все имеют право на последнее слово.       «Ты победил».       «Да. А вы проиграли. Извини».       «На этот раз. Но ты знаешь, что это в любом случае не конец».       «Знаю».       Сумрак плотнее сомкнул на своем оружии пальцы и надавил до хруста. Хищная пасть царицы улья оскалилась в последний раз, затем дернулась и медленно раскрылась. Сын Грозы с почтением склонил голову.       Стоило главе колонии испустись дух, как солдаты и ювенильные особи, до сих пор сидевшие неподвижно и только уворачивающиеся от прямых ударов, словно бы вышли из оцепенения. Раздумывать было некогда. Три шоковые гранаты, брошенные в разные концы зала быстро навели порядок, а инфразвуковой снаряд в мгновение ока уничтожил объемную кладку — Сумрак впервые увидел эту штуку в действии: яйца буквально «вскипели» изнутри…       Дар речи вернулся к ошарашенному проводнику уже тогда, когда охотник принялся перемещаться по залу, добивая оставшихся Жесткачей — за проведенные на «Острове» дни эта процедура стала почти рутинной.       — Брат, ты это сделал… — это были первые слова, которые Сумрак услышал от Кошмара после окончания сражения. Голос сына Броска дрожал.       — Ты был прав, запасной план не понадобился, — на удивление спокойно проговорил воин, пробивая копьем очередной глянцевый череп.       — Но… Как? Как, черт тебя дери??? — запинаясь, проговорил Кошмар и тут же добавил поспешно: — Нет, я, конечно, дико рад, хотя и до сих пор не верится… Но, боги… Ты можешь объяснить, ЧТО ЭТО БЫЛО???       Судя по скребущему звуку из-под маски, сын Грозы усмехнулся.       — Когда-нибудь, Кошмарик, я попытаюсь это сделать. Когда сам пойму до конца…       — То есть… Нет… Ты какого фига вообще начал ее гладить???       — Я же сказал тебе… — только и вздохнул Сумрак.       Закончив с остатками дичи, самец поковылял к трупу Матки, неожиданно вновь ощутив всю тяжесть выпавших на его долю ран и всю неимоверную усталость, накопившуюся с самых первых дней. Пробудившиеся ощущения обрушились на него, подобно лавине, и лишь гордость, да сила воли не позволили сейчас, в момент наивысшего торжества, прогнуться. Сумрак склонился над неподвижным телом гигантской твари и начал отделять от него свой самый важный в жизни трофей.       Хотя, провести данное священнодействие с должным пафосом у самца все-таки не вышло. Голова поддалась еле-еле, с пыхтением и вырывающейся то и дело руганью (Кошмарик в ответ на это проникновенно пообещал аккуратно подтереть на записи звук). Когда коронованная башка, наконец, оказалась отрезанной от тела, Сумрак в очередной раз поразился, насколько же она тяжеленная. Откатив ее чуть в сторону, самец принялся за снятие голов с тел Стражей, и тут дело пошло уже быстрее.       Наблюдая за тем, как напарник вычищает внутреннее содержимое самого большого из трофеев, дабы легче было нести, Кошмар хотел еще что-то спросить, но вдруг осекся и встревоженно застрекотал.       — Что стряслось? — отложив нож и поднявшись на ноги, спросил охотник.       — Движение на уровне… — тихо проговорил проводник.       — Где?       — Ищу…       — Наверное, кто-то из мелочи удрал, — хмыкнул сын Грозы, выдвигая лезвия и направляясь к выходу.       — Нет, там что-то больше…       Пояснить, что именно и насколько больше, Кошмар уже не успел, так как Сумрак, покинув отсек, немедленно узрел нарушителя спокойствия своими глазами. Посреди коридора стоял, пригнувшись и виляя хвостом, Перерожденец.       — Сумрак…       — Я вижу, Кошмар, вижу… Посиди еще немного тихо там, ладно? — и охотник сделал в сторону замершего напротив существа решительный шаг. Значит, явилась… Явилась и теперь ждет чего-то. Да, только что он может ей дать, такой… Бедная, бедная самка…       «Одна ты осталась…» — он попытался обратиться к ней, но ответа не получил. Ничего…       Медленно, чтобы не спугнуть, Сумрак двинулся вперед. Перерожденец слегка попятился. Сумрак остановился.       «Все ищешь своего самца?» — сын Грозы склонил голову на бок. Существо зеркально повторило его жест, а затем, словно бы осмелев, тоже приблизилось на несколько шагов.       «Я могу как-то помочь?»       Раздалось шипение. Хвост, украшенный по всей длине высоким остистым гребнем, резко дернулся из стороны в сторону. Наступила неловкая заминка. А потом Перерожденец прыгнул…       Это была последняя и самая коварная шутка «Острова». Уследить за метнувшейся к нему тварью Сумрак не смог, точно так же, как и уклониться от летящего с неимоверной скоростью тяжелого тела. Только что Перерожденец стоял на другом конце коридора и, вот, всего одним мгновением позже, охотник ощутил сильный удар спереди. Тут же последовал второй, не менее ощутимый — уже затылком об пол. Тварь навалилась сверху, вцепившись костлявыми руками в грудной доспех воина, и приблизила иглоподобные жвала вплотную к линзам его маски, заливая поле зрения тягучей слюной. Сквозь невнятную рябь перед раскрывшимися от ужаса глазами сына Грозы мелькнул угрожающе выдвижной внутренний рот…       В последний момент Сумрак успел увести голову вбок, и зубастый снаряд ударил по левому краю маски, отколов кусок. Пасть перерожденца нацелилась повторно, но самец вновь мотнул головой и получил удар уже в правый висок, после чего исхитрился и схватил тварь за горло, на вытянутых руках удержав опасность вдали от себя. Одновременно он попытался поймать и прижать ногами мечущися хвост. Перерожденец заскрежетал и тоже вцепился когтями в шейный горжет охотника.       — Черта с два, тварюга! — просипел Сумрак, понимая, что теряет силы. — Не тебе меня прикончить! Я, что, зря, по-твоему, все это вытерпел?!       Он рванулся, но не смог ни вывернуться из мертвой хватки, ни оттолкнуть чудовище и вновь замер. Чувствуя, как на почве бессилия его начинает охватывать дикая злоба, сын Грозы зарычал, крепче сжав горло Перерожденца, а тот затрещал в ответ и пустил в глаза охотнику новую порцию слюны.       — Ну, нет, — выдохнул Сумрак, продолжая извиваться под весом твари, — я хочу получить теперь свою награду! Прижизненно!!! Я хочу увидеть своих детей! И, черт возьми, уже нормально хочу пожрать, выспаться и потрахаться! Да, разве, многого я прошу???       Заключительные слова он буквально выкрикнул вместе с очередной попыткой отбросить противника, а, когда это опять не удалось, умолк и… Внезапно разжал руки. Но только лишь затем, чтобы выпустить лезвия и, совершив минимальный замах, крест накрест пронзить шею нападающего. Ему не хватило ровно двух секунд времени. Голова Перерожденца ринулась вниз, и внутренняя пасть выскочила с умопомрачительной быстротой, устремившись Сумраку в лицо. Последнее, что сын Грозы смог ощутить, это хруст ломающихся под его оружием покровов, жжение кислоты, хлынувшей вдоль лезвий в рукава скафандра и треск собственного черепа. Обломки маски и кости ушли куда-то внутрь, и рот мгновенно наполнился кровью. Цепляясь за остатки ускользающего сознания, Сумрак попытался прошептать заветное: «Я выживу!», но отвлекся, вдруг увидев перед собой золотой свет…       …Вокруг был все тот же дремучий лес, а под ногами стелилась знакомая тропа, и величественный желтокожий воин уходил по ней все дальше и дальше…       — Зачем ты преследуешь меня, малек? — он обернулся, сверкнув огненными глазами.       — Я хочу понять… — Сумрак остановился в нерешительности.       — Все ты уже понял, не прикидывайся. А ходить тебе за мной не надо.       — Я тебя больше не увижу? — в голосе молодого самца неожиданно прозвучала печаль.       — Как знать, малек, как знать… — а этот вроде, не расстроился…       — Могу ли я напоследок спросить? — сын Грозы невольно подался к старшему.       — Спрашивай, — тот остался на месте, смерив Сумрака великодушным взором.       — Кто ты, Великий?       Услышав вопрос, Золотой вдруг откинул голову назад и залился громким, рокочущим смехом.       — Ну, ты даешь, малек! Так родню и не признал? — отсмеявшись, проговорил он загадочно.       — Прости, Великий…       — Заря — мое имя, запомни как следует! — и пошел прочь, более не оборачиваясь.       Сумрак же послушно остался стоять на тропе, провожая таинственного предка глазами. А Заря бодро шагал вперед, опираясь на свое пестрое копье, и костяные браслеты гремели в такт его удаляющимся шагам. Наконец, последний золотой отсвет мелькнул за деревьями, и наступила тишина. Вслед за тем на лес медленно опустилась неведомо откуда взявшаяся тяжелая, душная тень. Под ее гнетом привычный мир трагически дрогнул, и вдруг стал на глазах тускнеть, меркнуть, скукоживаться, стираться, пока окончательно не канул во тьму и безмолвие.