Иллюзионистка

      Лал Мирч смотрит на свои крохотные детские ручки, вспоминает приснившийся сон-воспоминание о будущем и утирает со лба липкую испарину. Что бы там ни было, честно говоря, она не хотела бы знать.       Почти забытые ощущения себя взрослой возвращаются толчками, будто огромные волны бьют со спины, густой комок отчаяния мешает дышать, и щеки отвратительно мокрые, чтобы так просто это оставить. Лал Мирч никогда не забудет это отчаяние, потому что оно – совершенно то же, что охватило ее когда-то давно. Когда-то, когда она получила это дефектное тело и чувство собственной ничтожности.       Лал Мирч поспешно выбрасывает из памяти образы будущего, стирает события, которые уже не произойдут. Ей все это нахрен совершенно не нужно.       Базиль пристает к ней с вопросами, и она отмахивается, рявкает на него, едва не доводит мальчишку до слез. У Лал Мирч тугой комок в горле и чернота на плечах, и она отчаянно хочет выбросить хотя бы половину от этого.       Эти чувства – чувства будущей нее в сломанном подростковом теле – топят мысли и мутят сознание, но упрямо не исчезают, будто прилипший к влажной коже горячий песок. Эти чувства оставшейся совсем одной сломанной девчонки, которая даже умереть нормально не может, слишком похожи на ее собственные. С разницей только в том, что у той Лал все отобрали, а эта намеренно прячется в скорлупе.       Лал Мирч почти не помнит, какой она была гребаную тучу лет назад, но умение держать оружие, командный голос и навыки разведчика – это определенно откуда-то оттуда. Лал Мирч никогда не была мафиози в той своей жизни, но звание лучшей военной наемницы она получила неспроста. Хотя, если посмотреть ближе, какая к черту разница, мафия или наемники, если все они идут туда, где больше платят? Лал когда-то проводила расследование об остальных Аркобалено, и почти никто из них не был связан с какой-то конкретной семьей. Так, наверное, было проще, потому что ни у кого из них не было никого, кто бы за них вступился.       У Лал Мирч был идиот, который решил за нее умереть, и она прогнала его прочь.       Внутри ее пустышки – черные всполохи и совершенно нет цвета. Лал Мирч едва ли может зажечь голубоватое пламя на кончиках пальцев, и гаснет, подчиняясь охватывающей колючей боли. Лал привыкла к боли, но терпеть эту все равно не собирается. Хотя кто ее, в самом деле, спрашивает?       Лал Мирч будто наяву держит в ладонях потрескавшуюся голубую пустышку, почти потерявшую цвет. На ее руках голубоватое, выжигающее внутренности пламя, в глазах – уродство, одиночество и темнота. Пальцы дрожат, а щеки снова отвратительно мокрые. Лал чувствует себя дерьмово как никогда.       Лал Мирч на самом деле до одури боится остаться одна, навсегда застрять окутанной этой поглощающей изнутри тьмой. Лал Мирч – не Аркобалено, но и не человек больше, всего лишь сломанная кукла, по ошибке получившая будто в награду шрамы на теле. Голубое пламя не слетает с пальцев, а чернота все равно топит грудь.       Лал Мирч – сорт красного перца чили, и когда-то она думала, что это имя подходит ей лучше всего. Теперь Лал Мирч хочет отбросить это имя к чертям, но вместе с ним пришлось бы сбросить собственную кожу. А она ведь на самом деле боится боли.       Лал Мирч – острая и грубая, потому что кто еще может быть лучшим среди сотен мужчин. Лал Мирч жжет пальцы и глотку, у нее на плечах тьма вместо ласкового дождя. Лал Мирч сдохла хренову тучу лет назад, когда чертов Колонелло заслонил ее собой.       Он ведь ей даже не нравился. Просто прилипчивый излишне шумный солдат, не подчиняющийся приказам. Просто остужающая жар на губах прохлада и совершенно невообразимая наглость. Единственный в мире идиот, пожертвовавший ради нее жизнью. И испортивший обе.       Лал Мирч сжимает пальцы и пустышку, вспоминая ощущения как если бы внутри было тепло, и громко презрительно фыркает. Щеки мокрые, но это вовсе не слезы. Лал Мирч – сорт красного перца чили, который заставляет рыдать других, она сама не умеет плакать даже если очень хочется.       У нее тьма вместо голубого пламени, колючий океан боли в груди и одиночество в шрамах, потому что Лал Мирч сама прогоняет прочь всех, кто готов ей помочь. Лал Мирч – сорт красного перца чили, а ее настоящее имя мелодичное и ласковое, и до чертиков ей не подходит.       - Эй, Натали, – голос Колонелло каркающий и грубый, но опустившаяся на плечо рука теплая и мягкая, – опять льешь слезы по пустякам?       Он садится рядом как ни в чем не бывало, такой же маленький и неправильный, и у Лал песок скрипит на зубах. Из его уст ее старое имя звучит отвратительно чужим, будто и никогда ей не принадлежало, и Лал слушает упоительно, ловит каждый звук и кривится от боли в груди.       - Иди к черту, – бурчит она.       Но руку не сбрасывает.       Его пустышка ярко-голубая, как искристое небо над головой и падающие на ладони капли дождя, а у Лал темнота и холод путаются в пламени. Лал Мирч – сломанная и неправильная, но рука на ее плече жесткая и сильная (совсем не так, как она когда-то его учила), так что она может себе позволить немножко обжечься.       - Базиль рассказал мне о будущем, – Колонелло смотрит в небо, и в его голосе ни капельки грусти. – Таскался-таскался за тобой, а в самый ответственный момент бросил одну.       - Придурок, – резюмирует Лал.       Колонелло смеется, но на нее не смотрит, глядит в чистое небо, и Лал кажется, что собирается дождь. Тьма клубится в пустышке, но шрамы на самом деле давно не болят.       - Выйдешь за меня замуж? – будто невзначай спрашивает Колонелло, и Лал давится воздухом.       Теперь он смотрит на нее насмешливо и проникновенно, тушит разгорающийся на языке пожар, и помимо слов Лал давится возмущением. Дождь катится по щекам, и она отворачивается, лишь бы не видеть голубизну его глаз. Он ведь, черт возьми, ей даже не нравится, ясно?!       - Сначала сделай меня нормальной, – бросает она вопреки собственным мыслям.       Колонелло смотрит ей в спину, и она осторожно оборачивается, тонет в восторге в голубых глазах и отворачивается снова. Красный перец чили и дождь на щеках, дефектное тело и черная пустышка в изломанных пальцах. Лал Мирч готова отправить все это к черту только чтобы Францеско больше так на нее не смотрел, но она никогда так не сделает.       Лал Мирч – жаркий ливень, выбивающий из мозгов всю дурь, а Колонелло – прохладный веселый дождик, предшествующий всепоглощающему цунами. Красный перец чили и подожженный порох, прибитые дождем вывернутого наизнанку пламени и вывернутых наизнанку жизней.